Лорел Гамильтон 
Черная кровь

Анита Блейк – 16

Глава 1

Вернувшись домой, я обнаружила двоих мужчин, сидевших за столиком на кухне. Одним из них был мужчина, с которым я сейчас живу. А вторым его лучший друг. Один из них был леопардом‑оборотнем, другой вервольфом, оба стриптизеры. Раз в месяц они выходили на сцену и снимали с себя не только одежду. Они перекидывались на сцене. В Такие ночи в клубе было не протолкнуться. Я имею в виду, что вы можете придти в клуб и посмотреть, как мужчина снимает с себя одежду, но его тело, его кожа… они в своем роде уникальны.
Натаниэл подошел, чтобы обнять и поцеловать меня. Я позволила себе запустить руку в его длинные темно‑рыжие волосы, стелившиеся по его широким плечам, спадающие до талии, вплоть до задницы и вдоль его мускулистых ног. В нем было 5 футов 7 дюймов, на целый дюйм больше, чем когда я его впервые встретила. На своих трехдюймовых шпильках я все равно была на дюйм ниже его. В свои двадцать один он раздался в плечах. Его лицо перестало быть мягким, как раньше, оно стало более мужским. Он всегда будет красивым, но структура лица менялась каждую секунду, и он все больше выглядел соответственно возрасту.
Он отпустил меня, и я смогла заглянуть в его сиреневые глаза. У него в правах написано, что глаза у него голубые, потому что написать лавандовые или фиолетовые ему просто не позволили. Его глаза меняли цвет в зависимости от настроения или одежды, которую он надевал, но голубыми они не были никогда.
Он запустил руки под мой жакет, проведя до самого пояса юбки. Возле кобуры его рука немного заколебалась. Пистолет действительно мешает обниматься.
Я обернула свои руки вокруг его полуобнаженного торса, вдыхая аромат его кожи. Он был одет в то, во что обычно одевался летом, в крошечные шорты для бега. Большинство оборотней разгуливало бы нагишом, если им позволить. Я не совсем была этим довольна, потому он носил шорты, заботясь о моем тонком восприятии. Кое‑кто мог бы оспорить мои принципы, но они ошибутся, они просто завидуют.
Обнимая его, вдыхая тепло и сладкую ваниль его кожи, я начинала оправдывать ревность. Хотя, если честно, дело было не в сексе и даже не в любви. Речь шла о его силе и о моей, связанной с ним. Речь шла о том, что я человек‑слуга Жан‑Клода, главного кровососа Сент‑Луиса. А так же о том, что за мной числится больше ликвидаций, чем у любого другого легального истребителя вампиров на всей территории США.
– Я отдал бы руку на отсечение, чтобы какая‑нибудь женщина вечерами вот так встречала меня, – подал голос Джейсон.
Мне пришлось заглянуть за Натаниэла, чтобы посмотреть на Джейсона. Он все еще сидел за кухонным столиком, баюкая кофейную чашку в руках. Оно даже пахло кофе, но он вел себя так, будто в чашку налито что‑то гораздо крепче и более пьянящее.
Джейсон был на два года старше Натаниэла. Ему уже исполнилось двадцать три. Странно, но когда я знакомилась с каждым из них, им было по девятнадцать. Джейсон был моего роста плюс‑минус полдюйма или около того. Его волосы были того самого блондинистого оттенка, который так любят кинозвезды, но его цвет был настоящим, а не приобретенным в дорогом салоне. Его волосы были подстрижены в деловом стиле. Мне нравятся длинные волосы, но должна признаться, что без отвлекающих внимание волос, лицо Джейсона выглядело более открытым, более интересным. На нем была голубая майка, которая усиливала и без того голубой цвет его глаз. Будто цвет не весеннего, а раскаленного летнего неба, когда жара становится слишком сильной. Одежда скрывала то, что я и так знала, он прекрасно выглядел и без нее. Дело было не в том, что он нравился женщинам, или в том, что Джейсон не был моим любовником. Он был моим другом, а я его.
– Что там у тебя с Пердитой, с Перди? У вас серьезные отношения, правильно?
Он усмехнулся.
– Когда ты говоришь о серьезных отношениях, ты становишься такой милой.
Я нахмурилась, глядя на него.
– Что ты хочешь этим сказать?
Натаниэл поцеловал меня в лоб.
– Ты и правда милая.
Я перевела взгляд и мрачно посмотрела на них обоих.
– Я серьезно, что ты хотел этим сказать? Ты не трахаешь просто подруг. И она не девушка на одну ночь. Она твоя постоянная подруга. Как это можно назвать, если не серьезными отношениями?
– У тебя получается, будто мы обручились, Анита. Пердита и я были любовниками, и она хотела быть у меня единственной.
– Я думала, что она у тебя и так единственная.
– Если не считать тебя, так и было.
– Подожди, почему ты говоришь в прошедшем времени? Ты хочешь сказать, что вы с Пердитой расстались?
– Она выдвинула ему ультиматум, – объяснил Натаниэл. Он взял мою руку в свою, чтобы было удобнее двигаться. – Я налью тебе кофе.
Я села за столик, на то место, где до меня сидел Натаниэл.
– Какой ультиматум? – спросила я.
Джейсон пялился на свою чашку с кофе, пока говорил.
– Она хочет, чтобы я прекратил заниматься сексом с Жан‑Клодом, Ашером и тобой.
– Подожди, но у тебя не было секса с Жан‑Клодом и Ашером, или я чего‑то не знаю.
Он улыбнулся мне.
– Что за лицо, – он козырнул мне пальцами в приветствии скаутов. – Я ни сейчас, ни когда‑либо не занимался сексом с Жан‑Клодом или Ашером.
Натаниэл поставил передо мной чашку со свежим кофе и занял стул по другую сторону от Джейсона, так что мы оба могли его видеть. Это так же значило, что мы не будем делать больше, чем держаться за руки, а то иногда мы увлекались.
– Но она тебе не поверила, – уточнила я.
– Нет, не поверила, – он сделал глоток кофе.
– С чего ей тебе не верить? – спросила я.
– Я не уверен.
– Если дело в том, что я кормлю ardeur от тебе посредством секса, а твою постоянную девушку это расстраивает, надо было просто мне сказать об этом.
– Я pomme de sang Жан‑Клода, его яблоко крови. Я его еда, и я следую туда, куда говорит мне идти мой Мастер. Ardeur – твоя версия пищи, и ты его человек‑слуга. Жан‑Клод поделился мною с Ашером, как со своей правой рукой и заместителем, ради крови и с тобой ради секса, и это его право. Я его собственность. Я принадлежу ему. Перди это знает. Ее выставили из Кейп‑Кода потому, что она хотела быть чем‑то большим, чем просто пища Мастера Города.
– Сэмюэль не упоминал об этом. Вообще‑то Самсон, его сын, говорил, что Перди прислана, чтобы следить за ним и докладывать обо всем его матери.
– Да, только Самсон уехал домой, а Перди нет.
Самсон отправился домой, потому что в Сент‑Луис пожаловали одни из самых страшных вампиров в мире. Жан‑Клод посчитал, что рисковать жизнь сына своего друга и союзника, плохая идея. Кроме того, Самсон был русалкой или тритоном, и мало чем мог помочь нам в бою, по крайней мере, не настолько далеко, в глубине континента. Перди тоже была русалкой. Хотя я ни разу не видела ни одного из них в их истинном облике. На мой взгляд они были больше всего похожи на людей.
– Перди осталась из‑за тебя, – заметил Натаниэл.
Джейсон кивнул.
– Она хотела, чтобы я был ее. Она очень ревнива, собственница. А я не такой.
– Т. е. у тебя есть женщина, которая так же рада тебе, как Анита мне, только она не работает.
– Нет, Натаниэл. Она встречала меня немного иначе, в течение многих недель она спрашивала, где я был, с кем? «Ты снова трахался с Мастером Города, не так ли? Ты трахался с Ашером, да? Ты снова был с Анитой?»
– Я поставила тебя в своей пищевой цепочке на второе место, – заметила я, – мне казалось, что Пердита не хотела тебя делить настолько, но я понятия не имела, что она считала, будто у тебя есть что‑то большее с вампирами, чем простое донорство.
– Она до потери разума ревнива и она не поверит мне, если я скажу, что не был ни с кем другим. Это причина, по которой я просил Жан‑Клода вообще исключить меня из твоего списка некоторое время назад. Я считал, что если я прекращу заниматься сексом с тем единственным человеком, с которым он у меня действительно был, Перди успокоится.
Мы с Натаниэлом обменялись взглядами через стол. Он пожал плечами. Я решилась спросить.
– И это сработало?
– Нет, – ответил Джейсон. Он сделал еще глоток кофе и, видимо, это был последний, потому что он встал и направился к кофеварке возле раковины. Он взял кофейник, потом поставил его, но кофе так и не налил. Он сел, оставив чашу в раковине.
– Я не люблю много кофе.
– Слишком много кофе не бывает, – заметила я.
Он повернулся ко мне и улыбнулся.
– Это ты так думаешь, но большая часть из нас отбросила бы коньки даже от крошечной части твоей обычной дозы кофеина.
– Что случилось, Джейсон? – спросила я.
Его улыбка начала медленно гаснуть. Когда он к нам повернулся, вид у него был очень торжественный. Он оперся спинкой стула о тумбу, сложил руки на груди и снова поднял на нас глаза.
– Она хотела, чтобы я женился на ней. Смерть заставляет нас задумываться о таком. Она русалка, она переживет меня. Она может жить сотни лет, не бессмертна, как вампир, но очень близко к этому.
– Ты не хочешь жениться на ней, – сказала я мягко.
Он покачал головой.
– Она зациклена на мне. Она говорит, что любит меня, но я не чувствую этой любви. Я чувствую, как она меня душит.
– Тогда она не права.
Он усмехнулся, и это почти отразилось в его глазах.
– Посмотрите, кто заговорил о правильности. Ты тоже не можешь выбрать кого‑то одного.
– Это другое.
– Да, только потому, что ты – живой вампир, кормящийся от секса, у тебя должна быть коллекция любовников? Ardeur служит прекрасным оправданием, но ты никогда не сможешь сказать, что жалеешь обо всем этом.
– Я изменила бы это, если бы могла, ты же знаешь.
Он подвинулся ко мне, обнял меня за плечи и потерся щекой о мою макушку.
– Я не хотел тебя расстраивать, Анита. Бог свидетель, не хотел. Пожалуйста, не говори мне, что ты изменила бы все, если бы могла. Ты любишь Натаниэла и Мику. Они любят тебя. Ты любишь Жан‑Клода и Ашера, а они любят тебя. Ты все еще немного в замешательстве с тем, что делать с Дамианом, но и там ты разберешься.
Я покачала головой и встала, отодвигаясь от него.
– Не забывай о Реквиеме, Лондоне и еще о Ричарде. О, подожди, еще Царь Лебедей заглядывает время от времени без предупреждения. – Это звучало сердито и горько, и я была рада этому.
– Я не хотел сказать ничего такого. Я не хотел заставлять тебя почувствовать себя неуютно, никого не хотел. Анита, не своди меня с ума. Я расстроен. Ты понятия не имеешь, как я расстроен. Пожалуйста, пожалуйста, я ублюдок, но я не безумец.
Он протянул свою руку ко мне. Его лицо умоляло не меньше слов. Я никогда еще не видела его глаза настолько полными боли. Его взгляд более чем отпускал его подружку, которую он больше не хотел.
Я протянула ему руку, но заставила его сделать шаг, чтобы он смог дотянуться до моих пальцев. В его глазах блестели огоньки.
Я взяла его за руку, удерживая. Его дыхание стало слегка задушенным, и я подумала, что он сейчас заплачет, но он только смотрел на меня. Его глаза, которые за мгновение до этого блестели, были почти мертвы, будто независимо от того, что он чувствовал, он был не здесь. Вообще где угодно, было лучше, чем со мной. Я пошла к нему, и он обнял меня, будто мы стояли на самом краю утеса, и я была единственной его надеждой удержаться. Это тихое объятие было таким… мужским. Женщина бы рыдала или больше бы говорила, но мужчина, с определенного момента их боль становится их личным делом.
Я держала его в объятиях, готовая пообещать, что все будет в порядке. Я шептала это ему в волосы за ухом.
– Все в порядке, Джейсон. Это хорошо. – Это Натаниэл подошел сзади и обнял нас обоих. Он придвинулся к другой щеке Джейсна и так же зашептал:
– Мы здесь, Джейсон. Мы здесь ради тебя.
Джейсон просто молча стоял, неподвижный, сила в его плечах, руках, обнимавших меня, не имела ничего общего с сексом. Меня еще никто никогда так тесно не обнимал, и я подумала, Боже, это неправильно. Либо он любит Пердиту и не может позволить ей уйти, либо второй сапог еще не долетел. И что же тут не так?
Закончилось все тем, что мы сидели на полу в кухне, прислонившись спинами к подиуму. Он все еще не объяснил, что не так, или же он отчаянно любит Пердиту или это все большая ошибка? Я терпеливо ждала, пока он расскажет. Если бы он был моей подругой, я бы уже начала его расспрашивать, но с друзьями‑мужчинами все иначе. Иногда к ним надо подкрадываться, как к дикому зверю, никакой игры слов, все мужчины подозрительны, чувства пугают их, и они замыкаются в себе. Если вы будете осторожными, тихими, не слишком нетерпеливыми, то у вас есть шанс узнать немного больше. Конечно, вы можете закидать их вопросами, чтобы добиться хоть чего‑то, но они предпочитают более мягкий подход.
У Джейсона голова лежала на плече Натаниэла, а рука на моей ноге. По крайней мере он, как большинство мужчин в моей жизни, был мне приятен. Я ценила это.
Голос Джейсона звучал приглушенно, пусто, будто он старался заставить себя ничего им не выдать.
– Мой отец умер от рака. Моя мама звонила сегодня сразу после того, как мы с Перди расстались.
Я обменялась взглядами с Натаниэлом. Его широко распахнутые глаза сказали мне, что для него это тоже было новостью.
– Иисус, Джесон, мне очень жаль, – сказала я.
– Мы ненавидели друг друга, и теперь этот окоченевший ублюдок умер раньше, чем я смог простить его.
– Что мы можем сделать? – спросил мягко Натаниэл.
Он улыбнулся, немного ослабленный и слегка потерянный, но уже более адекватный. Мне показалось это хорошим знаком. Я очень надеялась, что это так.
– Вы действительно хотите знать?
– Просто скажи, – ответила я.
Он снова улыбнулся, но в его глазах что‑то дрогнуло, будто я поразила сказанным, сделала что‑то, что должно было унять его боль.
– Перди не должна говорить мне, что мне делать, или что делать тебе. Я свободный человек. – Он попытался рассмеяться, но это больше напоминало рыдания.
– Поймал, – сказал Натаниэл.
Я нахмурилась, глядя на него.
– Тогда объясните мне, потому что я не монимаю…
– Он снова хочет заниматься с тобой сексом.
– Что? – переспросила я.
– Перди больше не может остановить его или тебя. Вы снова можете быть любовниками.
– Ты говоришь снова, в смысле прямо сейчас?
Натаниэл пожал плечами. Джейсон поднял голову с его плеча. Он убрал свою руку подальше от моей ноги.
– Ладно, Анита, я все испортил. Я знаю, что это не поможет стать ближе к тебе. Но сегодня моя голова не соображает, как никогда. Это только кажется, что я размышляю трезво.
Он переполз через мои ноги и направился к двери.
Я открыла было рот, чтобы сказать, что ему не надо уходить. И закрыла, не говоря ни слова вслух, я посмотрела на Натаниэла. Я нахмурилась, всматриваясь в него. Он был больше, чем просто мой возлюбленный. Ardeur сделал меня своего рода живым вампиром, кормящимся от секса, но в этом были и положительные стороны. Натаниэл был моим подвластным зверем, что‑то вроде моего ангела‑хранителя. Мы разделили эмоции, силу, и иногда мысли.
– Ты сейчас копаешься в моей голове, не так ли?
– Ты можешь меня не пускать, если не захочешь, – отозвался он.
Джейсон задержался в дверях. Он нахмурившись глядел на нас обоих.
– Я что‑то пропустил.
Я изучала лицо мужчины, которого любила.
– Это именно то, чего ты хочешь?
– Он мой друг.
– А ты знаешь, что большинство парней не хотят, чтобы их девушки спали с их друзьями.
– Если бы ты никогда не спала с Джейсоном, было бы иначе, но это не так. Почему нельзя переспать с ним сегодня?
Я открыла рот, чтобы сказать что‑то разумное, но закрыла его, потому что объяснить мою жизнь разумными аргументами невозможно. Почему было неправильно переспать с Джейсоном сегодня? Потому что я этого не планировала? Потому что я ощущала себя шлюхой? Или любая из этих причин?
Джейсон стоял в дверях, пойманный между светом кухни и темнотой гостиной.
– Я заставил вас меня жалеть. Я не уверен, что хочу, чтобы это было поводом для вас, пустить меня в свою постель.
– Когда‑то давно ты не заботился о том, почему засыпаешь рядом со мной.
– Я был шлюхой, я знаю.
– Я не об этом, Джейсон.
– Останься сегодня здесь, – попросил Натаниэл.
Джейсон полуобернулся, так что он мог видеть нас, но его лицо все еще оставалось в тени.
– Почему? Почему ты хочешь, чтобы я остался?
Я пожала плечами и обернулась к Натаниэлу. «Это было твоей идеей».
– Потому что ты наш друг. Потому что мы волнуемся за тебя.
– У тебя, Анита, те же мотивы?
Я всматривалась в него. Было что‑то странное в положении его плеч, будто он ждал, что я сделаю ему больно. Я очень постаралась не сделать этого.
– Кажется неправильным, что ты уходишь вот так прямо сейчас. Останься, но если для секса, то нет, останься, чтобы спать вместе большой кучей. Мы будем просто спать.
Он покачал головой.
– Ты никогда не хотела со мной просто спать, Анита.
Это заявление заставило меня смутиться.
– Я не знаю, что ответить на это, Джейсон.
– Скажи, что хочешь меня.
Я начала что‑то говорить, но Натаниэл коснулся моей руки.
– Ему нужна правда, Анита.
– И какова она? – спросила я, забирая у него свою руку.
– Скажи ему, что ты чувствуешь, по‑настоящему чувствуешь к нему.
Я глубоко вздохнула и подумала о правде, какой она была?
– Ты один из моих лучших друзей, Джейсон, и ты не должен оставаться один сегодня вечером.
– Жан‑Клод разрешил бы мне спать с ним.
– Но ты не позволил бы ему обнимать тебя, утешая, пока ты чувствуешь себя несчастным.
– Откуда ты знаешь, что я не позволил бы?
– Назови это догадкой.
Он стоял замерев в дверном проеме, как будто он не мог решить, будто его разрывали противоречивые желания. Я заставила его подойти ко мне, чтобы взять его за руку. Теперь я сама подошла к нему.
Я обернула свои руки вокруг него. Он остался таким же жестким и упорным. Я положила ему голову на плечо.
– Останься с нами сегодня вечером, Джейсон, пожалуйста.
– Почему? – выдохнул он мне в волосы.
– Потому что ты этого хочешь.
– Этого мало, – прошептал он.
– Потому что, я знаю, как было бы больно Натаниэлу видеть, как ты уезжаешь, зная о том, что некому будет обнять тебя сегодня ночью, пока ты будешь спать.
– Я не сна хочу, Анита. Я боюсь спать. Я боюсь, что усну. Прошлая ночь была жуткой.
Я подняла лицо, чтобы посмотреть на него.
– Ты узнал обо всем вчера вечером?
Он кивнул.
– Кошмары? – спросила я.
– Хуже, вроде сообщений в новостях о том, что в моего отца кто‑то стрелял.
Желание Натаниэла остро билось во мне необходимостью того, чтобы Джейсон во что бы то ни стало остался. Я попыталась закрыться от него, но поняла, что не смогу, потому что была с ним согласна. Большая часть меня знала, что Джейсон должен остаться. Натаниэл был прав, Джейсон уже был в списке моих любовников. Почему было неправильным признать, что я спала с Джейсоном ради удовольствия? Почему я всегда не желаю признавать, что просто хочу быть с кем‑то. Не потому, что у меня не было никакого выбора, а потому, что на этот раз я его сделала.
Он поцеловал меня в лоб.
– Я пойду домой.
Я обняла его посильнее, чтобы удержать.
– Это было бы прекрасно, если бы ты остался.
Он выглядел напряженным.
– Ты кажется что‑то хочешь сказать?
Я кивнула.
– Да, именно так.
Он улыбнулся, и это была тень его обычной улыбки.
– Где‑то там внутри в тебе звучит «пожалуйста»?
Я улыбнулась ему.
– Я думаю, да.
– Я никогда не слышал, чтобы ты просила кого‑то побыть с тобой.
– Обычно не прошу.
– Останься с нами сегодня, – повторил Натаниэл.
Я кивнула.
– Останься.
– Кровать будет слегка переполнена, когда вернется Мика.
– Его нет в городе, – ответила я.
– К нашему Парду хочет присоединиться новый леопард. Мика на интервью, – объяснил Натаниэл.
Джейсон кивнул.
– А вы знаете, мне Мика нравится.
– Но ведь он не твой лучший друг, как Натаниэл, и он не девушка, – заметила я.
Джейсон снова кивнул.
– Сегодня вечером мне и правда не нужна публика.
– Дамиан останется у своей последней любовницы‑вампира, – добавил Натаниэл. – Дом сегодня полностью в нашем распоряжении.
Немного напряжения, о причинах которого я не знала, скользнуло в Джейсоне.
– Я люблю быть частью стаи, но иногда это становится не к месту. Это одна из причин, почему мне так нравилось быть с Пердитой в начале.
– Ты не хочешь стайную оргию каждую ночь, но и моногамным ты быть не желаешь, – заметил Натаниэл.
Джейсон кивнул.
– Я только трахаюсь.
– Пока, – добавила я, обнимая его, – но мы можем это прекратить.
Он усмехнулся мне, и улыбка дошла до глаз.
– Спальня, ванная, гостиная или кухня?
– Кухонный пол жесткий и плитка холодная. Почему не пойти в теплую, мягкую кроватку? – спросила я.
Джейсон посмотрел на Натаниэла.
Натаниэл ответил на вопрос.
– Джейсон занимался любовью только в кровати, он и с Перди начал бы там же.
Я нахмурилась, потом посмотрела на Джейсона, все еще находившегося в моих объятиях.
– Я могу понять, почему не ванная или душ. У русалок есть проблемы со сдерживанием человеческого облика в воде, но почему только кровать?
Он покачал головой.
– И только в миссионерской позе? – не удержалась я.
Он кивнул.
Мои глаза расширились.
– О, Джейсон, мне жаль, я не знала… – Я обняла его еще крепче.
Он слегка попятился, чтобы видеть мое лицо.
– После всего плохого, о чем я сегодня тебе рассказал, ты удивляешься только тому, что моя подружка предпочитает секс в миссионерской позе в кровати?
Я попыталась подобрать слова, но у меня это не всегда получается.
– Ты же любишь секс. Ты просто создан для секса.
– Да, ничего себе, спасибо. – Усмехнулся он.
Я смотрела на него, но продолжала говорить. Я собиралась закончить мысль, черт возьми.
– Секс – одна из самых интимных сфер нашей жизни. Если кто‑то тебя любит, как ты говоришь, и при это ограничивает в спальне, это становится для тебя маленькой смертью. Это убивает душу.
Усмешка сползла с его лица, исчезла из глаз. Он смотрел на меня, и за его глазами был тот Джейсон, который в большинстве случаев был людям невидим. Черт побери, он скрывался почти всегда. Он позволил мне увидеть незаурядный ум и глубину мыслей, вместо которых обычно в этих голубых глазах отражалась усмешка. От этого он выглядел старше и печальнее, но я оценила этот взгляд. Я оценила, что он позволил мне увидеть все целиком.
– Когда это ты стала такой умной? – спросил он мягко.
– У меня есть умные друзья, которые иногда дают мне хорошие советы. – Улыбнулась я. – Иногда я даже следую им.
Он вернул мне улыбку и заскользил руками вниз по моей спине.
– Так ты действительно позволишь мне выбрать, где мы займемся любовью?
Я кивнула.
– Только потому, что некоторое время я не мог выбирать.
– Да.
– А что, если я захочу что‑нибудь слишком необычное?
– Тогда я откажусь, и ты немного понизишь планку.
Его глаза снова смотрели тем торжественным взглядом. Он изучал мое лицо.
– Ты и, правда, так считаешь.
Я взяла его лицо в свои ладони и кивнула.
– Я стараюсь не говорить того, чего не думаю, Джейсон. – Я закончила предложение мягким поцелуем. Он опустил руки еще ниже вдоль моей спины, чтобы максимально приблизить нас друг к другу. Даже сквозь одежду я ощутила, что его тело было намного более счастливо, чем в момент наших последних объятий. Он прикрыл глаза и вздохнул. А потом посмотрел на Натаниэла.
– А что ты предпочитаешь?
– Ты – гость.
Джейсон приподнял меня в своих объятиях. Мы оба были достаточно невысокими, чтобы я не ударилась о дверную раму головой.
– Я люблю вас, ребята. Вы заставили меня почувствовать свое предназначение.
– Ты хочешь сказать, мы – твоя судьба? – спросила я.
– Нет, – ответил он, смеясь надо мной, – просто ваши отношения работают. Это место работает на вас, ребята. Вы заставили меня почувствовать, что где‑то есть кто‑то предназначенный именно для меня, чтобы сделать меня счастливым.
– Я не стал бы делать этого в ванной, – заметил Натаниэл, – иначе понадобится вечность, чтобы высушить мои волосы.
Джейсон отпустил меня, так что я снова стояла на полу.
– А как вам гостиная?
– Там есть стулья и у дивана есть спинка и подлокотники, – согласился Натаниэл.
Я уловила намек.
– Нет, они не достаточно крепкие, чтобы выдержать это.
– Начать в гостиной и переместиться в спальную? – предложил Джейсон.
Я посмотрела на Натаниэла. Он кивнул и слегка пожал плечами.
– За дело, – сказала я.

Глава 2

У них были разногласия по поводу того, должна ли я снять туфли или остаться в них. Натаниэл выбрал оставить, а Джейсон был за то, чтобы снять. Джейсон высказался предельно ясно:
– Я не хочу, только взявшись за нее, сразу же пораниться о каблуки.
– А я за то, чтобы боль была, – настаивал Натаниэл.
Я высказала им довольно здравый аргумент:
– Тот, кто будет меня ласкать внизу, тот и выбирает, в обуви я буду или без.
– Снимай туфли, – сказал Джейсон, и одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы представить, что он сейчас со мной будет делать. Я сбросила туфли. Они остались в неосвещенной части гостиной. Весь свет, что был в комнате, падал из двери в кухню. Я стояла возле дивана, пока они отодвигали подальше журнальный столик.
Джейсон подошел ко мне и встал на колени. Он стоял передо мной, и одна часть его лица была в тени, а другая на свету. Но даже от взгляда в один его глаз по моей коже побежали мурашки.
Натаниэл подошел с другой стороны дивана и одним плавным движением скинул свои шорты. Мой пульс забился у меня в горле от одного вида его обнаженного тела в полутьме комнаты. Он отступил, и шорты остались лежать на полу. Руки Джейсона заскользили по моим ногам под юбку, и я обернулась к нему. Его ладони ласкали мои бедра, забираясь все выше и выше, пока не нащупали кружевную резинку чулок. Он прошелся пальцами под кружевом, проведя несколько раз по тому месту, где был участок голой кожи над резинкой. Не важно, насколько вы осторожны, с чулками всегда надо быть начеку. Но, казалось, для него они были частью игры.
Его пальцы скользили по верхнему краю резинки, на самом верху моего бедра. Он провел пальцами по внутренней стороне бедер, вдоль самого сокровенного. Он слегка надавил на изнутри мне на бедра, так что я непроизвольно развела их. Теперь он мог свободно добраться до того, чего желал, и сделать то, чего хотела я.
Натаниэл подошел ко мне сзади. Поскольку журнального столика уже не было, места между мной и диваном оставалось достаточно. Его рука обняла меня, и я положила свою руку на его. Ощущение его наготы через ткань юбки сзади было невероятным. Он дал мне ощутить это и сразу же сжал меня, крепко стиснув. Он заставил мое сердце биться быстрее, так что пульс скакнул к горлу.
– Слишком резко, – прошептала я.
– Как в тисках, – выдохнул он вдоль линии моего лица. Он сдавил еще сильнее, вдавливая руку в мое тело. Но я не попросила его остановиться. Я любила ощущение капкана. Я знала, что он не причинит мне вреда, потому и не стала останавливать его. Мой пистолет был зажат у меня подмышкой, впиваясь в тело. В придачу ко всему Джейсон обвивал мои ноги, так что я была в западне.
Мне не очень понравилось, что я подобное допустила. На самом деле я ненавижу такие штучки. Но в последнее время благодаря более тесной эмоциональной связи с Натаниэлом, любителем БДСМ, я признала, что допускаю такие фантазии. В реальной жизни я вырывалась бы из подобной хватки всеми силами, но во время занятий сексом мне нравилось быть связанной, иногда. В безопасности, с людьми, которым я доверяю, это очень возбуждало.
– Что ты там такое сделал, что она так отреагировала? – спросил Джейсон. Его руки оставались на моих бедрах.
– Обнял ее, очень‑очень сильно, – ответил Натаниэл с ноткой жесткости в голосе.
Пальцы Джейсона впились в мое тело, оставив легкие следы.
– Да, – прошептала я.
– Неужели мы собираемся играть в подобные игры? – спросил он, и его голос стал гуще, иначе не скажешь.
– Я собираюсь, – отозвался Натаниэл.
Джейсон сжимал мои бедра все сильнее, так что я вскрикнула и сказала:
– Хватит, хватит.
– Это ее контрольное слово, – объяснил Натаниэл.
– Я уже отпустил, – отозвался Джейсон.
– Но я не остановился, мне прекратить? – спросил шепотом Натаниэл.
– Нет, – когда я говорила, мой голос дрогнул. Он был ослаблен хваткой, но не сломался. Натаниэл знал, где грань, которую не стоит преступать.
– Разорвем трусики или снимем? – спросил Джейсон.
– Разорвем, – ответил Натаниэл, почти рыча.
Я уже молила:
– Пожалуйста.
– Пожалуйста, что? – спросил Джейсон.
– Убери их, – прошептала я.
Он разорвал атласные трусики одним взмахом руки. Натаниэл сжал меня еще сильнее, пока я не стала задыхаться.
– Полегче с дыханием, – прошептала я. Он ослабил хватку, но не сильно. Жесткий, но не жестокий. В ловушке, но не в опасности. Из всех разновидностей секса, которые я успела изучить, БДСМ предполагает максимум доверия и согласия.
Джейсон сорвал с меня юбку, обнажив мое тело в свете, падающем из кухни.
– Насколько грубым я могу быть? – в его голосе не было и тени секса, просто вопрос.
– Потихоньку, – сказал Натаниэл, – она сама тебя остановит.
Я вдруг поняла, что Джейсон никогда раньше так меня не ласкал. Я доставляла ему удовольствие, но он мне – никогда. Он надавил сильнее на мои бедра, раздвинув их еще больше. Он дал мне ощутить силу своих рук, но не в полную мощь, как мог бы. Это было невероятное ощущение, ошеломляющее. Когда вы настолько сильны, как эти двое, веревки и цепи вам не нужны.
Руки Джейсона были требовательными, но он старался быть максимально осторожным, будто собирался нежно поцеловать меня. Я не знала, как реагировать на такой контраст. И тут его язык добрался до меня, и мысли отступили, остались только ощущения.
Он зарылся пальцами между моих ног настолько грубо, что я даже вскрикнула. Он заставил меня раздвинуть ноги еще шире. Натаниэл оставлял на мне синяки. Я ощущала его грудь и плечи так, где была прижата к нему. Он позволил Джейсону раздвинуть мне ноги пошире при помощи его пальцев.
Джейсон резко вошел в меня языком. Я вскрикнула, и он выскользнул, окинув меня взглядом. Будто его взгляд обладал реальным весом и тянул мой взгляд в нему.
– Боже, – сказал он, – этот взгляд.
– Какой взгляд? – успела я спросить перед тем, как Натаниэл сжал меня настолько сильно, что для разговоров не осталось воздуха.
– Вот этот взгляд, – шепнул Джейсон и коснулся меня губами. Он поцеловал меня туда, как целовал десятки раз до этого в губы. Большинство мужчин не станут целовать вас между ног так же, как целуют в губы, но Джейсон поцеловал. Он целовал меня так, же тщательно, неистово и яростно. Потом он начал делать то, чего вы обычно при поцелуе в губы не делаете. Он лизал и изучал, стараясь разнообразить движения, опираясь на издаваемые мною звуки. Он не просто нашел то самое местечко и занялся им, он изучил меня полностью, каждый дюйм, даже укусил с внутренней стоны бедра.
Натаниэл держал меня на протяжении всего этого действа, порою сжимая настолько сильно, что я не могла дышать, за то я ощущала его мощь, его объятия были настолько сильными, что мой пистолет просто впивался в тело, будто он хотел вдавить его в меня. Я закричала в тот момент, как только дыхание вернулось ко мне, и единственное, что я могла сделать, это забиться в судорогах.
Джейсон слегка откинулся назад, чтобы спросить:
– Я могу продолжить или дальше будешь ты?
– Я, – отозвался Натаниэл и выпустил меня, так что я задышала с рваными хрипами.
Тогда я смогла выговорить:
– Как сильно.
– Хотел бы я попробовать жестче. – Сказал Джейсон. Он опустился к моему бедру и оставил отметину, не след от укуса, но нечто похожее. Я вскрикнула.
Он опустился ртом между моих ног, где было уже сухо. Я забилась и закричала. Он сжимал зубы в самых интересных местах. Я не остановила его, когда он начал кусать меня, втягивая в себя, и шлепать.
Наслаждение начало нарастать у меня между ног, жар и давление, и первые отголоски оргазма, как небольшой аванс удовольствия. Натаниэл усилил хватку, когда Джесон вталкивался в меня, подводя к самому краю. Оргазм был одним из тех, что находят волнами, будто пока вас держат, они будут продолжать накатывать. Я содрогнулась и забила руками, завопила, когда Натаниэл отпустил меня, нарушив молчание, царившее, пока он держал меня.
Джейсон напоследок провел языком снизу вверх, так что я снова задрожала. Все еще стоя на коленях, он сказал?
– Это было весело.
Натаниэл зашевелился, слегка меняя позу.
– Трахни ее.
Джейсон, стоя на коленях, спросил:
– Пока ты будешь над ней?
– Да, – ответил Натаниэл, и в его голосе послышалось басовитое рычание, что было для него необычным.
– Джейсон посмотрел на меня, и падающий из кухни свет озарил его подбородок и рот. Увидев его влажный от меня рот, вспомнив, что он только что им делал, я вновь забилась в волне оргазма.
Джейсон держал меня за ноги, а Натаниэл удерживал остальную часть тела. Когда я успокоилась, Джейсон засмеялся абсолютно мужским смехом.
– Анита, ты хочешь это продолжить?
– Сделай это, – попросила я, – пожалуйста.
– Нет, – отрезал Натаниэл, – я ее верхний сегодня вечером, это мое разрешение нужно.
Джейсон заколебался, будто ждал, что я начну протестовать. У меня было такое желание, но ведь я старалась понять принципы сексуальной жизни Натаниэла. Я открыла для себя, что некоторые принципы БДСМ заводят меня.
– Ты верхний или нет? – спросил Джейсоню
– Мы оба над Анитой.
Джейсон улыбнулся, но в его глазах читалось нечто более серьезное, чем улыбка.
– Я всегда считал, что нас таких как минимум двое. Скажи, что я должен делать.
– Надень презерватив, – ответил Натаниэл.
К сожаленью переводчик постеснялась или поленилась переводить 3 и 4 главы. К счастью на сюжет это особо не повлияло ;) (Прим – Adalar) 

Глава 5

Когда мы снова смогли ходить, мы вымылись. После чего все трое, мы вернулись в кровать, чтобы немного придти в себя. Я закончила последней, поскольку я гораздо дольше вожусь.
– Ты настолько стесняешься секса, Анита, насколько самозабвенно ему предаешься. Это просто удивительно. – Сказал наконец Джейсон.
– Ты в сексе вполне хорош, – ответила я, и мой голос все еще немного хрипел.
Он рассмеялся, и это был настоящий полноценный смех. Даже если бы секс не был таким хорошим, один звук его смеха сделал бы его намного лучше.
– Мой отец считает меня геем.
Натаниэл и я уставились на него.
– Почему? – спросила я.
– В средней школе я дружил в основном с девчонками, а единственный парень среди моих друзей оказался геем. Еще я не стремился участвовать в спортивных состязаниях. Я оставался в танцевальном классе до старшей школы.
– Единственный парень в комнате, полной девочек, – сказала я.
Он кивнул и усмехнулся.
– Я был единственным, кто мог выполнять поддержки, вести, и единственным, кто добрался до девчонок. Забавно. Я был единственным мальчиком в большинстве школьных музыкальных кружков.
– Я не знала, что ты поешь.
Он рассмеялся.
– Я танцую лучше, чем пою, но могу заниматься и тем, и другим, и петь, и танцевать. Комбинация очень редкая в средней школе, особенно среди парней.
Это была та сторона жизни Джейсона, о которой я ничего не знала.
– Мне казалось, что ты поступил на факультет экономики, когда мы только познакомились, а не на театральный.
– Мои родители не стали бы платить за театральный факультет. Зато заплатили за степень в области экономики.
– Если тебе не надо было платить за колледж, почему ты выбрал работу стриптизера?
– Одни адские вопли моих родителей того стоили. Но еще это был способ учиться в колледже на дневном отделении.
– Остальная часть твоей семьи думает, что ты гей? – спросила я.
– Моя старшая сестра точно так считает. Насчет остальных я не знаю. Возможно. Я стриптизер и живу с Жан‑Клодом.
– Они думают, что ты живешь с ним так же, как с Перди, – уточнил Натаниэл.
– Да. – Ответил Джейсон.
Я положила свою руку Джейсону на живот, без тени секса, просто ради утешения.
– Проблемы с ней, наверное, напомнили тебе о проблемах с твоей семьей.
– Да уж, времечко выбрано прекрасное, да?
Натаниэл приподнялся на локте, опираясь на мое бедро.
– Что ты будешь делать?
– За исключением смены работы, все то, чего так хотелось моему отцу, буду мужчиной, женюсь, заведу семью, черт возьми. – Он поднялся с подушки, обнял меня поперек живота, спрятав лицо у меня на плече. – Вы не поверите, чего хотела бы от меня моя мама.
– Чего же? – спросил Натаниэл.
Я почувствовала улыбку на лице Джейсона, прижатом к моему плечу.
– Она хотела, чтобы я привел свою подругу домой, чтобы доказать отцу, что я нормальный. Тогда он сможет уйти с миром.
– Очень неудачный момент для вашего с Перди расставания, – заметила я.
– Возможно, я даже привел бы ее домой, Анита. Но ты понятия не имеешь, как глубоко засела в ней ревность. Она взорвалась бы, как только любая из моих старых подружек поздоровалась бы с нами на улице.
– Ревнива до безумия, – согласилась я.
Он кивнул, прижимаясь ближе, будто я его плюшевый мишка в натуральную величину.
– Я сказал ей, что мы с Перди разошлись. Она сказала «Приведи подругу, я знаю, что они у тебя есть. Приведи домой девушку и сделай своего отца счастливым».
– Что она имела в виду под словами «я знаю, что они у тебя есть»? – спросила я.
– Я был неразборчив в средней школе. Спал с любой девчонкой, которая того хотела. Весь город считал меня и моего лучшего друга парой. В лучшем случае они считали меня бисексуалом, а большинству вообще не было до этого дела.
– Для них ты все равно оставался геем, – сказал Нтаниэл, и было что‑то в его голосе, что заставило меня на него посмотреть.
– У тебя был опыт общения с людьми, которые так думали про тебя? – спросила я.
Натаниэл пожал плечами.
– Было дело, теперь я точно знаю, кто я и примирился с этим. Но когда ты моложе, это все воспринимается намного острее.
– Тебе двадцать один, не так уж ты и стар.
Он улыбнулся и поцеловал меня.
– У меня было длинное и трудное детство, это делает меня старше.
Он попал на улицу, когда ему еще не было десяти. Он стал проституткой, когда был не намного старше. В тринадцать он баловался наркотиками. Он завязал, когда ему было семнадцать, но когда Натаниэл говорил, что у него было трудное детство, это всегда звучало, как сигнал СОС с Титаника.
Я коснулась его лица, притянув его к себе, чтобы поцеловать. Он отодвинулся и рассмеялся.
– Даже мне понадобилось много времени, чтобы смириться с этим, Анита.
Я покраснела и ничего не могла с этим поделать.
– Я не то имела в виду.
Джейсон потерся об меня, все еще напряженный.
– Покраснела, как это мило.
– Остановитесь, вы оба.
– Извини, – сказал Джейсон.
Натаниэл только улыбнулся мне.
– Ты хочешь привести в дом девушку, чтобы порадовать отца?
Джейсон нахмурился, глядя на него.
– Я хотел бы увидеть выражение лица отца, когда он поймет, что я предпочитаю женщин. Я не против того, что мог бы быть геем, но его недоверие… – Он зарылся лицом в подушку.
– Все портит, – закончил Натаниэл.
– Выводит из себя, – добавила я.
Джейсон приподнялся, чтобы сказать:
– И то, и другое, и даже больше. Вы никогда не поймете его и меня. Я – его единственный сын после двух дочерей. Я был его последним шансом, хоть кого‑то сделать нападающим. Он был в футбольной команде в колледже.
– Я верю в это, он выше тебя, – откликнулась я.
– Он выше шести футов. Я больше пошел ростом в мать.
– Не сложилось, – констатировала я.
– Мне не мешал мой небольшой рост, но мой отец его просто ненавидел. Если бы он не возлагал столь больших надежд, я возможно решился бы попробовать свои силы в более серьезных видах спорта, но это на самом деле не мое.
– Почему бы тебе не взять с собой Аниту? – предложил Натаниэл.
– Взять Аниту куда? – переспросил Джейсон.
– К себе домой, чтобы встретиться с твоим отцом.
Мы оба уставились на него. Наш взгляд был настолько долгим и настолько пристальным, что ему все же стало не по себе.
– Что? – спросил он.
– Что ты подразумеваешь под этим? – спросила я.
– Я и Анита, вместе, Натаниэл. Я хочу сказать, что это просто смешно. Привести домой девушку, с которой на самом деле меня ничего не связывает, только лишь для того, что доказать отцу, что я не гей. Причем, притворяться придется неделю.
Натаниэл сел, простыни прикрывали лишь его колени.
– Ты и Анита друзья, так?
Мы с Джейсоном уставились друг на друга.
– Да, – ответила я.
– Да, – согласился Джейсон.
– Вы любовники?
Мы медленно подтвердили.
– Ты постоянно ошиваешься возле нас. Мы вместе смотрим кино по выходным и обедаем. Ты не настолько с нами, как Мика, но все равно ты проводишь с нами много времени?
– Да, но… – Попытался высказаться Джейсон.
– Что но? – спросил Натаниэл. – Она – твоя подруга, она твоя девушка, вы ведь и в самом деле любовники. Это ведь не ложь.
Мы с Джейсоном только смотрели друг на друга. Он пожал плечами. Я повернулась к Натаниэлу.
– Я не думаю, что мама имела в виду именно девочку для секса, Натаниэл.
– Ты больше, чем просто девочка для секса, Анита, даже я это понимаю.
Я не знала, что на это сказать. Я молчала, но не отвлеченно, просто искала свою позицию во всем этом. Я знала, что была причина этого не делать, и через секунду я ее нашла.
– Я не могу взять с собой Аниту и познакомить ее с моей семьей, это было бы не честно, – сказал Джейсон.
Поскольку озвучил это он, я просто сказала:
– Да.
– Но ведь ты не станешь рассказывать, что она занята. Твоя мама хочет увидеть твою подругу, так приведи ее домой. Если тебе все равно, что думает твой отец, то не стоит этого затевать, но если нет, то почему не взять с собой Аниту?
Джейсон смотрел на меня, и мне не нравился его взгляд.
– Ну нет, – запротестовала я.
– Ты не обязана это делать, Анита. Но это лишь во благо, тебе любой подтвердит.
– Ты действительно считаешь, что если отведешь меня к себе домой, сможешь порадовать своего отца? – Я постаралась, чтобы это не звучало с сарказмом или слишком резко, но видимо у меня не получилось.
– Он – жестокий ублюдок. Он даже не позволил моей матери рассказать, что он болен. Он сказал, что не желал, чтобы я видел его здоровым, и уж тем более не хочет, чтобы видел больным.
– Но, – начала было я.
– Но врачи говорят, что ему остались считанные недели. Он не доживет до следующего Рождества.
– Как давно вы с ним не виделись?
– Три года.
Я посмотрела на Натаниэла.
– Я не смогу кормить erdeur только от Джейсона.
– Ты ведь знаешь, что теперь лучше его контролируешь. Жан‑Клод может разделить ardeur между нами всеми. Я знаю, что это сработало, когда вы кормились от толпы в «Запретном плоде», но мы можем попытаться так кормить тебя в течение нескольких дней, как это бывает, когда ты поглощена полицейским расследованием.
Джейсон смотрел на меня.
– Ты и правда думаешь о том, чтобы сказать да?
– Ты и правда считаешь это хорошей идеей?
Он усмехнулся.
– Возможно, это плохая идея, но просто посмотреть, как ты и мой отец сталкиваетесь лицом к лицу, того стоит.
– Он ведь умирает, и мне казалось, что ты хочешь, чтобы я была с ним поласковее.
– Будь хорошей девочкой, если он будет хорошо себя вести, но не позволяй ему третировать себя. Он задира.
– Он и правда тебе не нравится?
Джейсон покачал головой.
– Нет.
– Он оскорблял тебя физически? – спросил Натаниэл.
Джейсон посмотрел на него со странным, почти пустым, выражением на лице.
– Он всегда делал мне больно, как бы случайно, стараясь сделать меня жестче. Он пытался учить меня спорту, и я приходил домой весь в крови и синяках. Наконец, он сломал мне руку, пытаясь учить меня играть в футбол, и мама запретила ему продолжать попытки. Он всегда старался не перейти границ. Когда бы я к нему не обратился, он всегда был слишком резок и груб, несмотря на мой возраст и рост. Я начал ходить к подростковому психологу, потому что это поощрял мой адвокат. На терапии мне объяснили, что отец пытался меня оскорбить. Он пытался причинить мне боль.
Я коснулась его лица.
– Мне очень жаль, Джейсон.
Его лицо было очень расстроенным.
– Мне тоже.
– Ты сам не хочешь ехать домой, не так ли? – догадался Натаниэл.
– Нет. Я попросил бы вас обоих поехать со мной, но тогда подтвердится то, чего так жаждут мой отец, да и весь город в придачу. – Внезапно он усмехнулся. – Не было ни одной девочки‑подростка, чей отец не ненавидел бы меня.
– Мне казалось, что то, что ты постоянно менял девушек, должно было сделать твоего отца счастливым. – Заметила я.
– Я тоже так думал, а он, оказывается, ненавидел меня еще и за это.
– Если кому‑то хочется тебя ненавидеть, ты не сможешь ему помешать, – сказал Натаниэл.
Джейсон кивнул.
– Да, мой отец ненавидел меня, сколько себя помню.
– Ты мой лучший друг, и если ты захочешь, чтобы я пошел с тобой для моральной поддержки, я пойду, – предложил Натаниэл.
Джейсон улыбнулся, затем покачал головой.
– Ничего личного, Натаниэл, но ты не сможешь помочь мне убедить отца, что я натурал.
– Натаниэл натурал, – заметила я.
– Но он не похож на образ натурала, который сложился у моего отца. И появляться с ним никак нельзя.
Я глубоко вдохнула, потом выдохнула.
– Как долго мы должны пробыть там?
– Я не знаю, по крайней мере несколько дней.
– Я не совсем уверена в том, что говорю, но если ты предложишь мне, я поеду с тобой.
Джейсон посмотрел на меня, пораженный.
– Ты ведь не шутишь?
– А похоже, что шучу?
– Нет, – сказал он и сел, поднимаясь на колени в кровати. Простыня осталась позади него, так что он был не очень одетым. Даже при том, что мы только что закончили заниматься сексом, я боролась с искушением построить ему глазки. Иногда мои желания – полная загадка для меня самой.
– Похоже, это самое хорошее, что ты для меня сделала.
– Ты должен мне за это половину своей жизни.
На его лице был взгляд, понять который я не смогла. Он посмотрел на меня с такой бурей эмоций в глаза, что даже стало неудобно. Я постаралась не смотреть ему прямо в глаза.
– Ты действительно сделала бы это для меня? Всю эту глупость и нелепость? Ты действительно на это пойдешь?
Мне, наконец, пришлось отвести глаза от его пристального взгляда.
– Да, Джейсон, я действительно сделаю это.
– Ты понимаешь, что туда придется лететь самолетом?
– Вот дерьмо, – не сдержалась я, – ты как хочешь, но за мой полет на самолете ты мне отдельно должен.
– Но ты все равно согласна, даже перед лицом боязни перелетов?
Я скрестила руки под грудью и надулась, но ответила:
– Я ведь сказала, что сделаю это? Как долго придется лететь?
Он подпрыгивал возле моих ног, и вид радости на его лице заставил меня считать всю затею не такой уж глупой.
– Я знаю, что ты не любишь меня так же, как любишь Натаниэла или кого‑то еще. Но ты действительно заботишься обо мне?
Я изучала его лицо. Лицо, которое было лицом моего друга в течение долгих лет и не только друга последний год. Я смогла сказать одну только единственную вещь, которую могла:
– Да.

Глава 6

Пока еще царила ночь, мы позвонили Жан‑Клоду, так что смогли рассказать ему о том, что его pomme de sang и человек‑слуга запланировали на ближайшее время. Я думала, что он скажет, что это большая глупость, но он не сказал. Он был боссом Джейсона и его хозяином, технически и моим тоже. Хотя, если честно, я ему не позволяла распространять на меня его полномочия.
Джейсон рассказал ему все и вручил трубку мне.
– Он хочет поговорить с тобой.
Джейсон встал и пошел к ванной. Натаниэл остался возле меня.
– Привет, Жан‑Клод.
– Ma petite, я удивлен, что ты согласилась на это.
– Я тоже.
Он рассмеялся своим замечательным, осязаемым смехом. Это заставило меня задрожать, но не от страха. Натаниэл обнял меня, будто ощутил вкус всего этого.
– Спасибо, что позаботилась о Джейсоне так, как не смог бы я.
– Т. е. ты не возражаешь против всего этого?
– Тебе хочется знать мое мнение?
Я поняла, что да. Теперь, когда я уже согласилась, я чувствовала себя неуютно, более того, глупо.
– Это должно казаться очень забавным.
– Это будет для тебя очень тяжелым испытанием. Ты будешь его единственной моральной поддержкой в очень щекотливой ситуации.
– Такое чувство, будто говорю с психологом, Жан‑Клод.
– О чем ты говоришь?
– А о чем ты думаешь?
Он снова засмеялся, и мои щиты опустились настолько, что я ощутила, что он сидит в своей постели, прикрытый лишь шелковыми простынями. Я увидела блеск его черных локонов на белых плечах. Я подняла щиты раньше, чем успела увидеть полуночную синеву его глаз.
Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула, считая про себя. Если я не буду осторожной, то связь между нами будет меня отвлекать.
– О чем ты думаешь, ma petite?
– Ты и вдруг один. Где Ашер?
– Он встает поздно, но скоро будет здесь.
– Джейсон хочет уехать уже утром. Кем ты будешь питаться, пока нас не будет?
– Всегда есть добровольные доноры, ma petite.
Мне не понравилось то, как он это произнес. Во мне встрепенулась ревность, но я успела запинать ее до смерти, пока она не успела завладеть моим голосом.
– Не ешь ничего, что будет против.
– Ты и правда ревнуешь, ma petite?
– Возможно.
– Я тоже.
– О чем ты?
– Ты поедешь встречаться с семьей Джейсона, ma petite. Я же не смогу представить тебе ни свою мать, ни сестру. Я не смогу дать тебе увидеть их всех, тех людей, с кем я жил.
– Я видела главу твоей ветки, Жан‑Клод. Полагаю, Бель Морте – одна из тех людей.
– Нет, ma petite, она – мой хозяин, или была им, но она никогда не была моей семьей. Она была любовницей, божеством, но это не одно и то же.
– Ты ревнуешь к тому, что у Джейсона семья настоящая, и что он может меня с ними познакомить.
– Oui.
Я лежала там, с прижатой к уху телефонной трубкой и одной единственной мыслью в голове.
– Никогда не думала, что для тебя это так важно.
– Я не жалею о том, кто я, ma petite, но я действительно жалею, что не имею того, что мог бы иметь. Я отдал бы многое за то, чтобы познакомить тебя со своей матерью и сестрой.
– Не с отцом, – заметила я.
– Он умер, когда я был совсем маленьким. У меня не осталось воспоминаний о нем.
И снова что‑то, чего я не знала. Сегодня был вечер откровений о людях, о которых, как мне казалось, я знаю многое.
– Ты расстроен, что я не спешу познакомить тебя со своей семьей?
Он невнятно выдохнул.
– Нет, я… – Он рассмеялся, но не сексуально, больше просто над собой. – Я думаю, что да. Возможно, мне кажется, что я недостаточно хорош для тебя.
– Думаю, бабуля Блейк выгнала бы тебя из дома при помощи распятий и святой воды, вот что я думаю.
– Она такая набожная?
– Фанатичная. Мне рассказывали, что из‑за тебя она молится о спасении моей души.
– Ты хочешь сказать, что я разлучил тебя с твоей семьей, ma petite?
– Нет, я уже жила отдельно, когда мы познакомились, если ты об этом. Скажем так, бабуля Блейк молилась святой церкви из‑за моего «поднимания мертвецов из могилы». То, что я сплю с нежитью, лишь дополнение ко всему прочему.
– Мне очень жаль, ma petite, я не знал.
Я поджала плечами, зная, что он не видит этого, и сказала:
– Все в порядке.
– Так что, ты поедешь вместе с нашим Джейсоном и встретишься с его семьей, будешь его девушкой.
– Ты ревнуешь.
– Мой голос меня не выдал. – Отозвался он.
– Просто, когда твой голос вот так пуст, ты что‑то скрываешь. Ты знаешь, что ревнуешь к Джейсону.
– Я не ревнив в том смысле, о котором ты говоришь.
– Тогда объяснись.
Натаниэл обошел вокруг меня, прислушиваясь.
– Тебе еще нет тридцати, ему двадцать три. Вы оба настолько молоды, ma petite. Вы едите в дом его родителей и будете разыгрывать молодоженов. Это то, чего у меня с тобой никогда не будет. Я не буду молодым, наивным и сомневающимся.
– Ты не был бы собою, если бы обладал любым из этих качеств. Я люблю тебя таким, какой ты есть, Жан‑Клод.
– Я говорил, что просто должен был это услышать, ma petite?
– Да, – ответила я.
Он рассмеялся снова и заставил меня задрожать в том месте, где я прижималась к Натаниэлу.
– Я оказался в странной, противоречивой ситуации. Джейсон – мой pomme de sang, единственный, и дорог мне. То, что мой человек‑слуга так трогательно заботится о нем, прекрасно. Это заставит других вампиров подумать, что я очень заботливый мастер, но я знаю, что ты оберегаешь его потому, что тебе так хочется. Он молод, красив, очарователен.
– Ты не можешь быть настолько неуверенным в себе.
– Почему не могу?
– Потому что ты красив и восхитителен в постели, и я люблю тебя.
– Но Джейсон может быть для тебя тем, кем не могу я, ma petite.
– Например?
– Смертным. Он может окунуть тебя в молодость и жизнь. Он может предложить тебе вступить в его семью. Он может показать тебе, где он рос, представить людям, которые знали его еще ребенком. Все, кого я могу тебе представить, знают меня лишь, как вампира, а не как смертного.
– Я думаю, что это только твоя проблема, Жан‑Клод, не моя. Я не напрашивалась на погружение в закоулки памяти Джейсона и его буйного отца.
– Я понимаю, о чем ты, но в данном случае я дико завидую. Я долгое время не вспоминал о своей семье.
– Кажется, ты тоскуешь по дому.
– Я думаю, как и любой другой. – Он казался грустным.
– Мы нужны тебе сегодня ночью?
– Зачем? Вы приехали бы незадолго до рассвета, и вы уедете раньше, чем я проснусь днем.
– Я чувствую, что тебе нужно меня увидеть и поцеловать, мне так кажется.
– Спасибо за сочувствие, ma petite, но я продолжу работать, как ты выразилась, над своей проблемой. Думаю, что ты будешь по уши занята Джейсоном.
Что я могла на это сказать?
– Да, – согласилась я.
– Je t`aime, ma petite.
– Я тоже тебя люблю, – ответила я.
Что там еще принято говорить на прощание?

Глава 7

Перед тем, как мы с Джейсоном улетим, мне нужно было сделать еще один звонок. Я набрала номер сотового Мики, потому что, когда он выезжал за пределы города, это было единственное средство связи.
– Хей, – сказал он, и одно это слово было переполнено счастьем, удовлетворением и привязанностью.
– Сам ты хей, – отозвалась я, и мой голос был наполнен теми же красками. Я ощущала связь с Микой почти с того самого момента, как встретилась с ним впервые. Нереально, но он был создан для меня, даже, когда меня переполняла паника при мысли, что я беременна. Только за последние месяцы мы выяснили, что у меня ardeur, что он наделяет меня некоторыми вампирскими силами, которые свойственны только мне. В некотором роде я использовала Мику. Но ни один из нас об этом не жалел, ведь скорее всего это было связано с моей силой.
Я спросила у него, как прошла поездка. Он сказал, что и новый леопард, и его телохранители, Мел и Ноел, в полном порядке. Приятно было это услышать.
– Но ты ведь звонила не для того, чтобы расспросить о новом леопарде, – заметил он.
– Разве я звоню, чтобы просто поболтать?
Он рассмеялся, и я могла представить себе его лицо. У него вновь появился его загар, так что он стал совсем смуглым, почти, как латиноамериканец. Но его гены были слишком европейскими, так что загореть еще больше он не мог. Его лицо было узким, впрочем, как и все кости, он был ровно моего роста. Его глаза были глазами леопарда, шартрезовыми, потому что один очень злой человек заставил его пробыть в животной форме слишком долго. Я его убила, а Мика стал со мной встречаться. Мы вместе с тех пор.
Я ему выдала краткую версию истории с Джейсоном.
– Мне жаль, что с его отцом такое случилось.
– Мне тоже.
– Как ты дошла до того, что согласилась на эту поездку?
– Ты же не думаешь, что это моя идея?
– Нет, ответил он, и в его голосе не было ни капли сомнения.
– Натаниэл.
– Хм, – проговорил он.
– Ты кажешься расстроенным.
– Из‑за того, что ты с другим мужчиной едешь знакомиться с его семьей? Хм, почему ты думаешь, что это должно меня расстроить?
– Ты хочешь попросить меня не ехать?
– Я никогда не стал бы делать этого.
– Но… – хотела возразить я.
– Но наши отношения не предполагают, что я говорю тебе, что тебе делать. Но ведь я могу ревновать к тому, что Джейсон познакомит тебя со своей семьей.
– Жан‑Клод говорил о том же, что его семья уже несколько столетий, как мертва. Так что у него такой возможности нет. Ты никогда не рассказывал мне о своей семье.
– Когда Химера был еще жив, он использовал родственные связи против своих людей. Он пытал их, а потом превращал в оборотней, так что мог ими управлять. Чтобы защитить мою семью я вынужден был притвориться, что ненавижу их. Я очень преуспел в этом, Анита. Сомневаюсь, что они захотят когда‑нибудь снова меня увидеть.
В его голосе слышалось сожаление.
– Ты никогда не узнаешь, если не попробуешь, Мика.
– Увидим.
– Если это получится, мне бы хотелось встретиться с твоей семьей.
– Кажется, ты не слишком интересуешься собственной.
– Наличие проблем с моей собственной семьей не обязательно должно заставить меня не интересоваться чужими родными.
– Это хорошо, – сказал он осторожно.
– Правда, Мика, Химеры больше нет, и он не может причинить боль твоей семье.
– Я знаю, что ты убила его для меня.
– Ты ведь хотел, чтобы я его убила.
– Да, хотел. – Было что‑то в его голосе, которым он это сказал, будто он переживал из‑за моего поступка. Ему не нравилось, что я убила Химеру, но он был этому рад. Было множество причин, почему мы с Микой были вместе. Одной из них была безграничная, жестокая практичность, присутствующая в нас обоих.
– Я бы поехала к тебе домой, чтобы познакомиться с твоей семьей, Мика.
– Мы ведь и Натаниэла взяли бы с собой?
Это заставило меня притормозить. Мы ведь жили втроем, но…
– Я не знаю. Думаю, что да, если бы ты попросил.
– Я подумаю об этом, обо всем этом, и о том, смогу ли представить своей семье тебя и Натаниэла после всего, что было. – Из его ответа вырисовывалась суть проблемы. Что‑то вроде трудностей, которые были у Джейсона. То, как все его воспринимают.
– Мне жаль, что мне приходится уехать с Джейсоном.
– И мне жаль. Мне стоит поработать над собой.
– Мика, я люблю тебя.
– Я знаю, и тоже тебя люблю. Передавай привет Натаниэлу. Вам стоит начать упаковывать вещи.
– Мика, я…
– Нет, все в порядке, Анита, правда. Делай то, что считаешь правильным для Джейсона. Но я думаю, что действительно хочу представить тебя своим родителям, брату и сестре. Только я никогда не думал о том, что это возможно.
– Многое возможно, Мика.
– Думаю, да. Мне нужно идти. Я люблю тебя, Анита.
– Я тоже тебя люблю.
– Передавай привет Натаниэлу.
– Передам.
Он повесил трубку, оставив меня с чувством неуверенности. Я виновата в том, что взбудоражила все это в его душе, но и озадачила его. Он почти никогда не вспоминал о своей семье. Как предполагается, я должна была узнать, что он скучает по ним? Иногда в моих стойких мужчинах срабатывают эмоции. Мужчины говорят о сексе, потому что так проще, а сердце при этом у них остается каменным.

Глава 8

Джейсон рассказывал, что он жил в маленьком городке. Я не совсем понимала, как это повлияет на перелет. Оказалось, что лететь нам придется на чертовом крошечном самолетике. Это было единственным, что могло заставить меня почувствовать себя настолько же в дерьме, как и при расследовании преступления, не вмешайся я в которое, умрет куча людей.
Возможно, паника отразилась на моем лице, потому что Джейсон снова позвонил Жан‑Клоду. Вечно я забываю, что у него есть частный самолет. Я не знаю почему, но продолжаю об этом забывать. Я думаю, что просто стесняюсь того, что встречаюсь с кем‑то, кому принадлежит самолет. А еще это богатство кажется для меня несущественным. Конечно, Жан‑Клод постоянно занят делом, но все равно это не ощущается. Он управляет своей маленькой империей сверхъестественных фирм, причем, весьма успешно. Я же поднимаю зомби и убиваю плохих вампиров. Вечно занятая, очень занятая.
Все сводилось к тому, что мне придется взять себя в руки, чтобы выполнить данное Джейсону обещание. Если уж мне придется сесть в крошечный частный самолет, в общем, мне придется забыть обо всем, кроме своих страхов. К счастью, частный самолет был не таким уж маленьким. Если бы я не боялась полетов и не страдала клаустрафобией, то возможно мне было бы даже удобно.
В последний раз, когда мы летали на самолете, Джейсон нещадно критиковал и дразнил меня из‑за моих страхов. На этот раз он сел в кресло рядом со мной и спокойно смотрел в иллюминатор. В прошлый раз на нем были джинсы и футболка. Теперь же он был одет в эксклюзивный итальянский костюм, заказанный Жан‑Клодом специально для него. Костюм подчеркивал ширину его плеч, узкую талию и явную атлетичность всей фигуры.
Он был в темно‑синюю полоску. Кроме отворотов он был классическим. Голубая рубашка подчеркивала цвет глаз Джейсона, так что они казались более темными, чем были на самом деле, с золотистыми искрами. Я знала, что рубашка шелковая. А еще я знала, что ботинки, блестевшие на его ногах, стоили чертову прорву денег, дороже моих туфель. Я отказалась выкладывать сотни долларов за пару неудобных туфель на высоком каблуке. Мои туфли были хорошими, но не настолько дорогими, как у Джейсона.
Одевался он очень тщательно. Как бы он ни не хотел ехать домой, а впечатление на них произвести было необходимо. Он и Натаниэл выбирали одежду для меня. Меня это не беспокоило. Если что‑то есть в моем гардеробе, то либо оно мне нравится, либо его там нет. Была часть одежды, купленной для меня Жан‑Клодом и больше походившей на грезы фетишиста или клубные наряды, но во всем остальном мой гардероб полностью меня устраивал.
На мне был классический синий костюм с юбкой и шелковой блузкой, подходившей под него. Единственное, что я добавила к юбке, и что не соответствовало женственному образу – это широкий черный ремень. Зато он подходил к моим туфлям. А еще он идеально прятал мой браунинг в компактной кобуре на мой спине, под углом не вверх, а вниз. Я не часто ношу оружие в этой кобуре. Обычно я предпочитаю наплечную, но я не могу вообще ходить без оружия, а мой босс считает, что выставленный на показ пистолет пугает клиентов. Если мне предстоит пройти через металлоискатель в больнице, то я просто покажу свой значок федерального маршала.
У меня было еще оружие и кобуры к нему в чемоданах, но в планах было посещение больницы, так что я постаралась сдержать свою осторожность.
Честно говоря, я не горела желанием ехать в гости и знакомиться с семьей, не говоря уже о том, как не хотел этого Джейсон. Но я играла по правилам. Как вы понимаете, не стоило пугать родственников со стороны предполагаемого супруга. Да, Джейсон и я, оба мы знали, что не собираемся жениться, но я была первой девушкой, которую он приведет в дом родителей. Они должны были принять меня тепло, но были не уверены, настолько ли, насколько хотелось Джейсону. Моей единственной задачей было ни с кем не конфликтовать.
Джейсон позволил мне вцепиться в его руку мертвой хваткой и пожаловался только однажды, когда перестал чувствовать пальцы. Он боялся меня дразнить, поскольку не знал, как я отреагирую. Для Джейсона подколки были так же естественны, как дыхание. Зато торжественность была ему не свойственна.
Я попыталась успокоить его. Наконец, он повернулся ко мне с настолько грустной улыбкой, что мне защемило сердце.
– Все хорошо, Анита. Я ценю твои усилия, но я не думаю, что ты можешь мне сказать что‑то, чтобы меня утешило.
Он поднял мою руку к своему лицу и потерся щекой о костяшки пальцев. Напряжение во мне растаяло.
Он улыбнулся, и это была почти его обыкновенная улыбка. Его глаза искрились. Я знала этот взгляд. Он собирался что‑то сказать, что мне не понравится.
– Немного больше близости, и ты почувствовала бы себя лучше.
Я кивнула.
Джейсон улыбался, когда сказал:
– Мы могли бы вступить в клуб Высотной мили, оба почувствовали бы себя лучше.
– Клуб Высотной мили?
Он поцеловал мне руку, мягко, чуть более откровенно, чем позволяла вежливость.
– Секс в самолете.
Я покачала головой и рассмеялась. Это был практически нормальный смех. Очко в мою пользу.
– Теперь я уже больше не беспокоюсь, – заметила я.
– Беспокоишься, о чем?
– О тебе, если ты можешь флиртовать и дразниться, значит, ты в порядке.
Он прижал мою руку к лицу, и его глаза перешли от дразнящего выражения к полностью серьезному.
– Кто говорит, что я просто дразнюсь?
Я выдала ему взгляд, который полностью соответствовал его предложению.
– Я не могу заниматься сексом в самолете. Я могу только орать, когда он поднимается и опускается.
Я потянула от него свою руку.
Он улыбнулся и поцеловал ее, как полагалось. Только прикосновение губ, ничего больше, очень целомудренно.
– Я буду вести себя, как ты пожелаешь.
– Вот так я и хочу.
– Прикосновение заставило тебя почувствовать себя лучше, Анита. Я ощутил это, когда держал твою руку, ты перестала пахнуть, как жертва. Серьезно, почему бы не заняться сексом? Почему ты не хочешь, чтобы тебе стало лучше?
Я нахмурилась, глядя на него, потому что начала осознавать, что он это серьезно.
– Во‑первых: к нам может заглянуть пилот. Во‑вторых: мы в самолете, Джейсон, а я так не могу. Я слишком боюсь.
– Как насчет секса уже на земле?
Я нахмурилась еще сильнее.
– Хочешь сказать, когда мы приземлимся?
– Я думаю, в гостинице.
Я не была оскорблена, скорее озадачена. А он не поддразнивал. Он был чертовски серьезен. Это было на него не похоже.
– Разве ты не хотел бы сначала побывать в больнице и в доме родителей перед тем, как мы успеем перепачкаться?
Он улыбнулся, но до глаз улыбка так и не дошла.
– Я не хочу ехать в больницу. Я не хочу ехать домой. Ни один из этих вариантов мне не нравится.
Я посильнее сжала его руку, не из‑за своего страха, а из‑за горечи в его голосе. Странно, но переживания за него помогли мне легче перенести полет. Кто говорил, что поддержка кого‑то другого в решении его проблем, не может избавлять от собственных?
– Не думаю, что секс облегчит все эти вещи.
Он улыбнулся, и взгляд его глаз был настолько быстрым, что я даже не успела уловить его. Но я вспомнила, что видела такой взгляд у Натаниэла. Это был взгляд, который говорил о том, какая я наивная. Джейсон был на несколько лет моложе меня, и в его жизни не было всего того, что успел повидать Натаниэл, но у него был свой опыт.
– Я не наивная, – отозвалась я.
– Ты настолько хорошо научилась меня читать?
– Натаниэл передал очень похожий взгляд, – объяснила я.
– Конечно, ты прочитала не меня, – констатировал он с горечью в голосе.
Я начала волноваться, поскольку проблемы росли быстрее, чем я успевала их решать.
– И что это должно значить? – спросила я.
– Я мечтаю, чтобы кто‑то хотел меня так же, как ты хочешь Натаниэла, и любил меня так же, как ты любишь всех своих мужчин.
– Перди любит тебя именно так, – заметила я. Что я могла сказать на это, разве что правду?
Он посмотрел на меня недружелюбным взглядом.
– Ты пытаешься быть прямолинейной?
Я глубоко вздохнула, медленно выдохнула и попробовала сказать честно, но не прямолинейно.
– Я сейчас нахожусь в самолете, а сама бы я на это ни за что не пошла. Дай‑ка попробую объяснить: сначала ты говорил, что хочешь, чтобы тебя любили. Тебе хотелось, чтобы чувства согревали тебя. Так вот, я долгие годы сопротивлялась тому, чтобы меня вот так вот любили, но не получилось, но теперь оказывается, что именно этого ты и хочешь.
– Что я теперь должен сказать, Анита? Что я отверг кого‑то, кто готов был с головой окунуть меня в свою любовь? Думаю, да, я это сделал.
Я покачала головой и попробовала еще раз.
– Нет, я не об этом. Я о том, что твое видение любви и то, как ее себе представляет Перди, немного отличаются. Ты хочешь быть поглощенным, но не порабощенным. Огонь, которому нужен воздух, чтобы гореть. Она забрала воздух, и огонь погас.
Он изучал мое лицо.
– Очень правильно сказано.
– Ну и ну, Джейсон, кажется мне удалось тебя удивить.
Он улыбнулся.
– Я не совсем то имел в виду. Я о том, что при таком раскладе я чувствую себя не таким глупым из‑за того, что не хочу, чтобы Перди любила меня. Но мне очень хотелось, чтобы кто‑то был полностью поглощен любовью ко мне. И вот я получил то, чего хотел, и я больше не хочу этого. Думаю, я слишком много колеблюсь.
– Навязчивая идея – это не любовь, Джейсон. Это всего лишь обладание.
– Я хочу кому‑то принадлежать, Анита.
– Но ты хочешь чего‑то похожего на то, что есть у Натаниэла, а не традиционный брак.
– Ты хочешь сказать, что я хочу кому‑то принадлежать, но не хочу быть моногамным.
Я пожала плечами.
– Вообще‑то, Натаниэл моногамен. Он не спит ни с кем, кроме меня.
Джейсон усмехнулся, глаза вспыхнули еще ярче.
– Но ведь у него бывает сексуальный контакт с другими людьми.
– Он стриптизер. Сексуальный контакт с другими людьми – часть его работы.
– Я имею в виду немного другое. При нашей работе мы довольно откровенно соприкасаемся с публикой, но по факту секса нет.
Я закрыла глаза, но от этого мурлыканье двигателей стало громче. Я их открыла пошире и постаралась трезво мыслить.
– Что ты тогда имеешь в виду?
Он выдал мне один из тех взглядов, которые ясно говорили, что я либо дико наивна, либо совершенно тупа. Поскольку я не была ни одним из перечисленного, я не знала, что и думать.
– Не смотри на меня так, Джейсон. Я честно не понимаю, о чем это ты.
Теперь была его очередь нахмуриться.
– Ты совсем не понимаешь?
– Нет, совсем не понимаю. – Я не могла не показаться разозленной.
– Что ты подразумеваешь под сексуальным контактом, Анита?
– Я не знаю, может, секс.
– Анита, я видел, как Ашер питался от Натаниэла. Черт, я постарался сделать так, чтобы он питался и мною тоже. Ты должна быть чертовски гомофобной, чем Натаниэл или я, чтобы не понять, что когда Ашер питается, это тоже сексуальный контакт.
Одна из способностей Ашера состоит в том, что он может вызвать оргазм одним укусом. Это не только ментальные игры. Это как особый дар. Когда он был еще юным злобным вампиром, он пользовался этой способностью, чтобы заполучить землю, деньги или защиту от своих жертв. Люди умоляли его еще хотя бы об одной ночи, даже зная, что она их убьет.
– Я знаю, что умеет делать Ашер, даже лучше, чем ты, Джейсон.
– О да, какой же я идиот. Как я мог забыть? – Он обнял меня. – Прости, Анита, мне очень жаль.
Мы с Ашером занимались сексом и делились кровью всего один раз. Он почти убил меня наслаждением, потому что я сама его попросила. Умоляла его об этом. Нам больше не разрешают оставаться наедине, поскольку я призналась Жан‑Клоду, что все еще мечтаю повторить то, что мы сделали. Из всех вампиров Жан‑Клода Ашер был единственным, кого я действительно боялась. Потому что он был единственным, кто заставил меня желать того, что могло стоить мне жизни.
Джейсон обнял меня и сказал:
– Я боюсь, и страх делает меня глупым. Прости.
Голос пилота послышался их динамиков. Это заставило меня подскочить и по‑девчачьи взвизгнуть. Джейсон поцеловал меня в лоб.
– Мы приземляемся, мисс Блейк, господин Шуйлер. Было бы неплохо, если бы вы заняли свои места.
– Я в порядке, Джейсон, ни один из нас не прав.
– Прости меня.
– Не за что прощать, – ответила я.
Джейсон кивнул, но он явно мне не поверил. Я не привыкла к нему такому, эмоциональному, рассеянному. Его отец умирал. Его мать шантажировала его морально. Я думаю, он имел право немного отойти от своего привычного образа.
Я сжала свою ладонь в его руке. Я буду чувствовать себя лучше, когда мы приземлимся. Все гарантированно будет проще, когда мы будем на земле. Я пыталась предположить, что будет дальше, но что‑то мне подсказывало, что если с Джейсоном уже сейчас такие проблемы, дальше будет только хуже.
Как я докатилась до того, что держу его за ручку? Да ведь это Натаниэл мне предложил. Он мне за это заплатит. Самолет подпрыгнул немного на взлетно‑посадочной полосе, и я перестала на мгновение дышать. Но мы уже были на земле. А это очень важно, по крайней мере, для меня.

Глава 9

С минуту я сидела в своем кресле, заново учась дышать и подавляя приступы тошноты. Пришлось уговаривать свой желудок вести себя по‑взрослому. Наконец‑то мы были на земле, слава Богу. Я всегда могла настоять на том, чтобы взять машину на прокат вместо полета, но знала, что не стану этого делать. Я не смогла бы выжить, если бы позволяла своему страху взять над собой верх. Страх был похож чем‑то на раковую опухоль. Если вы признаете за ней хотя бы один отвоеванный дюйм, она сразу бросается в атаку.
Джейсон остановился перед раскрытой дверью и оглянулся на меня.
– Ты идешь?
Я кивнула. Тошнота прошла. Я снова могла дышать. И мне было хорошо. Ладно, все это ложь, но это лучшее, на что я была способна.
Джейсон вернулся, чтобы помочь мне выйти. Я смогла сходу прочесть выражение на его лице.
– Это ведь и правда чертовски тебя пугает?
Я покачала головой, потом пожала плечами. И наконец, заговорила голосом настолько хриплым, что он отдаленно напоминал мой обычный:
– Взлетно‑посадочная полоса ведь маловата, как думаешь?
Он наклонился и снова поцеловал меня в лоб.
Я всмотрелась в него.
– Как это со стороны?
– Очень смело, – ответил он, и казался очень убедительным, когда говорил. Он протянул мне руку.
Было время, когда я не стала бы ее принимать, потому что считала это проявлением слабости, но я немного подросла с тех пор.
Я приняла его руку. Он сжал мою ладонь и улыбнулся. Эта улыбка была одной из причин, по которой я оказалась в этом треклятом самолете, улыбка, говорившая о том, что он знает, чего мне это стоило, и непременно отблагодарит. Мы никогда не были бы настоящими друзьями. Никогда не были любимыми друг для друга, но Джейсон точно был для меня ближе некоторых людей, с которыми я встречалась. Я изо всех сил старалась понять его.
Я поняла, когда мы, взявшись за руки, спустились по узкому трапу, что дело было не только в Натаниэле, который считал Джейсона лучшим другом.
Джейсон дошел до самого низа, переступил через откидные ножки и остановился, чтобы поддержать меня. Это было немного больше, чем мне было нужно, но я ведь была на каблуках.
Мужчина ждал нас у основания лестницы. Он был среднего роста, скорее лысый, чем с волосами, в хорошем костюме. Не таком хорошем, как был на Джейсоне, но тоже не плохом.
– Мистер Саммерленд, не ожидал увидеть вас сегодня. – Он улыбался, пока Джейсон помогал мне сойти с лестницы и при этом устоять на моих каблуках.
– Я не из Саммерлендов, – ответил Джейсон. Он сказал это так, будто путаница была запланированной.
Мужчина посмотрел на Джейсона, потом на меня, пока Джейсон помогал мне отойти от самолета. Тут он загорелся идеей.
– Ну конечно же, вы мистер Смит?
Наконец‑то я стояла на настоящей грунтовой дороге, да!
– Почему не мистер Олбрайт, это оригинальнее, – заметила я. Мне казалось, что я пошутила.
Мужчина начал быстро что‑то набрасывать в своем блокноте.
– Конечно, господин Аллбрайт, мы рады вас видеть.
Джейсон вздохнул.
– Она пошутила. Меня зовут Шуйлер, Джейсон Шуйлер.
Мужчина вычеркнул Аллбрайт и вписал правильную фамилию.
– Как вам будет угодно, мистер Шуйлер.
– Вот дерьмо, – выдохнул Джейсон.
– Будет продолжение? – спросила я.
– Если бы я был Саммерлендем, почему я должен был бы прилететь завтра?
Мужчина озадаченно уставился на него, но был готов подхватить любую игру, которую мы предложим.
– Ваш мальчишник. Вы женитесь в конце недели. Ваш брат уже прилетел вчера со своей невестой.
– Слушайте, я дальний родственник Саммерлендов. Меня вечно принимали за него в школе. Мое имя – Джейсон Шуйлер. А это моя девушка – Анита Блейк. Я прилетел навестить свою семью.
– Как вы скажите. – Было понятно, что он не верит Джейсону, но было так же ясно, что он повторит за ним любую ложь, какую только услышит, и даже подтвердит ее под присягой, если понадобиться
– Я так понимаю, что Саммерленды – важные шишки в округе? – спросила я.
– Не то слово, – подтвердил Джейсон.
Мужчина с блокнотом смотрел то на одного из нас, то на другого.
– Невеста уже в городе. Ее девичник сегодня вечером.
– Вы приглашены? – спросила я.
Он выглядел взволнованным.
– Конечно нет.
– Тогда откуда вы знаете?
– Я встречал гостей, – ответил он с возмущением.
– Прекрасно, но мы не гости.
– Конечно нет, и если меня спросят, я не видел Кита Саммерленда. Он прибудет завтра, как и планировалось. – Казалось, он очень доволен собой, будто сказал умную вещь. Когда он уходил, он подмигнул нам.
Я посмотрела на Джейсна.
– Мы ведь по‑английски говорим? Я о том, что он и правда понимал то, что мы говорим, или нет?
– Ты должна знать, что Кит из себя представляет. Это как раз очень на него похоже, прилететь с посторонней женщиной. Скорее всего, он бы стриптизершу привез лично.
– Неуправляем? – спросила я.
– Раньше был. Я всегда считал его говнюком.
– Ты и правда так на него похож?
– Да. – Сказал он тихо и печально. – Я достаточно похож на них обоих, чтобы эта поездка стала еще сложнее. Вся свадьба будет постоянно мелькать в прессе.
– Но ведь они всего лишь местные знаменитости, а не национальные? Я о том, что это все не так уж плохо.
– Ты знаешь, кто такой губернатор Саммерленд?
Я уставилась на него.
– Ты шутишь.
– Хотел бы.
– Губернатор, что баллотируется в президенты, тот самый Саммерленд?
– Да, – ответил Джейсон.
– Я не смотрю телевизор и почти не читаю газет, но даже я знаю, кто он.
– Его старший сын собирается жениться на этой неделе, журналисты будут повсюду следовать за ним, и я его точная копия. Нас всегда путали в средней школе.
– Не может быть, чтобы вы были настолько похожи.
– Он претворялся мной на свидании с одной из моих подружек. В конечном счете, она его раскусила. Однажды его побили вместо меня. Я успел убежать, а его поймали. Потом он снова подкатывал к моей подружке. Притворившись мной.
– Он на это пошел? – переспросила я.
– Да.
– Это карма, – констатировала я.
Джейсон кивнул, выглядя почти счастливым. Почти все наши сумки уже стояли на грунтовом покрытии поля, и пилот интересовался, когда ему вернуться за нами, когда к нам подошел мужчина, разукрашенный татуировкой через весь череп, но одетый в дорогой костюм. Вроде, чтобы поговорить.
Костюм был скроен достаточно хорошо, так что, если бы я не искала, я бы не заметила бы выпуклость на бедре. Но я смотрела внимательно и догадалась о пистолете, когда увидела выпуклость. Браунинг не нарушал линии моего пиджака. Для такого крупнокалиберного пистолета он был удивительно незаметным под моим крохотным пиджаком в этой новой кобуре.
Я встала перед Джейсоном. Просто на автомате. В конце концов я вооружена, а он нет. Классический головорез даже не посмотрел в мою сторону. Все его внимание было сконцентрировано на Джейсоне.
– Девушка возвращается в самолет.
– У девушки есть имя, – возмутилась я.
– Поскольку я не знаю его, не хочу соврать. Пожалуйста, Кит, не делай этого.
– Я не Кит Саммерленд. Мне это придется доказывать?
– Кит, такие шутки, как эта, больше не смешные.
– Вам показать мои водительские права?
Мужчина наконец‑то задумался.
– Чего?
– Звоните губернатору, его жене, или даже самому Кесли, скажите им, что Джейсон Шуйлер прилетел повидаться со своей семьей, и вы пытаетесь не дать нам выехать из аэропорта.
Качок посмотрел на Джейсона.
– Кит, я думал, ты закончил с этим дерьмом.
Джейсон вынул свой бумажник и показал ему удостоверение личности.
– Я путался с ними двоими еще в средней школе.
Мужчина смотрел на документы очень внимательно, будто бы действительно изучал. Он посмотрел на Джейсона, затем достал маленький сотовый телефон из внутреннего кармана.
– Это Чак, я поклялся бы, что это Кит, но я сейчас смотрю на Джейсона Шуйлера. – Сказал он, потом закрыл телефон и вручил Джейсону документы обратно. – Мне очень жаль, мистер Шуйлер. Губернатор просил передать, что очень сожалеет о болезни вашего отца.
– Да, мой отец умирает от рака, и вместо того, чтобы повидаться с ним в последний раз, я вынужден давать интервью каждому, кого встречу по дороге в больницу. Господи, знал бы о свадьбе, приехал бы на неделю позже.
Я коснулась его руки.
– Ты не сделал бы так.
– Я знаю, – ответил Джейсон, – а что, если бы он за эту неделю умер бы?
Думаю, он пытался пошутить, но не получилось.
– Мне действительно жаль из‑за этого недоразумения, мистер Шуйлер. У нас есть лимузины для прибывающих к нам гостей, так что если вас нужно куда‑нибудь доставить, только скажите. У лимузинов тонированные окна, к тому же у невесты много друзей. Журналисты прекратили гоняться за лимузинами, потому что слышат одно и то же каждый раз.
– И если я возьму такси, они будут задаваться вопросом, почему Кит с незнакомой брюнеткой, которая не является его невестой, едет не на лимузине, – закончил за него Джейсон.
Чак пожал массивными плечами.
– Так могло бы получиться.
– Прекрасно, тогда подбросьте нас до гостиницы.
– Но не будет ли большей путаницы, если мы выйдем из лимузина Саммерленда? – спросила я.
Чак выглядел озадаченным, будто ему нужно было обдумать то, что не входит в его обязанности. Он был таким уверенным, когда отсылал меня обратно в самолет. Когда учил Кита быть хорошим мальчиком. Но не задумавшись над тем, что делать с его кузеном‑двойником, который даже не настолько близок к семейству, что его не пригласили на свадьбу.
– Мы воспользуемся лимузином, а в больницу возьмем такси, – заключил Джейсон.
– Я вызову пресс‑секретаря к лимузину, – сказал Чак, – вы действительно настолько похожи, что это может стать проблемой. Если журналисты примут вас за Кита и увидят, что вы изменяете здесь своей невесте с этой chiquita, это станет серьезной проблемой.
– Вы только что назвали меня девчонкой, chiquita, Чак, а это не прибавило вам симпатии в моих глазах.
Он посмотрел на меня так, что, черт возьми, он не говорил ничего, на что я должна была бы пожаловаться?
– Это Анита Блейк, она – мой очень близкий друг, Чак.
– Подружка? – почти спросил тот.
Джейсон кивнул.
– Я приведу ее в мой дом, чтобы показать ее отцу, пока он еще жив, что в этом такого? – Джейсон сжал мою руку, будто хотел сказать «соглашайся со мной». Я не могла выбрать соглашаться или нет, потому просто стояла и молчала, позволив Джейсону решать самому. Это была его проблема, не моя.
Чак кивнул мне и посмотрел на меня более уважительным взглядом.
– Прошу прощения, мисс Блейк.
– Миз Блейк, – поправила я.
Он прикрыл глаза, затем сказал:
– Хорошо, миз Блейк. Я не понял сразу, что вы больше, чем просто… подружка. Мне жаль, я не хотел вас оскорбить.
– Да, не хотели, но все же, когда падаешь, всегда больно. – Я признаю, что немного перегнула палку.
Он нахмурился, глядя на меня.
Джейсон снова сжал мою руку.
– Давай доедем до гостиницы без происшествий. Мне бы хотелось на всякий случай попасть в больницу уже сегодня.
Лицо Чакка наконец‑то приняло по‑настоящему сочувствующее выражение.
– С вашим отцом и правда все так плохо?
– Они дали ему неделю, но мне бы не хотелось быть в городе и опоздать хотя бы на день.
– Тогда давайте пройдем к лимузину, мистер Шуйлер, миз Блейк. – Он слегка иронизировал под конец фразы и выдал свой пистоле, когда слегка наклонился в приглашающем жесте. Я поняла, что он специально расстегнул пиджак, чтобы я его заметила. Как вампир, который специально демонстрирует клыки. Пытается вас напугать.
Я улыбнулась ему самой сладкой улыбкой.
– Ваши руки великоваты для тридцать второго, не так ли?
Его улыбка всплыла на поверхность.
– Он верно мне служит. – Но он казался озадаченным, будто понял, что мой облик не соответствовал содержанию. Со мной всегда так. Мне понравилось, что он недооценил меня. Потом будет легче, если он вдруг начнет вести себя плохо.
Джейсон не подталкивал меня в сторону лимузина, но удостоверился, что я закончила обмен любезностями с Чаком.
Здоровяк спросил:
– В какую гостиницу?
Джейсон ответил.
Чак сказал, заглянув в открытое окно лимузина:
– Проклятье, это та же гостиница, в которой селят всех гостей.
– Это лучшая гостиница в городе, – ответил Джейсон.
Чак кивнул.
– Да, – он смотрел на меня, пока закрывал дверь. Это был первый его взгляд, когда он не выглядел полной задницей. Это значило, что он умнее, чем выглядит. Мне не стоило недооценивать Чака.
Почему я беспокоюсь по поводу него? Ответ прост: он головорез. Я слишком долго работаю с полицией, чтобы не распознать его. Что такой человек делает рядом с кандидатом в президенты?
– Не дразни его, Анита, – попросил Джейсон, когда лимузин тронулся с места. Мы выехали из небольшого ангара, отдельно стоявшего от остальной части аэропорта.
– Извини, – ответила я, – я не уверена, что у меня получится.
– Постарайся, ради меня. – Он поглаживал мою руку, но уже смотрел в окно. А там было на что посмотреть. Лесистые горы перетекали из слоноподобных холмов в драконьи спины.
На несколько минут я забыла о головорезах и политике, любуясь горами.
– Красиво, – заметила я.
– Да, – отозвался Джейсон, – думаю, что так.
– Думаешь? – Я продолжала смотреть на горы. Вдоль дороги виднелись мотели и забегаловки, но не настолько близко, чтобы испортить вид. Вдоль левой стороны дороги бежала река с серебристыми отмелями и искрящимися порогами, кроящимися среди зелени деревьев. – Это гораздо красивее, чем Смикки в Теннеси.
– Прекрасно, это Горы Голубого хребта, – проговорил он рассеянно.
Меня посетила светлая мысль.
– Ты здесь вырос, так что для тебя это не так уж красиво, скорее обыкновенно.
– Да, если ты обратила внимание, красиво там, где ты никогда не был или где никогда не работал. Или не учился.
– Учился? – переспросила я.
– Университет Северной Каролины в Ашвилле. – Ответил Джейсон, казалось он не хотел говорить о пейзаже. Прекрасно, сменим тему.
– Ты не удивился, что на Саммерленда работает такой тип, как Чак.
– На них всегда работал кто‑то похожий.
– Почему? – спросила я.
Он посмотрел на меня.
– Не надо, Анита.
– Не надо что?
– Не играй в полицейского. Просто прими это, как данность.
– Ты что‑то знаешь.
– Дай мне встретиться с отцом, Анита. Позволь повидаться со старыми друзьями. Только дай обойти бардак, связанный с Саммерлендами. Я не хочу быть частью всего этого. Договорились?
– Объясни мне, откуда у них этот силовик, и я отстану.
– Как думаешь, что делал Чак в аэропорту? – спросил он.
Я нахмурилась, глядя на Джейсона.
– Он пытался помешать Киту притащить с собой постороннюю женщину в период до и после свадьбы.
– Точно.
Я нахмурилась еще сильнее, но тут до меня дошло.
– Он чистильщик.
Джейсон кивнул.
– Но почему он вооружен?
– А почему ты вооружена?
– Я не выхожу без оружия из дома, – ответила я.
Джейсон взглянул на меня.
– Может быть Чак такой же параноик, как и ты.
– Я не параноик…
Джейсон встал на колени на пол лимузина возле моих ног. Он взял мои ладони в свои и пристально посмотрел мне в глаза с мольбой.
– Пожалуйста, пожалуйста, Анита, Боже, забудь об этом. Я сделаю все, что ты скажешь, только не возвращайся больше к тебе Саммерлендов. У нас и так будет куча проблем из‑за свадьбы и нашего сходства.
Он положил свою голову мне на колени и добавил:
– Пожалуйста, не добавляй проблем, не ухудшай ситуацию. Пожалуйста.
Я сказала единственное, что вообще могла:
– Хорошо, Джейсон.
Он поднял на меня лицо, и на нем светилась улыбка. Она была не настоящей. Такой улыбкой он улыбался клиенткам в «Запретном плоде», когда забирал деньги из их рук. Джейсон не пытался развести меня на деньги, он хотел получить весь мой мир. Я бы сунула ему двадцатку за пояс штанов, если бы не желала так узнать о Саммерлендах. Кое‑что о том, почему им нужен вооруженный головорез. Что‑то не об их распутном сынке. Но я обещала Джейсону, что забуду об этом. И я собираюсь выполнить обещанное.
Если бы Чак – крошечный пистолет перестал бы меня беспокоить, я тоже могу на него не реагировать. В этом штате я не федерал. Я тут только для того, чтобы помочь Джейсону попрощаться с отцом. Я только постараюсь набрать максимум подсказок. Только вот подсказок для чего?
Это ни разу не мое дело. Я пообещала Джейсону, и это действительно не мое дело. Если Саммерленд не окажется злобным вампом, это никогда не станет моим делом.
Я вернулась к разглядыванию невероятного пейзажа за окном по обе стороны дороги. Ничего плохого не случилось. Джейсон тоже вернулся к пейзажу, но ни на чем конкретном так и не сфокусировался. Мне казалось, что пейзажи Северной Каролины одни из самых прекрасных в мире, но это, видимо, потому что я выросла не в Ашвилле. Думаю, дело в том, что начинаешь привыкать к тому, что видишь каждый день. Я привыкла к зомби и вампирам? Может быть. Но горы были великолепными.

Глава 10

Пейзаж не менялся: все те же горы с большим количеством вечнозеленых растений, чем в нашем штате, но потом вы выехали на шоссе и добрались до Шарлот Стрит.
Теперь мы попали в провинциальную Америку. Ни одного высотного здания, небольшие домики и заводы ютились среди буйной зелени деревьев.
У лимузина были тонированные стекла, так что никто не видел нас, зато мы могли наблюдать все вокруг. Одна из забавных особенностей, которую познаешь только при езде на лимузине. Джейсона теперь пейзаж интересовал гораздо больше. Я думаю, в душе он все еще оставался сельским мальчиком.
– Вот танцевальная студия, – сказал он взволнованно. Среди фасада красовался силуэт балерины. Внутри две маленькие девочки в трико вились вокруг смеющейся женщины.
– Так жаль, что мы не можем остановиться. Мне хотелось бы снова встретиться со своими старыми учителями.
Если бы это был наш лимузин, ну хорошо, лимузин Жан‑Клода, то я бы попросила остановиться, но мы его позаимствовали. Это было бы слишком грубо.
– Мы можем потом вернуться, – сказала я.
Он кивнул и указал на маленький магазинчик рядом со студией.
– Я думал, Сиглер уже обанкротился. Я покупал там свои первые сигареты.
– Ты ведь не куришь, – заметила я.
Он обернулся ко мне и усмехнулся, его глаза тут же наполнились весельем.
– Я не курю, но все хотя бы раз пробовали.
Что‑то наверное отразилось на моем лице, потому что он мгновенно прижал меня к себе.
– Ты никогда не пробовала курить, ни разу?
Я пожала плечами и немного передвинулась, чтобы пистолет было удобнее выхватывать. Теперь я начала вспоминать, почему редко пользуюсь этой кобурой. С ней неудобно сидеть.
– У меня было несколько плохих примеров среди моих родственников.
– Потому ты не курила.
– Я пробовала сигарету, но никогда не курила всерьез.
– Т. е. ты все таки не была такой уж непорочной, когда познакомилась с Жан‑Клодом?
Я нахмурилась, глядя на него.
– Я всего лишь попробовала сигарету, Джейсон, это не был первый шаг к Жан‑Клоду.
Джейсон вдруг опять просиял.
– Нет, я говорю не о том, что это был первый шаг. Я просто предположил, что до Жан‑Клода у тебя уже был секс с другими мужчинами.
– С чего бы? – Спросила я, не уверенная, что действительно хочу знать ответ.
– Я рассказывал тебе, что спал с любой, кто меня хотел. Не исключаю, что и парней, хотевших попасть в список, было не мало.
– Поверь мне, Джейсон, не так уж много их было.
Он смотрел на меня так, будто я пошутила.
– Будет тебе, Анита, у меня есть глаза. Ты невероятно страстная.
Я вжалась в свое сидение настолько, что пистолет врезался мне в спину, и это меня нервировало, или меня нервировал сам разговор.
– Я не стану обсуждать это с тобой. Ты ведь знаешь, что иногда я все вижу, иногда нет. Были такие ребята, которым нравилась моя внешность, но они совершенно не желали мириться с содержимым.
– Я не понимаю, – сказал он.
– У меня было минимум трое парней в колледже, которые честно признались мне, что если бы не мой внутренний мир, они бы со мной остались. И был еще один из моих первых парней, который сказал, что я была просто великолепна, пока не открыла рот.
Джейсон уставился на меня.
– Я осознаю, что ты говоришь серьезно, но, черт возьми, насколько глупыми были те парни?
Я улыбнулась ему и погладила по руке.
– Это мило, но я всегда жила своим умом. Всегда была независимой. Эта не та черта, которая привлекает мужчин, как смазливость, миниатюрность и хрупкость. Они хотят нянчиться с нами, защищать, и т. п.
– Ты их запугала, – заметил он.
Я кивнула.
– Теперь я это понимаю.
– Мне нравятся сильные женщины, – сказал он.
Я ему улыбнулась.
– Я заметила
Он полыхнул на меня свой профессиональной, клубной улыбкой. Если женщины в клубе считали ее настоящей, значит, они совершенно ничего не понимают. Она была настолько отработанной, что на нее все оборачивались. А еще она заставляла краснеть и проклинать все.
– Ты краснеешь, – торжествующе расхохотался он. Он подскочил на месте. – Я люблю, когда ты так желаешь.
Я прикрыла лицо руками.
– А я не люблю.
Его руки легли на мои запястья, так что я поняла, насколько он снова близко ко мне подобрался. Я дала ему отвести мои руки, так что он смог посмотреть мне в глаза.
– Я люблю это, то, что я один из мужчин, на которых ты так реагируешь, Анита. Когда‑то я был совершенно невидим для тебя. Я говорю о том, что я не в весовой категории Жан‑Клода, но есть куча женщин, готовых на многое, чтобы переспать со мной, чтобы быть со мной, – сказал он, отводя глаза, что делало весь его вид таким скромным.
– Я видела фанатов в клубе и женщин, входивших в Цирк.
Он взял мои ладони в свои и положил сверху подбородок. Он все еще не смотрел на меня. Видимо, что‑то вспоминал.
– Но ты никогда не смотрела на меня, как сейчас. Сначала ты чувствовала ответственность за меня. Потом защищала меня, а затем я стал твоим другом. – Он посмотрел на меня со свой коронной усмешкой. – Ты видела мое выступление, когда я полностью раздевался, но не реагировала на мое тело. Это мое бунтарское эго заставило меня сейчас тебе обо всем сказать.
Я снова покраснела и отвела взгляд от его лица.
– Ты был моим другом, Джейсон, но смотрел на меня, не как на подругу.
– Ты не хотела меня замечать, потому я старался за двоих. Мне казалось, что я не дотягиваю до твоих запросов.
– Здесь и вправду прекрасные домики, – заметила я. Они и правда были великолепными. Дорога стала уже и была окружена прекрасными, старинными и дорогими домами.
– Ты меняешь тему, – сказал Джейсон.
– Пытаюсь, да.
– Я не хотел бы ее менять.
Я вытянула руки. Эта беседа была для меня слишком личной. Я забыла, что Джейсон имеет неприятную склонность, которая вечно меня выбивает из колеи. Он очень любит выносить на обсуждение некие ценности, дабы перетянуть их в свою пользу. Иногда мне это было нужно, но как же это было неприятно. Я не смогу провести с ним ближайшие пару дней, если мы продолжим, я просто сойду с ума. Потому я вернулась к разглядыванию симпатичных домиков и зелени деревьев. Они все еще были такими же миленькими, но не могли отвлечь от мыслей.
Он поцеловал мои пальцы мягко, потом развел ладони.
– Ты ведь понимаешь, что не стоит, Джейсон.
– Я знаю, что ты очень держишься за свои чувства, мысли, принципы.
Я кивнула, все еще не поворачиваясь к нему.
– Скажи мне, Джейсон, какая тебе со всего этого польза?
– Я хочу быть уверен.
– Мы приехали сюда не во мне копаться, правда?
– Я и не собирался…
Я пожала ему руку.
– Только не ковыряйся в моих ранах слишком глубоко. Я тут для того, чтобы тебя поддержать, если ты меня столкнешь с моими демонами, то я не смогу быть тебе полезной. Ты понимаешь? – Я смотрела на него в упор.
Он снова просиял и кивнул.
– У меня есть плохое качество, когда я осознаю о ком‑то, кого знаю, что‑то новое, чего раньше не понимал. Я хочу выяснить, что чувствует тот человек и почему. – Его лицо снова стало страдальческим. – Я всегда был таким.
Что‑то в его словах заставило меня задуматься, какой же правды он так по‑детски жаждал. Если бы мы не играли, то возможно, он спросил бы меня о моих чувствах.
Наедине с Джейсоном в течение нескольких дней, и, я думаю, секс и проблемы с его семьей покажутся мне незначительными. Я слишком поздно поняла, что главной опасностью был сам Джейсон. По крайней мере он очень близко подошел к этой грани. У меня всегда проблемы с эмоциями по отношению к тем, с кем я сплю. Чем, черт возьми, я думала?

Глава 11

Узкий серпантин дороги все еще окружали деревья и вечнозеленые растения, но в основном последние. Попадались иногда старинные дома, посаженные вдоль дороги среди деревьев. Мы поднимались все выше и выше. Возвышение над долиной, в которой раскинулась большая часть Ашвилла. Богатые всегда стараются забраться повыше.
Первым намеком на гостиницу стала колонна теле‑фургонов, окруженная журналистами и перекрывшая дорогу.
Извилистая подъездная дорога, тянувшаяся между деревьями, охранялась людьми в униформе. Не полицией, а скорее кем‑то вроде лакеев. Они сдерживали фотографов, операторов и репортеров на достаточно большом расстоянии от лимузина, чтобы можно было проехать.
Мягко изгибаясь, дорога вилась среди огромного парка, и внезапно стала видна Гостиница «В роще»
Сами горы были великолепными, но здание оказалось еще прекраснее. Каменный замок в баварском стиле создавал ощущение, что вот‑вот появятся мужчины в одежде восемнадцатого века и со слугами и собаками прошествуют внутрь. Он должен был бы выглядеть нелепым, но такое впечатление не производил.
Отел возвышался, будто вырастая прямо из скал и деревьев, величественный и вместе с тем естественный.
– Я люблю это место с тех самых пор, как родители впервые привели меня сюда на день Матери, когда мне было семь лет.
– Теперь я понимаю, почему тебе хотелось здесь остановиться, – согласилась я.
Стекло между водителем и нами поползло вниз. Чак повернулся к нам и сказал:
– Вы видели кордон журналистов. Нет никакой возможности объяснить им, кто вы на самом деле. Если вы вдруг проедите мимо, сразу же во всех выпусках новостей затрубят о том, что Кит Саммерленд обманывает свою невесту перед самой свадьбой.
– И что вы хотите, чтобы мы сделали? – спросила я, и мой голос нельзя было назвать дружелюбным.
Взгляд Чака переключился на меня и вернулся обратно к Джейсону.
– Если вы согласитесь сменить отель, мы оплатим вам его за все время вашего пребывания в городе.
– Я в состоянии заплатить за свой номер, – ответил Джейсон.
– Я так понимаю, что вы тоже признаете, что у нас проблемы?
Джейсон вздохнул и откинулся назад.
– Я слушайте, – вмешалась я, – нам нужно зарегистрироваться и успеть в больницу уже сегодня.
– Что, если мы доставим вас в больницу? Мы будем ждать вас снаружи. Вы повидаетесь со своим отцом, и мы отвезем вас обратно в аэропорт. Той дорогой, о которой не знают журналисты.
Лимузин остановился почти у самого здания, где толпа разодетых лакеев уже встречала гостей. Мы приостановились около стоянки.
Я уставилась на него.
– Вы предлагаете нам уехать из города?
– Нет, – сказал Чак, пристально глядя на Джейсона.
– Не уверен, что нам хватит одного визита в больницу, Чак, – заметила я, начиная злиться и стараясь этого не показать.
– Мистер Шуйлер, – ответил Чак, мягко, почти вежливо.
Джейсон покачал головой.
– Нет, мне очень жаль, скажите губернатору, что я не собирался становиться проблемой. Но я уже три года не виделся с отцом. Мы живем отдельно, потому он не торопился рассказать мне о случившемся. Теперь у него от силы есть неделя до конца жизни, и я должен провести ее рядом с ним. Он ублюдок, и всегда был им, и у меня есть всего неделя, чтобы создать себе приятные воспоминания о нем. – Он посмотрел на Чака. – Скажите губернатору, что мне жаль, но я не ограничусь одним лишь визитом в больницу.
– Может тогда вы смените отель? – спросил Чак.
– Нет, – ответил Джейсон, – я зарабатываю достаточно, чтобы остановиться именно здесь. Не потому что мой отец за меня заплатит, а потому что я сам в состоянии это сделать. Я не собираюсь скрывать, что Кит Саммерленд засранец. Поговорите со своими пресс‑секретарями, пусть найдут способ, при котором я не должен буду скрываться и не испорчу вам прессу, не отсылая меня в дешевый мотель.
– Вы могли бы остановиться у своей семьи, – заметил Чак.
– Нет, – отрезал Джейсон, – не мог бы.
Глаза Чака сузились. Всего лишь призрак того взгляда, который я уже раньше видела. Он просто отметил Джейсона, как предполагаемую проблему. А такие люди, как Чак с проблемами разбираются самым неприглядным образом. Он, как и большинство студентов, опирался в своих суждениях на внешний вид оппонента.
– Бросьте, давайте рассуждать логически. Мы готовы приложить все усилия, чтобы не помешать вашему делу, но Джейсону надо повидаться с его отцом. Никто не ожидал и специально не подстраивал все так, чтобы оно совпало с этой свадьбой.
– Вы собираетесь дать журналистам возможность вволю потрепать семью губернатора Саммерленда.
– Мы приложим все усилия, чтобы они не запятнали имя Саммерлендов и не помешали таким людям, как вы, сделать их работу. Но и вы не мешайте им делать свою.
– Она всегда такая настырная? – спросил Чак.
Я ненавижу, когда мужчины так делают. В видении мужчин я была как‑то уж слишком настырной.
Джейсон рассмеялся.
– Если вы считаете ее настырной сейчас, Чак, вы совершенно не представляете, какой она может быть занозой в заднице.
– Мне высадить их перед отелем или уже в гараже? – спросил водитель.
– Вы не намерены менять отель? – спросил Чак.
– Нет, – ответил Джейсон, – не намерены. – Он казался настолько серьезным и очень отличался от себя обычного, так что я коснулась его плеча. Будто просто удостовериться, что это все еще он. Он мог быть настойчивым и сильным, но обычно предпочитал не быть таковым. Я всегда знала, что это осознанный выбор, но сейчас я увидела, сколько силы и решимости скрыто за его очаровательной улыбкой.
– Высади их в гараже, может это замедлит развитие всего этого безумии.
Лимузин объехал главный вход и заскользил в полумрак гаража. Там была вооруженная охрана, призванная удостовериться, что внутрь не проскользнет никто, кому не полагается там быть. Я никогда раньше не видела охранников, одетых в форму отеля. Я задавалась вопросом, кто заплатил за все это.
Водитель открыл мне дверь, а Чак открыл дверь со стороны Джейсона. Я проигнорировала водителя и пошла за Джейсоном. Показать свою солидарность – да, но было у меня и предчувствие чего‑то неприятного. Я бы показала Чаку свой значок, если бы была уверена, что звание федерального маршала его напугает. Некоторые законченные плохие парни очень нервно реагируют на любой значок.
Я решила придержать значок про запас. Это было дело Джейсона, а не мое. Мое размахивание значком направо и налево могло бы подорвать его авторитет… короче, просто кошмар.
Водитель достал наши чемоданы из багажника.
– Может, вы сможете не появляться на публике вместе, чтобы у них не было фотографий вас с этой брюнеткой?
– У нее есть имя, – поправил Джейсон.
– Извините, но вы могли бы не появляться на публике с миз Блейк, пока вы в городе?
Один из охранников подошел ближе и что‑то быстро зашептал ему на ухо.
– Вот дерьмо, – выругался он.
– Что случилось? – спросила я.
– Они нашли фотографа среди машин в гараже. Я думал, мы платим вам, парни, за то, чтобы такого не случалось.
Джейсон озирался кругом, и я последовала его примеру. Кто‑то был между двумя небольшими машинами. И у него была камера с широким объективом.
Чак схватил чемодан и попытался подтолкнуть нас ко входу. Я была уже готова поддаться, но Джейсон взял меня за руку. Он притянул меня к себе. Я знала, что он собирается сделать, прежде, чем он начал.
– Ты уверен, что это хорошая идея? – спросила я.
– Нет, это просто кошмарная мысль, – ответил он перед тем, как поцеловать меня. Он поцеловал меня, но не так как собирался. Он целовал меня не потому, что хотел этого, а потому что так он сможет устроить скандал. Мне это не понравилось, но я знала, что если начну вырываться, смажу помаду, а заодно заставлю его сделать поцелуй более глубоким. Он был в таком странном настроении, что я просто терялась, как с ним себя вести.
Чак подошел и загородил нас от камеры своей широкой спиной. Незнакомому охраннику он бросил:
– Заполучи камеру.
– Зачем? – повернулся он к Джейсону.
Джейсон оторвался от поцелуя и посмотрел на высокого мужчину, которого я никогда не видела. Это был взгляд, полный гнева, упрямства, силы и неприязни. Этот взгляд скорее подошел бы мне, а не Джейсону.
– Не люблю, когда мне говорят, что делать, Чак.
– Вот теперь ты и впрямь похож на Кита.
– Ты и представить себе не можешь, насколько я могу быть на него похожим.
– Мне не нужен трах с вами двоими на этой неделе, Шуйлер.
– Я – не Саммерленд, Чак. Вам не платят, чтобы управляться со мной и теми, кто меня окружает.
Джейсон взял меня за руку. Я удостоверилась, что за левую. Мне хотелось оставить правую для пистолета на всякий случай. Но, если бы можно было убить взглядом, Джейсон уже валялся бы трупом на тротуаре.
Дразнить больших вооруженных ребят не самое лучшее хобби, и я не стану напоминать об этом Джейсону на публике.
Руки высокого мужчины медленно согнулись, думаю, он мысленно считал до двадцати. Если бы мы не были под прицелом камеры, то я уверена, Чак показал бы себя во всей красе.
Фотограф побежал к залитому солнечным светом выходу, преследуемый охраной. Он снимал на бегу, положив камеру себе на плечо, уверенный, что мы успеем выдать ему лучший кадр. Но целился он в нас, а не в охрану.
– Тогда тащите свои чемоданы сами. – Бросил Чак сквозь сжаты зубы.
– С удовольствием, – ответил Джейсон сердитым голосом. Его глаза стали совсем синими, очень темными. Я поняла, что это оттенок гнева в его глазах.
Фотограф был уже вне поля зрения, и охрана исчезла вслед за ним. Джейсон поднял оба чемодана, сбалансировал их и пошел к двери. Я решила прикрыть ему спину на всякий случай. Я присматривала за Чаком, пока мы не добрались до черного хода.
В одном он был прав: Джейсон специально сыграл на камеру. Это попадет в новости раньше, чем кто‑нибудь задастся вопросом, а не был ли это кто‑то из дальних родственников. Они все подумают, что это был Кит Саммерленд с любовницей, входившие в гостиницу за пять дней до свадьбы.
Вот дерьмо.

Глава 12

До комнаты мы добрались, когда Джейсон доказал всем, что он не Саммерленд. Они продолжали пытаться поселить нас в комнатах Кита. Джейсон ловил взгляды узнавания от нескольких сотрудниц отеля. Одна из них даже попыталась дать ему записку, пока мы ехали в лифте.
Мы наконец‑то оказались в комнате, дали на чай коридорному, заперли дверь и остались наедине. Джейсон прислонился к двери.
Комната была большой, поделенной на две зоны, заставленные диванами и стульями. Большие окна впускали солнечный свет и выходили на великолепный вид на горы. У одного из окон даже стоял столик на четыре персоны, так что мы могли есть и смотреть на вид за окном. Большая, просторная, но мой восторг притупил подбор цветов. Обивка диванов и стульев была фиолетовой и красной, и форма их была не совсем обычной. Занавески были тяжелыми, будто призванными остановить дневной свет, на стенах всюду висели картины. По большей части это были работы современных художников, никак не сочетающиеся с обоями на стенах. Все кругом было слишком вычурным и вызывало приступы клаустрофобии.
– Они называют этот номер «Галереей», – прокомментировал Джейсон. Я посмотрела на него. – Эй, это ведь стиль «Бунтующие 60‑е». Все работы выполнены в розовых тонах.
– Розовых?
– Розовых.
– Прекрасная комната, – сказала я.
– Спасибо, – отозвался он.
Кровать была за углом. В ногах стоял диванчик. Я села на край кровати и сняла туфли. Возможно, если я переключусь на самые первостепенные проблемы, я смогу не глазеть по сторонам, выясняя сколько носов смотрит на меня с картин.
– Что, черт возьми, произошло? Ты попросил меня оставить Саммерлендов в покое, особенно Чака, и вдруг ты пытаешься ущипнуть его за нос.
– Я понимаю, – ответил Джейсон. – Это и правда было глупым и мелочным.
– Так почему же ты это сделал?
Он ослабил галстук и сел в голове кровати, настолько резко, что меня даже немного подбросило.
– Я не знаю.
– Лжешь, – сказала я.
Он повернул голову и посмотрел на меня.
– И что это значит?
– Это значит, что у тебя с этими людьми была какая‑то история.
– Они переехали, когда он стал губернатором. Я не знал, что они вернулись сюда на свадьбу. Должно быть она из местных девчонок. Боже, мне очень жаль.
– Да, я видела, как все женщины штата на тебя пялятся, будто ждут, когда я отвернусь, чтобы броситься в атаку.
– Кит похож на меня, а я на него, но он богат, и его отец богат. Всегда были и есть женщины, стремящиеся быть поближе к богатым мужчинам.
– И теперь его папа – губернатор и собирается баллотироваться в президенты. Думаю, это добавляет шарма Саммерленду, – заметила я.
Джейсон кивнул и сел. Он поставил локти на колени, чтобы поддержать голову.
– Мне не стоило красоваться перед камерой. Это было ребячеством, но когда‑то в детстве наше сходство очень сильно отравляло мне жизнь. Нас постоянно принимали друг за друга, учителя, девушки, парни, незнакомцы. Кит делал это специально и обвинял потом меня. Он такое проделывал и с собственным братом, так что я хотя бы не был уникальным.
– Кесли, правильно, его брат?
– Да.
– Брат немного получше?
– Кесли играл иногда со мной. Он был тихим, немного пугливым. Неуклюжим, как девчонка, настолько же, насколько и Кит.
– Кажется Кесли тебе нравился.
– Возможно, не будь он братом Кита и Саммерлендом. Без разрешения Кита никто не мог дружить с Кесли, а он меня ненавидел.
– Почему?
– Я добился нескольких девчонок, которые ему отказали. Я хочу сказать, сначала они бросили его, а потом переспали со мной, Анита. Задумайся.
Я задумалась.
– Они отвергли его, не потому что он не был симпатичным, но потому что он был задницей.
– Да, и за все деньги его отца нельзя было купить тех девчонок, которые его хорошо знали.
Джейсон встал и подошел к зеркалу, поправляя галстук.
– Я поступил в Университет в Сент‑Луисе, а он остался в столице. Но я слышал, что против него было несколько обвинений в изнасиловании на свиданиях. До суда дело так и не дошло, но я верю в обвинения против Кита. Он никогда не был порядочным.
– И его отец собирается стать президентом и строит свою программу на консервативном отношении к семье, – проговорила я.
– Наверное, именно поэтому они так жаждут его женить.
– Брак не поможет ему перестать быть ублюдком, – заметила я.
Он усмехнулся мне.
– Ничто не заставит человека перестать быть ублюдком. – Он подошел ко мне и протянул мне руку. Я приняла ее и позволила ему поставить меня на ноги. – Поехали в больницу.
– Я думала, что мы для начала поедим.
Он покачал головой.
– Если мы немного разоблачимся для комфорта, то мне захочется секса, а после него, как ты верно заметила, нам придется отмываться. К тому же я отчаянно не хочу идти туда. Так что не будем добавлять поводов не делать этого.
– А я‑то думала, что ты из туповатых качков.
– Возможно, годы наблюдения за твоей твердостью меня изменили.
Я мутилась.
– Не такая уж я и смелая. Вспомни, что было в самолете.
– До того, как я узнал тебя, я считал, что смелость – это когда ничего не боишься. Ты научила меня, что даже смелые люди могут иметь свои страхи. – Он притянул меня поближе к себе, из‑за нашего почти одинакового роста получилась та же интимность, которую я всегда ощущала с Микой. Иногда люди преподносят неожиданные сюрпризы.
Я изучала его лицо, на котором отразилась тень того страха, о котором он говорил.
– В твоих глазах я скорее вижу гнев, чем страх, Джейсон.
– Ты собираешься обойти комплимент и воспринять все всерьез?
Я пожала плечами, немного неловко, поскольку обнимала его руками за талию, а он обвил руки вокруг меня.
Он сократил почти невидимую дистанцию между нами, так что мы были прижаты друг к другу от груди до бедер. Такая близость заставила меня почувствовать себя неуютно. Мне было хорошо, и это меня как раз и беспокоило. Разве я не говорила, что часто вхожу в аппозицию со своей сексуальностью. Все могло бы быть иначе, если бы не отношение Джейсона ко всему этому. Он подвинулся ближе не секса ради, а ради успокоения.
Джейсон улыбнулся, показав зубы.
– Да я в бешенстве. Я бешусь, что Саммерленд разрушил мое детство и теперь собирается испортить мою последнюю встречу с отцом. Я в ярости от своего отца. В бешенстве от того, что он не позволил моей маме позвонить мне раньше. Черт, я злюсь на маму, потому что она могла и сама позвать меня или это могла сделать любая из моих сестер. Но все они ждали, пока этот престарелый ублюдок даст им свое разрешение.
– Он и правда ублюдок, или он кажется тебе таким из‑за твоего гнева?
Джейсон обнял меня, пряча лицо в моих волосах, будто хотел вдохнуть их аромат.
– Ты сама его увидишь. И сможешь составить собственное мнение. Я ненавидел его и пытался любить в течение очень многих лет, так что не могу видеть его ясно.
Я высвободилась из его объятий и сказала:
– Позволь мне надеть туфли. Мы поедем на такси?
– Да, – ответил он и пошел к телефону.

Глава 13

Такси не смогло отъехать от входа в гостиницу, поскольку водитель не был готов давить представителей прессы. Вероятно, это было бы воспринято, как нарушение первой Поправки, и ведь я все еще выступаю в защиту Конституции.
– Я не могу проехать, мистер Саммерленд. – Обернулся к нам водитель
– О Господи, меня не так зовут! – Джейсон уставился на толку, которая перекрыла дорогу, окружив нас. Где сейчас были лакеи, что стояли раньше вдоль дороги? Вспышки сыпались ото всюду. Репортеры выкрикивали вопросы:
– Кто она? Вы порвали с Лайзой? Свадьбы не будет?
– Дерьмо, – выругался он тихо, но с чувством.
Окна полностью загородили люди и объективы камер. Внезапно стало трудно дышать. Я заставила себя делать вдохи помедленнее, но пресса, собравшаяся вокруг машины, вызывала у меня приступы клаустрофобии. Что б их всех.
Наконец, представители охраны и службы безопасности, а так же лакеи появились в толпе журналистов. Они начали их отодвигать обратно, дюйм за дюймом. Такси попыталось двинуться вперед, но даже при помощи охраны и персонала гостиницы, мы не смогли двинуться с места.
– Может, сдадимся? – спросил водитель.
– Думаю, у нас нет выбора, – отозвался Джейсон.
Я вовремя подняла взгляд, чтобы увидеть, как фотографы и охранники перешли к настоящему столкновению.
– Я не смогу проехать через все это, – сказал таксист.
Джейсон посмотрел на меня.
– Если бы я не поцеловал тебя на парковке, то я думаю, моей вины в этом бы не было, но теперь она очевидна.
Я только смотрела на него. И что же я должна была ему ответить? Он хотел скандала, он его получил.
Человек в форме службы безопасности постучал в окно. Джейсон опустил стекло, чтобы образовалась небольшая щель.
– Мы не сможешь очистить достаточно места, чтобы проехало такси, никого при этом не убив.
– У нас просто нет на это прав, – сказал другой охранник. Звучало так, будто будь у них разрешение, они бы с радостью перерезали всю прессу. Что же это была за охрана такая?
– Мы собираемся сдерживать их, пока вы не выйдите их такси. Нас достаточно много, чтобы сформировать вокруг вас живое оцепление. Если будете идти по центру, все будет в порядке. – Его голос звучал четко, но в глазах читалось сомнение.
Я наклонилась к Джейсону.
– Это будет настоящим бегством.
– Нет, мисс, мы защитим вас. Это наша работа.
– Он защитит нас, – сказал Джейсон, – потому что иначе губернатор будет очень, очень недоволен им. Всеми ими. А это будет не очень хорошо?
Охранник в форме облизывал нервно губы. Его глаза почти превратились в сплошные белки. Он был профессионалом и по‑настоящему боялся. Или его ярости не хватало, или губернатор Саммерленд был страшнее среднестатистического политика. Возможно, было и что‑то еще. «Потерять работу», возможно, и было тем самым чем‑то.
– Да, сэр, – ответил он.
Он повернулся и начал выкрикивать приказы другим охранникам.
– Ты специально его напугал, – заметила я.
– Да.
– Зачем?
Он наблюдал за толпой, которую вновь отодвигали подальше.
– Охрана права, если мы не хотим быть слишком грубыми по отношению к этим людям. Я не хочу принимать на себя вину Кита.
Они отступали, как линия футбольной атаки, только с камерами и микрофонами. Репортеры орали в нашу сторону, на охрану, друг на друга, так что стоял невообразимый шум, перешедший в сплошной рев.
Когда окружение было восстановлено, Джейсону открыли дверь. Я не была уверена, что это хорошая идея, но лучшей сейчас не было. Он вышел и помог выйти мне.
Я думала, что нас ослепят фотовспышки еще до того, как мы выедем, но мы прошли спокойно два фута. Я цеплялась за руку Джейсона, пытаясь прикрыть лицо и задаваясь вопросом, где, черт возьми, мои темные очки. Если я когда‑нибудь в них по‑настоящему и нуждалась, то именно сейчас.
Слышны были окрики:
– Кит, Кит!
Джейсон дождался небольшого затишья в общем гомоне. Он проговорил громко и четко:
– Меня зовут Джейсон Шуйлер.
Они ему не поверили. Это было понятно по их возгласам. Они с еще большей силой навалились на нашу охрану. Мы попали в ловушку на одном из поворотов подъездной дороги. Охранники и лакеи продолжали удерживать толпу, но двигаться дальше не получалось.
На сей раз Джейсон заорал:
– Меня зовут Джейсон Шуйлер. Кому это нужно доказать?
Он вынул бумажник.
– Кому сунуть в камеру мои водительские права?
Началась давка вокруг нас, и они некоторое время спорили, а я прошептала:
– Прикрой дату рождения и адрес.
Он кивнул и сменил руку, которой держал бумажник, прикрыв все, кроме фотографии и названия штата.
Удачливый фотограф добрался наконец до удостоверения и успел его заснять. Охранники их пропускали, но остальные теперь стали поспокойнее, ожидая своей очереди или надеясь на кровавую развязку. Ведущая с одного из телеканалов подошла и сунула к лицу Джейсона микрофон.
– Если вы действительно Джейсон Шуйлер, то почему вы так похожи на сыновей Саммерленда?
– Люди всегда нас путают еще со школы. Теперь вы можете понять, почему.
– Вы могли бы быть тройняшками, – заметила она.
Он мрачно кивнул.
– Я приехал повидаться со своей семьей, и моя поездка не имеет никакого отношения к свадьбе Саммерленда. Мне нужен номер, в котором я смог бы поселиться.
– Что привело вас домой?
Он посмотрел на меня. Я пожала плечами.
– Мой отец умирает от рака. Ему осталось совсем недолго. Мне бы хотелось, чтобы нам дали спокойно попрощаться.
– И кто же ваш отец?
– Если я вам скажу, вы все поспешите к нему в больницу?
– Было бы прекрасно посмотреть на семью, которой так повезло иметь сына, похожего на известного Саммерленда.
– Мой отец умирает. У него меньше недели. Пожалуйста, прошу вас, не мучайте его. Пожалуйста.
Кто‑то из толпы завопил:
– А кто эта брюнетка?
Джейсон отстранился, и я внезапно оказалась на переднем плане.
– Я Анита Блейк.
– Кто вы Саммерлендам?
– Я никак к ним не отношусь, всего лишь знаю, что есть губернатор Саммерленд, и до сих пор я ничего о них и не слышала, кроме этого. Я – лучший друг Джейсона Шуйлера. – И вот оно, первое неловкое молчание. Держу пари, что не последнее.
Джейсон положил руки мне на плечи, встав рядом со мной. Вспышки загорелись с новой силой.
Кто‑то другой прокричал:
– Та самая Анита Блейк, что с Жан‑Клодом, не так ли?
Анита Блейк Жан‑Клода, не федеральный маршал Анита Блейк, не ликвидатор вампиров Анита Блейк, нет, я просто подружка Жан‑Клода. Великолепно.
– Да, – ответила я. А что я должна была сказать?
– О, боже мой, вы же Рипли! – Раздался голос из толпы. Рипли – сценический псевдоним Джейсона в его эротических шоу. Да, он выбрал свой псевдоним, опираясь на фильм Чужой. Когда я спросила его, почему, он ответил: «Сигурни Уивер такая горячая». Самые его страстные поклонники звали его Рипом. Среди прессы была его фанатка. С одной стороны это хорошо, с другой по‑настоящему плохо.
Остальные начали расспрашивать: «кто такой Рипли?»
Джйсон наклонился поближе ко мне, чтобы его было слышно в микрофоны.
– Рипли – мой псевдоним, под которым я выступаю в шоу в клубе Жан‑Клода «Запретный плод» в Сент‑Луисе.
Дрожь прокатилась по толпе журналистов, будто рябь по шкуре гигантского зверя, которого погладили гигантской же рукой.
Журналисты пропустили вперед ту женщину, которая нас узнала, и она приступила к расспросам:
– Анита, вы – подруга Жан‑Клода, правильно?
– Да, – ответила я, и была счастлива уже тем, что перешла из ранга какой‑то там подружки.
– Тогда что вы делаете тут с Рипли, т. е. с Джейсоном?
– Джейсон уже сказал вам, что он приехал попрощаться с умирающим отцом. А я здесь для моральной поддержки.
– О Боже! – выдохнула она. – Вы приехали знакомиться с его семьей. Вы бросили Жан‑Клода ради одного из его стриптизеров.
Господи Иисусе.
– Нет, – отрезала я, – я хотела сказать, это не то, что вы думаете…
Но было уже слишком поздно. Начался новый виток безумия. Это было не подчинено нам, как природная стихия.
Репортеры начали выкрикивать ответы на вопросы друг друга, при этом заглушая наши собственные ответы. Это было очень забавно. Ураган слухов и сплетен было не остановить.
Чак появился с группой охранников в штатском, и я была счастлива видеть их, даже Чака. Они вытащили нас из кольца журналистов и отвели обратно в гостиницу. Я не стала возражать. На такси отсюда не уехать.

Глава 14

Мы остановились в комнате с помостом и рядами стульев. Думаю, тут обычно проходили пресс‑конференции.
На одном из стульев сидела женщина. Она не была особо высокой, но выглядела длинноногой на своих шпильках и в дизайнерском костюме. Ее темно‑рыжие волосы были собраны в пучок на затылке, так что лицо, подчеркнутое изысканным макияжем, сияло чрезмерно яркими глазами.
– Не смейте больше общаться с прессой, не посоветовавшись со мной, – сказала она.
– Я не Саммерленд, – сказал Джейсон, он казался уставшим. Я его не виню.
– Он выручил вас там, Дьюбо, – сказал мужчина в костюме. Он был старше, серый костюм был лишь чуть темнее его волос. Его лицо было совершенно непримечательным, но приятным. Если бы он начал красить волосы, то не выглядел бы на свой возраст. Возможно, костюм тоже добавлял ему лет. Серый ему явно не шел.
Она резко поклонилась.
– Он и вправду дал им то, что займет их хоть ненадолго. Но поцелуй на парковке был ребячеством.
– Я знаю, – отозвался Джейсон, – но Чак пытался мной командовать, а я не Кит. Мне не нужна нянька.
– После этого поцелуя и импровизированной пресс‑конференции, черт возьми, вы все еще так считаете, – не удержалась она.
– Все пресс‑секретари такие неприятные? – спросила я.
Она посмотрела на меня сердитым взглядом.
– И вы, – обратилась она ко мне, – нам тоже ничем не помогли.
– Я – федеральный маршал, легальный ликвидатор вампиров. Я так поднимаю мертвых. Но вся пресса просто с ума сходит по историям о моих друзьях. Но я не стала поправлять репортеров. Я позволила задавать им вопросы о моей личной жизни и не взорвалась прямо перед камерой. Я думаю, что я вела себя просто превосходно.
Джейсон обнял меня одной рукой.
– Ты и правда держалась молодцом, я горжусь тобой.
Я выдала ему взгляд, по сравнению с которым взгляд мисс Дьюбо мог показаться совершенно безобидным. Он непроизвольно вздрогнул.
– Честно, – сказала я, – я была удивлена, что у меня получилось. Мне довелось давать интервью вместе с Жан‑Клодом, и тогда все было иначе.
Дьюбо, казалось, справилась с собой, потому как протянула мне руку. Мне, не Джейсону. Это дало ей пару очков в моих глазах.
– Я Филлис Дьюбо, пресс‑секретарь на всю свадебную неделю.
Я пожала ее руку. У нее было хорошее для женщины рукопожатие, как у меня.
– Я Анита Блейк, и предполагается, что я девушка Джейсона.
– Жан‑Клод, это тот сексуальный кровосос из Сент‑Луиса, верно? – спросила она.
Я кивнула.
– Вы предпочли ему Джейсона?
Я посмотрела на нее весьма недружелюбно.
– Не начинайте.
Она улыбнулась, и ее лицо стало моложе под слоем косметики.
– Жаль, ведь если бы это была правда, мы смогли бы увести часть шумихи от наших мальчиков.
– Вы устроили бы гораздо больший переполох, и они стали бы гоняться уже за нами, – заверила ее я.
Она пожала узкими, но изящными плечиками.
– Это моя работа.
– Как же мне добраться до больницы, чтобы увидеться с отцом? – спросил Джейсон.
– Мы посадим вас в лимузин, и если все будет продолжаться в том же духе, дадим вам полицейский эскорт, – ответила Дьюбо.
– Зачем? – переспросил Джейсон с подозрением.
– Лимузин с полицейским эскортом отгонит от нас часть журналистов, слетевшихся сегодня в честь девичника, – ответила я.
– Вы действительно посчитали, что мы бросим вас на растерзание волкам?
– О, волков я люблю, – ответила я, – зато пресса меня пугает.
Серый костюм сказал:
– Не думаю, что есть какой‑то другой способ безопасно попасть в больницу. Вообще нам имеет смысл послать вперед себя людей в больницу, чтобы не пропустить журналистов в палату Шуйлера.
– Правильно мыслите, Петерсон, как всегда. Свяжитесь со своими людьми в больнице.
Петерсон, Серый пиджак, вынул сотовый телефон и отошел в дальнюю часть комнаты. Видимо, чтобы немного уединиться для разговора.
Зазвонил другой телефон. Дьюбо достала тоненький мобильник из кармана и начала говорить по нему.
– Вы и вправду федеральный маршал? – спросил Чак.
– Правда, – ответила я.
Он осмотрел меня с ног до головы и обратно, но не так, как смотрит мужчина, взглядом оценивающим для чего‑то иного, чем секс.
– У вас есть пистолет в небольшой кобуре на спине. Он повернут боком, а не вверх или вниз, так что почти незаметен.
Я кивнула.
– Когда мы встретились впервые, вы это совершенно упустили из виду.
– Моя недоработка, – согласился он.
– Небрежность, – уточнила я.
– Этого не произойдет снова.
– Чего не произойдет?
– Меня, посчитавшего вас просто… подружкой.
– Вы всегда так колеблетесь, прежде, чем сказать слово «подружка»; Чак, а что вы в действительности хотите сказать?
– Вам это не понравится.
– Держу пари, что я знаю окончание фразы, которое вы постоянно опускаете, Чак.
Джейсон наблюдал за нами так, как он иногда наблюдал за окружающими, которые делали что‑то, что его интересовало или озадачивало. Он посмотрит, запомнит и постарается обсудить это позже. Иногда намного позже.
Чак огляделся вокруг и, поняв, что Дьюбо и Петерсон достаточно далеко, чтобы услышать его, сказал тихонько:
– Просто подстилка, я не стану больше считать, что вы просто подстилка.
Я кивнула.
– Да, так я и считала.

Глава 15

Мы добрались до больницы с таким пафосом, который не смог бы организовать, наверное, даже Жан‑Клод. Город не обеспечил бы его полицейским эскортом, не арестовав. Но нас до больницы Святого Джозефа с ее новейшим отделением интенсивной терапии эскорт сопровождал. Я ощутила, что дело пахнет нереально крупным пожертвованием.
У нас ушло некоторое время на то, чтобы успокоить руководство больницы, напуганное звуком полицейских сирен и лимузином. Черт, с нами было несколько людей в костюмах. Петерсон занял место Чака, который направился общаться с администрацией больницы. Если бы кто‑то заплатил мне кучу денег за то, чтобы снять больничное крыло, я бы тоже начала расшаркиваться.
В вестибюле, где Джейсон в очередной раз объяснял, что он не Саммерленд, я увидела портрет. Это была картина, выполненная в старомодном стиле, на которой был изображен мужчина в черном костюме, белой рубашке, жестком воротнике и с темно‑рыжими усами. Но за старомодной одеждой и растительностью на лице угадывались черты Джейсона.
Я неосознанно подошла к портрету. Со строгого лица незнакомца смотрели голубые глаза Джейсона.
Джейсон подошел и встал возле меня. Я повернулась от него к картине.
– Жутковатый, не так ли? – спросил он.
– Ты будешь выглядеть так же через несколько лет, если отрастишь усы.
– Знакомься, Джедидай Саммерленд. Он был главой местной религиозной общины, которая прибыла сюда, дабы уединиться от мирских страстей. Он был очень увлеченным верой человеком, но большинство семей, когда начинают копаться в своих корнях, уходящих во времена, когда он жил, находят множество людей, подозрительно на него похожих.
– У большинства лидеров бывает страсть к женщинам, – заметила я.
Он кивнул, затем улыбнулся, но улыбка оставила его глаза пустыми.
– Джедедай был убит вампирами. Видимо, он пытался их обратить в истинную веру, и им это не понравилось. Честно говоря, думаю, он попытался совратить одну немертвую даму и поплатился за это.
Он повернулся ко мне, не улыбаясь, в его глазах было что‑то, чего я не могла прочитать.
– Что? – переспросила я.
– Думаю, что его семье пришлось скрываться от вампиров. – Он отвернулся, пряча лицо, так что, что бы он ни думал, я не могла этого прочитать.
Я посмотрела на портрет на стене. Это было лицо Джейсона, но художник изобразил Джедедая очень реалистично, ни усмешки в глазах, ни улыбки, постоянно трогавшей уголки губ. То же самое лицо, но совершенно другой человек.
Петерсон подошел к нам. Он тоже пристально вгляделся в портрет.
– Семейное сходство почти пугающее, если вы позволите.
– Я не возражаю, – ответил Джейсон.
– Я освободил для вас дорогу, мистер Шуйлер, так что вы можете повидаться с отцом. Я буду сопровождать вас с одним из моих людей. Больничный персонал уже изловил двух репортеров, пытавших прорваться наверх. Я попросил, чтобы они оберегали личное пространство вашего отца, поскольку этого хочет губернатор. Я думаю, стоит ограничить доступ прессы.
– Спасибо, – проговорил Джейсон. Он все еще смотрел на портрет, когда говорил. Он повернулся и усмехнулся Петерсону. Это заполнило его глаза весельем и изменило его лицо… на лицо Джейсона.
Петерсон выглядел немного пораженным, но все же улыбнулся в ответ. Джейсон так действует на людей.
Он поискал мою руку, и я подала ему ее навстречу. Улыбка вдруг потускнела, и глаза стали почти такими же строгими, как на портрете.
– Давай покончим с этим.
Когда мы подошли к лифту, нас уже ждал мужчина в костюме и администратор больницы. Видимо, последняя собиралась к нам присоединиться. Мир богачей действительно отличается, ну или по крайней мере к ним отношение другое.
Рука Джейсона была немного теплее моей, но не потной, просто нервы. Он ликантроп, что означает, что любой стресс мог привести к изменениям. Он умел контролировать себя, по‑настоящему, но температура тела от нервов повышалась. Это был плохой знак.
Впервые я задалась вопросом, что случиться, если Джейсон перекинется прямо на глазах своих родных. Конечно же они были в курсе, что он оборотень. Или нет?
Журналисты точно узнают, как только доберутся до Интернет страницы «Запретного плода». Там афишировались не только стандартные параметры, но и информация о том, что стриптизер вампир или ликантроп, и в какое животное последний может перекинуться прямо на сцене. Если журналисты достаточно заинтригованы всей этой историей, они уже в курсе.
Администратор разговаривала с Джейсоном, который не реагировал на нее, попросту не слушая. Я посмотрела на нее мимо него и сказала:
– Это так мило с вашей стороны, помочь ему повидаться с отцом.
– Любой друг губернатора – наш желанный гость, – ответила она и улыбнулась.
Джейсон заговорил голосом, достаточно грубым, чтобы обидеть.
– Мой отец не друг губернатора.
Женщина посмотрела на меня, потом на Петерсона.
– Но я думала…
– Губернатор предполагал, что сходство сына мистера Шуйлера с его собственными сыновьями может стать проблемой в связи с прессой, так что меньшее, что мы могли сделать – удостовериться, что последние дни своей жизни мистер Шуйлер проведет в спокойствии.
– Сходство невероятное, – заметила она. – Даже находясь рядом с вами, я готова поклясться, что вы один из сыновей губернатора.
– Джедедай был большим шалуном, – тихонько заметил Джейсон.
– Прошу прощения? – переспросила она.
Джейсон покачал головой.
– Ничего.
Я никогда не считала ведение светской беседы своим достоинством. Сколько еще будет ехать этот лифт?
– Джейсон не знал, что двойники в городе, так что пресса успела поймать нас еще без охраны. Со свадьбой все это переросло в настоящий кошмар. Не завидую настоящему Саммерленду, если вокруг него такое происходит постоянно.
– Положение ухудшилось, когда губернатор выдвинул свою кандидатуру на пост президента, – сказал помощник.
Петерсон посмотрел на него. Во взгляде ясно читалось «заткнись!». Помощник замолчал и приложил все усилия, чтобы стоять прямо, готовый в любой момент испариться. Это не просто, но он попытался.
– Конечно, конечно, – проговорила администратор.
Двери открылись, и мы приготовились выйти в больничный коридор. Как бы ни была хороша больница, она все равно остается просто больницей. Они выбрали приятный оттенок краски для стен, который радовал глаз, но запах все равно поражал – запах антисептика, под которым запахи болезней и смерти. Единственное место, где коридоры пахнут иначе, родильное отделение. Будто и у жизни, и у смерти есть свой запах. Вы не можете почувствовать отличие. Но обоняние его ощущает и подает сигнал в мозг, как не связанный с лифтами и президентскими выборами. В ту самую часть мозга, которая делала нас людьми и заставляла ходить прямо, а не в причудливой позе..
Джейсон внезапно остановился в холле. Его рука сжалась на моей. Я подумала, что если я ощущаю этот запах, он чувствует его в сто раз сильнее. Даже в человеческой форме оборотни чувствуют запахи, которые недоступны для восприятия обычного человека.
Администратор остановилась и повернулась к нам.
– Комната вашего отца в начале коридора. – Она двигалась так, будто старалась убежать от нас хоть куда‑нибудь. Думаю, она работала здесь каждый день. Возможно, со временем к этому запаху привыкаешь.
Джейсон снова сжал мою руку, выдал мне облегченную версию своей улыбки и кивнул. Мы начали движение в ту сторону, куда она нам указала. Рука Джейсона становилась все горячее в моей руке.

Глава 16

В коридоре прямо перед окошком администратора появилась женщина. Она была одета в мягкий розовый костюм, светлые волосы были коротко подстрижены. Она была примерно нашего роста. Она повернулась в нашу сторону, и еще до того момента, как показалось ее лицо, я уже знала, что это мама Джейсона. Те же глаза, те же волосы, лицо было другим, более аккуратное, подбородок чуть более узкий, но свет в глазах был такой же, как у Джейсона. Но точно так же, как глаза на портрете внизу были заполнены неодобрением, ее глаза наполняло беспокойство.
Она увидела Джейсона, и ее лицо на мгновение осветилось. Ее взгляд перешел на меня, на лице отразилось сомнение, но потом он взяла себя в руки и улыбнулась нам, но в глазах все равно читался вопрос, действительно ли она поступает правильно? Надуюсь, его мама никогда не играла в покер, она бы в нем не преуспела.
Он отпустил мою руку ровно настолько, чтобы обнять ее. Она обняла его, запустил вокруг него руки, погладила по затылку. Она одернула его пиджак, разглаживая собравшиеся складки.
– Хорошо выглядишь, – сказала она.
Джейсон кивнул и отступил мне за спину. Я взяла его под руку.
– Это – Анита Блейк. Анита, это моя мама, Айрис.
Я пожала руку Айрис Шуйлер. Она была почти такого же размера, как и моя. Рукопожатие было просто контактом, будто она не умела пожимать руку.
– Как глупо с моей стороны, – сказала она и обняла меня. Я постаралась не быть слишком каменной в ее объятиях. Я не люблю, когда мне касаются незнакомые люди. А еще я задавалась вопросом, найдет ли она пистолет, но обнимала она меня так слабо, как пожимала руку. Это было по‑настоящему неуклюжее объятие с обеих сторон. Я обняла ее и поняла, что костюм на ней болтается, будто она потеряла сильно в весе не так давно.
– Очень приятно с вами познакомиться, миссис Шуйлер, – сказала я, возвращаясь к Джейсону. В отличие от его матери я гораздо лучше умела лгать.
– Айрис, пожалуйста, зовите меня просто Айрис.
– Тогда вы просто обязаны называть меня Анитой, – ответила я.
– Анита, – согласилась она и снова дотронулась до меня, взяла за руку.
Мне удалось сохранить улыбку, но теперь она выглядела напряженной. Боже, была ли его семья одной из тех, что меня так раздражают? Семья Ричарда была именно такой. Я смирилась с тем фактом, что мама Ричарда обнимает меня, касается, но мне это никогда не начнет нравиться. С мужчинами было проще из‑за норм морали. Но мать Ричарда и его сестра обе были любительницами прикосновений. Фу…
Джейсон запустил руку вокруг моей талии и притянул меня к себе. Либо он понял мое беспокойство, либо усилилось его собственное. В любом случае я не возражала. Джейсону можно было меня трогать.
Мать Джейсона взяла его свободную руку и повела нас в сторону палаты, из которой она только что вышла. Мне не нравилось, что она вела его за ручку, как маленького. Но я шла, во‑первых: я и вправду была его подругой, во‑вторых: ее муж умирает, так что, возможно, она и заработала право держать сына за руку.
Из палаты вышла женщина, волосы которой были почти такими же черными, как мои собственные. Она была высокой и широкоплечей, но скорее из‑за широкой кости. Она носила джинсы и футболку с надписью. Увидев нас, она радостно завопила:
– Джейсон!
Следующее, что я успела уловить – она уже обнимает Джейсона. Она чуть не задушила его, прижав к своей широкой груди. Разница в росте была значительной в ее пользу.
Джейсон отодвинулся настолько, чтобы сказать:
– Анита, это моя сестра – Джулия.
Сестра? Никто в моей семье не обнимал моего брата вот так. Когда Джулия меня обнимала, я поняла, что в этих объятиях нет ничего сексуального. Она просто была одним из восторженных здоровяков. Я была той же высоты, что и Джейсон, так что получила все возможные доказательства. Милостивый Боже, даже семья Ричарда меня так не раздражала.
Джейсон рассмеялся и взялся меня спасать.
– Ты ее задушишь, сестренка.
Джулия отпустила, но руки с моих плеч не убрала.
– Это так прекрасно, снова тебя видеть, мой маленький братец. И не думаю, что ты привел бы в семью девушку, не будь у вас все серьезно. – Она снова обняла меня, не так сильно, но мне все равно захотелось убежать подальше от нее.
Ее футболка пестрела эмблемой «Браунинг и Шуйлер, работаем с Центральным парком и несколькими предприятиями». Она была желтого цвета, который большинству людей не идет, но на ней он смотрелся прекрасно, благодаря ее загару и цвету волос. Ее загар был почти таким же темным, как у Ричарда, так что она походила на индейскую девушку.
Я задалась вопросом, была ли Джулия единокровной сестрой Джейсона.
– Вы управляете центром озеленения? – спросила я, надеясь отвлечь ее от объятий.
– Я и мой муженек, Брайен. Он остался управлять магазином, так что я смогла приехать к отцу. – Свет погас в ее карих глазах. Это было как увядание цветка от нехватки влаги, как только появится хорошая новость, она сразу же воспрянет духом.
– Сестрица, дай Аните свободу. – Попросил Джейсон сквозь смех. Он взял меня за руку и отвел подальше от сестры.
Она ответила ему усмешкой. Хорошо знакомой мне усмешкой. Это было совершенно другое лицо, но усмешка на нем была Джейсона.
Я обвилась вокруг хорошо знакомой талии Джейсона с мыслями облегчения. Незнакомцы затискали меня, ах.
– Привет, Джейсон. – В дверях стояла женщина, настолько похожая на Джулию, что просто не могла не быть второй из сестер. На ней был бирюзовый деловой костюм с юбкой цвета белой ракушки. Более консервативная версия того, что был на мне. держу пари, она пистолет не носит.
– Роберта, привет. Это Анита. – Он пошел ей навстречу, и она приготовилась с нами встретиться. Я напряглась, ожидая нового объятия, но вместо этого она протянула мне руку. У нее было хорошее, но не слишком сильное рукопожатие. Ощущалось, что она редко это делает. Я выдала ей благодарную улыбку за то, что она не пошла на больший контакт.
Классический, но очень хорошо наложенный грим выделял ее глаза, так что они казались на лице единственным ярким пятном. Это было хорошее качество. Роберта была такой же высокой, как и Джулия. Кости ее лица были слишком широкими, чтобы делать его красивым. Она умела пользоваться косметикой, чтобы показать вам то лицо, которое вы бы хотели увидеть. Она была красива почти мужской красотой, иначе и не скажешь.
Волосы Джулии были небрежно подстрижены на уровне плеч, Роберта распустила свои аккуратным ореолом ниже плеча.
– Вы и впрямь его подруга? – спросила она.
Я выдала совершенно ошеломленный взгляд.
– Почему вы спрашиваете?
Айрис подошла, коснувшись руки Роберты.
– Ты грубишь.
– Нет, просто не хочу расстраивать отца. – Она вновь посмотрела на меня. – Вы действительно подруга Джейсона или только приехали сюда, чтобы мама не волновалась?
Я посмотрела на Джейсона. Я старалась понять, как ответить на этот вопрос, не солгав. Я не думала, что кто‑нибудь из них наберется смелости, чтобы его задать.
– Вы бы привели в дом девушку, которая не является вашей подругой?
– Я привожу домой только тех приятелей, с которыми трахаюсь, но кроме них, нет.
– Джейсон, – его мать сказала это таким тоном, каким выговаривают обычно за непослушание.
– Почему ты так черства, Бобби? – спросила Джулия.
– Меня зовут Роберта, – ответила та, будто пыталась в одно это слово вложить очень многое, – и я не черствая. Я просто хочу внести ясность. Отец увидит, если ты лжешь, Джейсон, и это будет для него большим ударом, чем правда.
Администратор пожала нам руки и направилась в сторону лифта. Петерсон и его помощник заняли свои места перед палатой. Молодой охранник явно с большим бы удовольствием направился следом за администратором в лифт. Петерсон принял безразличный вид, работа есть работа.
Темные глаза Роберты посмотрели на мужчин и перешли снова к Джейсону.
– У тебе уже есть собственные телохранители, будто ты член семьи Саммерлендов.
– Роберта. – Айрис одернула ее. Одно только слово, но оно прокатилось по внезапно установившейся тишине раскатом силы, наличие которой я и не подозревала в миссис Шуйлер. Под этой изящной внешностью был сильных характер. Приятно это сознавать.
Роберта посмотрела на мать, взглядом почти таким же недобрым, каким смотрела на Джейсона. Мне начало казаться, что Роберта пыталась спровоцировать любого. Иногда горе настолько сильно, что заставляет вас выплескивать эмоции на случайных людей.
– Скажи папе правду, Джейсон, – сказала она более мягким, но все еще напряженным голосом.
– И какова же правда, Роберта? – спросил он, и его голос стал пустым и недружелюбным. Не знаю, слышала ли я когда‑нибудь такой тон от него. Между ним и его сестрой не было ни капли любви.
– Что ты гей, Джейсон.
Он рассмеялся, но это было не смешно.
– Ты и отец еще со средней школы считаете так. Я не знаю, почему у вас сложилось такое мнение. Мама попросила меня привезти с собой мою девушку, если она у меня такая имеется, чтобы отец смог умереть с миром. Ведь нельзя же позволить ему умереть, считая, что его единственный сын гомосексуалист, да?
– Он просто догадывался об этом.
Я подняла руку.
– Я могу вставить словечко?
Джейсон сказал:
– Да.
Она:
– Нет.
– Да, – настоял Джейсон.
– Я – его близкая подруга, Роберта. Вчера ваша мама вызвала его. Я бросила все, чтобы сесть в самолет и прилететь сюда вместе с Джейсоном. Я не стала бы этого делать, если бы он не был для меня так важен.
Она посмотрела на меня взглядом, очень близким к гневному. Я никак не могла понять, что питает этот гнев.
– У него всегда было много подружек‑шлюшек.
Айрис и Джулия одновременно рявкнули:
– Роберта!
Я уставилась на нее с открытым от удивлением ртом.
– Спасибо, Бобби, я тоже тебя люблю так же, как и ты меня. – Сказал Джейсон.
Она обратила этот полный гнева взгляд на Джейсона.
– Я знаю, что ты спал с девчонками в школе, но и с парнями тоже. Потому‑то ты гей, Джейсон.
– Вообще‑то это сделало бы меня бисексуалом, Бобби. Ты или папа должны рассказать мне, почему вы так убеждены, что я спал с парнями?
– Я тебя видела.
– Однажды вечером тебе показалось, что ты видела меня, и ты сказала отцу, который и так считал меня геем. Я сказал это тебе тогда, повторю теперь, меня там не было. Я не знаю, что ты там себе думаешь, но в тот вечер я был с совершенно другим человеком.
– С кем? Скажи мне, с кем ты был, и я тебе поверю.
– Я обещал ей, что никто и никогда не узнает о том, что произошло, и я сдержу слово.
– Неправильный ответ. Я видела то, что видела.
Рука Джейсона начала нервно потирать мое бедро, медленно. Он делал это, пытаясь успокоиться, как и все ликантропы. Браунинг в крошечной кобуре у меня на спине заставил его опустить руку до линии моего бедра. Моя талия была занята оружием.
– Трогай ее на людях сколько тебе будет угодно, но правды это не изменит.
– Слушайте, – вмешалась я, – я не знаю, в какую семейную возню меня втянули, но Джейсон и я любовники.
– И со сколькими мужчинами вы его делите?
– Ни с одним, – выдохнула я.
Она посмотрела на Джейсона испепеляющим взглядом.
– У тебя есть эта лгунья.
В этот момент Джулия втиснулась между ними.
– Бобби, прекрати это. Я знаю, что состояние папы причиняет тебе сильную боль, но делая больно Джейсону, ты его не спасешь.
Роберта отвела свой взгляд от нас. Она покачала головой.
– Мне стоит уйти.
Оно пошла, но не к лифту, она дошла до конца холла, и все мы проводили ее взглядами до угла.
– Мне так жаль, Анита, – сказала Айрис.
Джулия обняла Джейсона.
– Я думаю, что она твоя подружка.
– Спасибо, но держу пари, папа согласится с Бобби.
Джулия обняла его чуть сильнее, но на ее лице читалась все та же мысль. С Джулией, впрочем, как и с ее матерью я бы с удовольствием сыграла в покер. Насчет Роберты я пока не была так уверена.
Из открытой двери послышался густой голос.
– Если вы собрались подраться, сделайте это там, где бы я мог вас видеть.
Джейсон вздохнул и наклонился ко мне. Он спрятал лицо в линии моей шеи. Он вдохнул аромат моей кожи так, как обычно ныряльщик вдыхает свежий воздух после погружения.
Айрис пошла впереди нас, приговаривая:
– Френк, все хорошо
Держу пари, Бобби похожа на отца. Мило, мило, мило…

Глава 17

Фрэнк Шуйлер занимал большую часть кровати и полусидел, будто они не смогли найти кровать, соответствующую его росту. Даже в таком положении было видно, что в нем росту больше шести футов. Но раку было наплевать на его рост. Грубые лицевые кости, угадывающиеся и в лице Роберты, видимо, были особенностью его скелета. Его глаза казались глубокими коричневыми впадинами. Его голову все еще украшала копна темных волос и такие темные усы. Было очевидно, что он либо сам отказался от химеотерапии, либо врачи решили, что она его уже не спасет.
К его рукам и лицу тянулись трубки. Запах смерти тяжело висел, но не такой сильный, как в коридоре. То, что его убивало, не смогло лишить его достоинства, по крайней мере пока.
– Джейсон приехал тебя навестить и привел с собой подружку, хорошенькая, правда? – Айрис постаралась разрядить ситуацию счастливым щебетанием, но это не сработало.
– Привет, папа, – сказал Джейсон совершенно пустым голосом.
– Зачем ты приехал? – спросил его отец.
Джейсон набрался смелости и ответил.
– Мама попросила, чтобы я приехал.
Его тон все еще был настороженным.
– Тебе не стоило заставлять девочку утруждать себя, – проговорил мужчина в кровати голосом глубоким и тихим. – Ты не должен был приводить ее только ради меня, Джейсон. – Его голос был не таким враждебным, как его взгляд. Скорее всего со взглядом он просто не смог справиться.
Джейсон выпустил мою ладонь и положил руку мне на талию, вторая рука лежала на моем бедре, чуть ниже моей собственной. Я запустила руку под его пиджак, обнимая за талию и стараясь дать то успокоение, которое могла.
– Я буду обнимать Аниту так, как захочу.
– Роберта права, малыш, ты можешь тискать ее на публике, если тебе так хочется. Это твое личное дело.
– Что же ты считаешь, я делаю не на публике… папа? – спросил мягко Джейсон.
– Твоя мать сказала, что ты приедешь со своей девушкой, так что я смогу умереть со счастливой мыслью, что мой сын не… – он приостановился, не закончив предложения.
– Какой? – спросил Джейсон мягко, но на грани гнева. Его сверхъестественная энергия начала ползать мурашками по моей коже в том месте, где мы соприкасались. Это не здорово.
– Фрукт, – выжохнул Фрэнк.
– Фрукт, – повторила за ним я и постаралась не рассмеяться. Но это было один из тех моментов, когда напряжение столь высоко, что вы просто не в состоянии рассмеяться.
Он посмотрел на меня так, будто я только что выросла прямо перед ним.
– Извините, – сказала я.
– Вы считаете, что это забавно, что моя жена попросила вас солгать мне. Лгать мне на смертном одре вы считаете забавным?
Я уронила голову на плечо Джейсона.
– Что ты хочешь, чтобы я сделала?
– На твое усмотрение.
Я повернулась достаточно, чтобы заглянуть ему в глаза.
– Ты уверен?
– Решительно да. – Улыбнулся он.
Я пожала плечами, все еще обнимая его. Я оглянулась назад, на человека в постели. Я пыталась придумать вежливый способ начать разговор.
– Я думаю, что забавно, что вы считаете Джейсона геем.
– То, что вы все это время висите на нем, дела не меняет, он – гомо.
– Фрукт, гомо, вам даже не хватает духу назвать его гомосексуалистом?
– Вам нравится это слово, девонька, прекрасно. Он – гомосексуалист.
Мать Джейсона подошла ближе к кровати, но не к мужу. Она постаралась встать где‑то между сыном и мужем. Я получила подтверждение, что она не раз в своей жизни видела сцену, подобную этой.
– Думаю, я лучше знаю сексуальные предпочтения Джейсона, чем вы, мистер Шуйлер. – Что ж, вполне вежливо.
– Папа, – заговорила Джулия от двери, – Джейсон привез Аниту сюда, чтобы познакомить с тобой, это ведь о чем‑то говорит?
– Это значит, что она будет лгать для него.
Джейсон развернулся достаточно, чтобы держать меня только за руку. Он потянул меня к двери.
– Пойдем, Анита.
– Нет, – проговорила Айрис, хватая его за другую руку.
– Папа, – вновь вмешалась Джулия, – он приехал сюда, проделал весь этот путь. Они оба бросили работу, все, чтобы быть здесь. Будь хорошим.
– Я умираю, Джулия, у меня нет времени становиться хорошим. Я хочу, чтобы мой сын был мужчиной, а не тем, чем он собрался быть.
Плечи Джейсона поникли, будто он собирался принять на себя удар. Это была последняя капля. Этот ублюдок заслуживал любого дерьма, даже смерти.
Я все еще держала Джейсона за руку, поворачиваясь к кровати.
– Джейсон больше мужчина, чем вы, мистер Шуйлер.
Эти впалые глаза впились в меня яростным взглядом.
– И как это прикажете понимать?
– Это значит, что настоящий мужчина должен быть вежливым. Настоящий мужчина должен быть добрым. Настоящий мужчина любит свою семью и принимает их такими, какие они есть.
– Я умираю, у меня есть право быть сукиным сыном.
– Держу пари, что вы всегда были жестоким ублюдком.
На его лице был ясный взгляд, который я легко прочла.
– Я не ублюдок.
– О, думаю, что да. Вы умираете, и что же дальше? Все мы когда‑нибудь умрем, мистер Шуйлер, просто вам не повезло с тем, когда и как это сделать.
– Уведи отсюда свою маленькую потаскуху. Крест на ее шее не меняет того, кем она является, – проговорил он.
Рука Джейсона напряглась на моей, увлекая меня за собой. Должно быть, я двинулась к кровати и даже не заметила этого. Мне говорили, что я не имею права носить крест, потому что поднимаю мертвых, но никогда еще мне не говорили, что у меня нет права носить его, потому что я шлюха. Это было новое оскорбление в мою коллекцию. И мне оно очень не понравилось.
– Тебе не стоило этого говорить, – заметил Джейсон.
– Правильно ли я поняла смысл слова «потаскуха»? – спросила я.
– Да, он назвал тебя шлюхой, – ответил Джейсон. Я не смогла уловить его интонацию, но точно это был не гнев, скорее потрясение, будто его отец перешел очередную грань.
Джулия и Айрис стояли с открытыми от удивления ртами, будто они были так же потрясены, чтобы говорить.
– Фрэнклин, – выдавила, наконец, из себя миссис Шуйлер хриплым, неуверенным голосом.
– Любой стриптизер подходит под определение шлюхи, – сказал он, совершенно не каясь.
– Так теперь я гомо и шлюха, – резюмировал Джейсон. Теперь он уже не был сердитым, скорее усталым.
– Но ведь это так, – проговорил его отец.
– Фрэнклин, не делай этого.
– Ты приказала ему солгать, Айрис. Ты сказала ему привести сюда свою малышку‑подружку стриптизершу, чтобы я умер с миром. Он – траханный гомосексуалист и гробовая подстилка, просто еда.
Джейсон отвернулся, его энергия стала утихать, будто он поднял щиты, выключая ее. Мохнатая энергетика питалась эмоциями, и он их выключил. Он закрывался.
Я держала его за руку, удерживая в комнате.
– Если ты уйдешь сейчас, то ты действительно все то, что он сказал.
– Я знаю, – тихо проговорил он.
– Если на этом все, мы можем уйти с боем, а не хныча?
Он смотрел на меня, изучая мое лицо. И кивнул.
– Почему бы нет?
Я улыбнулась ему, и я знала точно, что улыбка была не из приятных. Та, что обычно пугала меня в зеркале, но я уже привыкла. Я знала, что она теперь на моем лице. Я повернулась к кровати и мужчине в ней.
– Некоторые из моих друзей – стриптизеры, мистер Шуйлер, люди, которых я люблю, тоже. Так что это не то оскорбление, на которое вы рассчитывали. Я – федеральный маршал Анита Блейк. – Я отпустила руку Джейсона, так что смогла вытащить свой значок из кармана под левой рукой. Я подошла поближе, чтобы он смог рассмотреть.
– Я этому не верю.
Я убрала значок и закатала левый рукав пиджака, так что смогла показать худшие из своих шрамов.
– Вот этот рубец на сгибе – вампир грыз меня. Врачи считали, что я никогда не смогу больше пользоваться рукой. Вот этот иссеченный ожег – люди‑слуги посчитали, что охотнику на вампиров такой шрам подойдет. А вот эти следы когтей от ведьмы‑оборотня.
– Так что вы один из федеральных маршалов и охотник на вампиров.
– Да, именно так.
– А вы знаете, что он трахается с главным кровососом Сент‑Луиса.
– Вообще‑то я точно знаю, что он этого не делает. В окружении Жан‑Клода множество мужчин, которых считают его любовниками просто за то, что он появляется с ними на людях. Один из побочных эффектов от того, что ты красив, как мне кажется.
Эти глубокие коричневые впадины смерили меня своим взглядом.
– Вы хотите сказать, что он не дает ему свою кровь?
– Я думала, мы говорим о сексе.
– Это одно и то же.
– Если вы считаете, что давать кровь и заниматься сексом – одно и то же, то это вы извращенец, мистер Шуйлер, а не другие.
Айрис проговорила «Анита!» таким тоном, будто была моей мамой и пыталась так на меня повлиять.
– Нет‑нет, не прерывай ее, ведь я сам начал. – Остановил ее он, глядя на меня. – Но вы ведь не закончили?
– Будь я проклята, если да.
Он слегка улыбнулся.
– Вы и правда подружка моего мальчика?
– Что я должна сделать, чтобы доказать вам и его сестре, что мы с ним встречаемся? Мы любовники, мы друзья, думаю, что могу считаться его подружкой. Только вот слово как‑то мелковато, вам не кажется?
Он снова улыбнулся.
– Думаю, да. – Он потянулся, будто хотел коснуться шрамов, но остановился в нерешительности. Он был не первым, кто хотел их потрогать. Я подвинулась поближе, чтобы ему было удобнее.
Кончики его пальцев были грубыми, будто он работал руками. Все затаили дыхание позади меня. Я повернулась и увидела миссис Шуйлер, прикрывающей рот рукой, будто она была удивлена.
Джейсон подошел и одернул мой пиджак.
– Она видела пистолет.
– Пистолет, – проговорила Джулия.
Джейсон помог мне с пиджаком, и шрамы снова стали невидимыми. Все, кроме шрама на моей правой руке. Это шрам от ожога поперек ладони в виде креста. Его я получила, когда один злобный старый вамп пытался влезть мне в голову, а кто‑то решил сунуть мне в руку в этот момент крест. Вампиру на крест было плевать, но он вплавился в мою ладонь.
– Я не выхожу из дома без оружия, – спокойно объяснила я.
Джейсон поцеловал меня в щеку, и я отошла и встала рядом с ним.
– Я заберу Аниту в гостиницу. Утром мы улетим.
– Останьтесь на день или два. – Его отец говорил это почти без эмоций. Но обе женщины, что были в комнате, напряглись, будто эти слова значили совсем не то, что могло показаться.
Джейсон спрятал лицо в изгибе моей шеи и вдохнул аромат моей кожи снова, будто ему нужен был новый щит. Я чувствовала, что он пользуется моим запахом, как прикосновением, чтобы успокоиться.
– Мы не улетим завтра, но только потому что я хочу кое с кем повидаться. У нас ведь есть работа.
– Я хочу увидеть вас завтра, – сказал его отец.
Джейсон кивнул.
– Думаю, увидишь.
Мы добрались до двери, когда его отец сказал:
– Достаточно и того, что ты отрезал свои волосы.
Джейсон оглянулся, и взгляд его ничего хорошего не обещал.
– Если бы я знал, что мне придется сюда приехать, я бы снова их отрастил.
– Потому что ты знаешь, что мне нравится стрижка.
– Нет, потому что ты считаешь, что когда волосы длинные, я совсем не похож на мальчика. А вот Аните длинные волосы нравятся.
– Тогда зачем ты их отрезал? – спросил его отец.
– Для разнообразия. Увидимся завтра, папа.
– Я буду здесь.
Его мать собралась нас проводить, но отец позвал ее:
– Айрис, – тон был таким, который не обсуждают. Она помахала нам и сказала:
– Пока… Я люблю тебя. – Джейсон не ответил.
Джулия проводила нас и обняла каждого по очереди. Джейсон обнимал ее, так что я тоже приложила все усилия.
Петерсон и охранник шли за нами. Джейсон взял меня под левую руку, так что я могла касаться его, и руки оставались свободными. Он был чертовски спокоен в лифте, и в холле внизу, и даже, когда мы садились в лимузин.
Петерсон закрыл дверь. Мы остались одни. Джейсон держался, пока не зашумел мотор, и тут его плечи задрожали. Он прикрыл лицо руками и заплакал. Он рыдал, сотрясаясь всем телом.
Я коснулась его плеча, и он вздрогнул. Я попробовала еще раз, и он повалился боком поперек моих коленей, так что я укачивала его, пока он плакал. Я держала его, пока он негромко вскрикивал в судорогах. Его тело понимало, что он выпускает так свое горе, но не кричало вместе с ним. Он рыдал так, как рыдают, когда хотят остаться наедине со своим горем. Чуть больше шума, и вас найдут и начнут расспрашивать, почему вы плачете.
Считайте это догадкой, но держу пари, что Фрэнклин Шуйлер думает, что мужчины не плачут, даже в детстве, в отличие от его сына.

Глава 18

Рыдания начали стихать, и вот он уже просто лежал у меня на коленях, будто слезы освободили его от всего. Я погладила его по волосам и прошептала то, что все мы шепчем, когда понимаем, что больно очень сильно, но сделать ничего с этим не можем. Мы пытаемся убедить, что все хорошо, хоть и знаешь, что хорошо уже не будет никогда.
Петерсон открыл нам дверь. Джейсон вытер лицо и сел. Если бы он был женщиной, он спросил бы, видно ли, что он плакал, но он был мужчиной, потому промолчал. Мы вышли, взявшись за руки. Нас снова повели к гаражу. Я даже не заметила этого. Мир сузился до мужчины, рыдавшего у меня на коленях и его горя.
Петерсон повел нас к задней лестнице, что значило, что в большом зале есть кто‑то, заслуживающий реального внимания прессы и имеющий прямое отношение к Саммерлендам. Прекрасно, мне и так хватило представлений на сегодня. Мне нужно было передохнуть.
Петерсон и охранник ждали нас, чтобы открыть дверь карточкой‑ключом. Они подождали, пока мы зайдем в комнату. Я почти ждала, что они кинуться проверять, безопасно ли в номере, но они побороли в себе такой порыв. Неосмотрительно с их стороны.
– Спасибо, – сказала я.
Петерсон вручил мне свою визитку.
– Если у вас будут проблемы с прессой, звоните. На этой неделе здесь будет ад. Очень неудачно сложилось, что болезнь вашего друга совпала со всем этим. Губернатор очень серьезно настроен вам помочь и не забудет о вас.
– Я ценю все усилия, мистер Петерсон.
– Это моя работа, миз Блейк.
Я кивнула.
– Доброй ночи.
– Доброй ночи.
Я закрыла дверь, заперев ее, и дождалась щелчка верхнего замка. Я всегда тщательно запираюсь. Да, большинство тех, кто за мной охотился, могли совершенно спокойно пройти сквозь любую дверь, но никогда не знаешь, будет ли плохой парень человеком.
Я не ждала плохих парней этим вечером, но и в оружии тоже. Но оно всегда со мной.
Джейсон прошел в ванную и закрыл дверь. Я услышала, как пошла вода. Я оставила бы его в покое, но я была голодна. Я постучалась.
Вода стихла.
– Да.
– Я хочу заказать еду в номер, ты что‑нибудь хочешь?
– Я не хочу есть.
– Ты должен поесть, Джейсон. – Это была не просто необходимость в еде. Оборотни лучше контролируют себя, если их желудок полон. Один голод подпитывает другой, а если не покормить, обостряет.
– Мне ничего не хочется, Анита.
– Я знаю. – Я оперлась лбом о дверь. – Мне так жаль, Джейсон.
Я услышала, как он отпер дверь и развернулся так, чтобы открывая ее не задеть меня.
– О чем ты жалеешь?
– Думаю, твой отец и правда ужасен.
Он улыбнулся мне настолько горько, что у меня сердце защемило.
– Он был со мной таким всю мою жизнь. Я думал, что на смертном одре наступит для него тот момент, когда он сможет измениться, но я ошибся, да?
Я не знала, что сказать, кроме как:
– Я так не думаю.
– Ты ему все же понравилась. Это меня удивило.
– Почему?
– Ему нравится мама, вся такая мягкая и родная. Ему нравится Роберта, лучше из дочерей, потому что она всегда соглашается с ним. Но ему понравилась и ты, хоть ты с ним и не согласилась.
Я пожала плечами.
– Думаю, дело в моем нестандартном очаровании.
Он улыбнулся.
– Это сейчас так называется? – Он прошел мимо меня в комнату.
Я нахмурилась, провожая взглядом его спину.
– И что это должно значить?
– Это значит, что он касался твоих шрамов.
– Много людей они привлекают.
– Нет, не в этом дело. Многие их не замечают, кому‑то они неприятны, но не очаровательны уж точно. Или же они пялятся и не могут отвернуться. Твои шрамы смущают людей, доставляют им неудобства.
– Я это игнорирую, – ответила я.
– Да, но они – твои шрамы, так что они беспокоят и тебя. Я всего лишь наблюдаю реакцию людей. – Он снял галстук и бросил его на пол.
Я пожала плечами.
– Я не знала, что тебе так интересно, как люди реагируют на мои шрамы.
Он улыбнулся мне, потом снял пиджак.
– Я люблю наблюдать за людьми, ты же знаешь.
– Все ликантропы делают это, я думаю, это так же, как лев наблюдает за стадом газелей. Ты ищешь самого слабого.
Он покачал головой и начал расстегивать рубашку.
– Мне всегда нравилось наблюдать за людьми, но тогда я еще собирался стать актером. Мы собираем привычки так же, как другие марки.
Я задумалась над этим.
– Думаю, в этом есть смысл.
– Ты надела каблуки, когда мы последний раз здесь были. Сними их.
Казалось, что с того момента уже прошло несколько дней. Я была полностью истощена всем этим семейным дерьмом, свидетелем которого я стала. Джейсон выглядел лучше, будто истерики в автомобиле вовсе не было. Было что‑то у него в глубине глаз, но в целом он казался таким же, как обычно. Я знала, что это ложь, просто не может это все быть правдой. Это заставило меня задаться вопросом, как часто Джейсон прятал всю эту эмоциональную сумятицу в Сент‑Луисе. Если так, то он все это время скрывал свои чувства.
– Что? – спросил он. Его рубашка была расстегнута спереди, оставались только французские манжеты, перетянутые запонками, которые надо было расстегнуть.
– Я просто задумалась, как часто ты это делал в Сент‑Луисе.
– Что? – переспросил он.
– Притворялся, что все прекрасно, когда на самом деле все было не так.
Его голубые глаза стали серьезными, и часть напряжения выглянула в них на секунду. Потом он улыбнулся мне, и улыбка заполнила глаза.
– Я поем, если ты закажешь еду и на меня. – Он подошел ближе. И тут мне захотелось попятиться от него. Он ничего не сделал, правда. Выражение на его лице все еще было приятным. Но было что‑то даже в том, как он стоял, что меня смущало.
– Я поем, потому что ты права, – сказал он, – я не обязан хотеть есть, пока я под этим, – он коснулся моего лица, – напряжением.
Одна лишь игра коников пальцев, заставила меня вздрогнуть. Я закрыла глаза, не уверенная, действительно ли их закрываю, чтобы не мешать ощущениям или для того, чтобы не видеть его лица. Его глаза теперь не улыбались. Они были наполнены чем‑то взрослым, нематериальным и … смущающим.
Его рука скользнула вдоль моего подбородка, лаская мое лицо. Он поцеловал меня, на каблуках я была его немного выше. Отличие в росте было достаточно существенным, чтобы заставить меня открыть глаза. Внезапно я посмотрела на него с расстояния в несколько дюймов.
– Ты выглядишь пораженной, – заметил он мягко.
Я сглотнула, прежде чем смогла совладать с голосом, и проговорила странно хрипло:
– Я думаю, я и правда поражена.
– Чем? Мы и раньше целовались.
Я его смутила. Но я не могла подобрать слова… Я облизнула внезапно пересохшие губы.
– Я не знаю.
– Ты выглядишь почти… испуганной, – продолжил он почти шепотом.
Я отступила от него достаточно далеко, чтобы он не смог до меня дотянуться. Теперь было лучше.
Он опустил голову набок и посмотрел на меня:
– Ты возбуждена, – проговорил он, он казался удивленным.
Я подошла к небольшой кушетке в дальней стороне комнаты рядом со стулом. Я села и старалась на него не смотреть, пока снимала туфли и ставила их возле стула.
– Поговори со мной, Анита, – попросил он.
– Давай закажем еду, – сказала я.
Он подошел и встал на колени рядом со мной. Его рубашка все еще была застегнута только на манжетах. Рама ткани вокруг гладкой груди и мышц живота, которые напряглись, когда он опускался на колени.
Я отвела взгляд, и он встал. Он положил руку на мое запястье. Мой пульс взвился от этого прикосновения. Я встала и оказалась пойманной между Джейсоном и кушеткой. Я начала падать назад. Он сделал один из тех нереальных шагов «слишком быстро, чтобы заметить». Просто внезапно он встал и потянул меня за собой, держа за запястье. Кончилось тем, что я повалилась на него, и он поймал меня, обхватив за талию. Мы были одного роста, ведь теперь каблуков уже не было.
Я осталась стоять и смотреть ему в глаза с очень близкого расстояния, слишком близкого. Я зашевелилась, почти вырываясь.
Он выпустил меня и спросил:
– Что случилось?
Я открыла рот и закрыла его, стараясь дышать глубже, и наконец смогла ответить:
– Я не уверена.
– Лжешь, – ответил он.
Я нахмурилась, глядя на него.
– Я не лгу.
– Обычно, я не могу сказать, когда ты лжешь. Ты даже не пахнешь, когда лжешь, но твой пуль, он ускоряется, и твои глаза выдают тебя. Что случилось, Анита, пожалуйста, расскажи мне.
– Сначала давай закажем еду, а потом, пока ждем, я попытаюсь объяснить.
– Ты пытаешься выиграть время, чтобы все обдумать. – Он говорил почти уверенно.
– Да, – ответила я.
Он кивнул.
– Хорошо, давай позвоним в обслуживание номеров. – Его лицо было настороженным, закрытым. Теперь я не была ему нужна, чтоб выставить щит. Предполагалось, что я его утешение, пока мы тут.
Он подошел к столу в другой стороне комнаты и нашел там меню. Он его открыл, не поворачиваясь ко мне. Но он был слишком близким мне человеком, чтобы я не заметила, как напряглись его плечи. Все его тело говорило мне, как он недоволен. Дерьмо.
Я знала, что было не так – мой внутренний барьер против всего этого. Натаниэл мог меня освободить от него, так же, как и Мика, как Жан‑Клод. Даже сам Джейсон помогал мне справиться с ним, когда у меня были проблемы с Натаниэлом, когда я все еще старалась не стать его любовницей. И хоть Джейсон и помогал мне справляться с проблемами с мужчинами в моей жизни, он никогда не становился сам проблемой. Я не знала, что у меня с ним тоже есть проблемы. Но они у меня были.
Я любила Джейсона. Немного иначе, да, но он тоже занимал место в моем сердце. И это место было мне хорошо знакомо. Когда‑то там был Натаниэл. Потом Ашер. У меня были и другие мужчины в постели, но ни один из них так и не попал в эту часть моего сознания. Любовь, пусть и дружеская, похожа на чашу. Капля за каплей она наполняется, пока последним движением не попадает в нее последняя капля, и не переполняет ее. Жидкость в ней колеблется выше краев, и ты чувствуешь, что еще капля, и оно перельется через край. Когда‑то я об этом даже не подозревала, теперь же это со мной уже происходило несколько раз. Я не могла позволить себе еще один перелив. Я не могла впустить в свою жизнь еще одного мужчину, тем более этого.
Разве он отличается? Чем же? Я была настолько скована в сексе и любви, что без Натаниэла или кого‑то еще я не могла отличить похоть от настоящего чувства? Может быть, может. Боже, помоги мне, я не знала ответа.
– Я не знаю, чего хочу, – сказал Джейсон. Он протянул мне меню. Я взяла его, не глядя. Попытка не дать прочитать ему то, что было у меня в глазах.
Он знал, чего хочет. Хотела бы я ненавидеть то, что делаю.

Глава 19

Джейсон позвонил и заказал еду в номер: жаренный цыпленок и Цезарь для него и горячий сандвич с курятиной для меня. Он потребовал, чтобы в моей сандвич не клали ни в коем случае экзотического сыра или соуса. Какой придурок станет подмешивать сыр с плесенью к цыпленку? Наконец, он сел на кровать, снимая запонки и сбрасывая рубашку. Следом отправились носки, и он несколько минут бродил босиком, прежде чем упал на край кровати и сказал:
– А теперь поговори со мной.
Я встала, сняла жакет и повесила на вешалку, пытаясь придумать с чего начать.
– У меня никогда не было секса с тобой одним, только, когда я кормила ardeur.
– Согласен, думаю, это близко к правде.
Я повернулась и посмотрела на него. Он лежал на кровати, ничего не делая, облокотившись на одну руку. Должна признаться, он выглядел очень симпатично в этой позе. Я не могла допустить подобных мыслей.
«Держи себя в руках, Анита!» – размышляла я. Я прошлась до кровати и присела на угол, так что смогла снять чулки. Чтобы до них добраться, мне пришлось снять юбку, что не добавило мне комфорта. Пальцы неуклюже путались в подвязках.
– Оставь их, – попросил он.
Я посмотрела на него, и не знаю, что отразилось на моем лице, но он скользнул по кровати и встал рядом со мной на колени.
– Анита, что не так? Боже, будто я собираюсь напасть на тебя или еще чего похуже. Ты не можешь меня бояться. Это же я, Джейсон. Просто Джейсон.
Я прекратила теребить подвязки и попробовала быть честной. Мы с Джейсоном всегда были честны друг с другом. Это была одна из причин, по которой мы были друзьями.
– Я боюсь тех чувств, что я испытываю к тебе.
Он посмотрел на меня, но я не смогла разгадать смысл этого взгляда, и откинулся немного назад, так что на его животе напряглись все мышцы. Я поняла, что он пользуется этой позой на сцене. Либо ему так удобнее, либо это просто привычка.
– Я не знаю, что ты пытаешься сказать, Анита. Обычно я был бы за то, чтобы не обсуждать подобные темы, но сегодня вечером я немного не в себе. Поговори со мной.
– Меня смущает то, что я тебя хочу, просто хочу. Не потому, что мне надо питать ardeur или еще какую‑то метафизическую чертовщину, а потому что ты – Джейсон. Ты мне нравишься.
– Ты тоже мне нравишься, – ответил он. Он смотрел на меня с озадаченным видом. – Но тебе неуютно, потому что ты хочешь меня не из‑за ardeur, а просто так.
Я кивнула.
Он улыбнулся и взял меня за руку, мягко, легкое касание.
– То, что ты это ощущаешь, очень возбуждает меня, Анита. Это действительно так. – Он взял в свои руки обе мои ладони. – Но ты мне нужна, чтобы пройти через трудности гораздо большие, чем эта. Мы поедим, и мне больше ничего не надо. Ты нужна мне, чтобы я смог забыть сегодняшний день. Понимаешь?
Я начала понимать.
– Секс – это то время, когда я полностью расслабляюсь. Натаниэл шутит, что это мое хобби.
Джейсон усмехнулся и поднял мои ладони к лицу, чтобы поцеловать.
– Это еще и одна из вещей, которые я очень люблю делать.
Я начала краснеть, пытаясь прекратить это, хоть и знала, что не смогу.
– Я немного не о том.
Он поцеловал меня в нос.
– Ты такая симпатичная.
Я отодвинулась от него и встала.
– Я не симпатичная.
Он лежал на кровати и пристально на меня глядел, все еще усмехаясь.
– Ты симпатичная, красивая, но особенно симпатичная, когда дело принимает такой оборот.
– Какой?
– Когда твоя жизнь вновь усложняется.
– И что это должно значить?
– Ты начинаешь расклеиваться от одной мысли о сексе со мной?
– Что‑то в этом роде.
– Каждый из твоих мужчин разрешил тебе спать со мной. Они все прекрасно знаю, что мы трахались бы, как кролики, если бы у тебя ко мне были чувства. Так что тебе не стоит чувствовать себя виноватой из‑за того, что ты кого‑то обманываешь. Недосказанности тоже нет. Черт возьми, один из твоих возлюбленных, что живет с тобой, предложил тебе отправиться в эту поездку.
Я скрестила руки на груди и надулась, зная, что иначе не могу.
– Теперь это меня еще больше беспокоит.
– Почему?
Я пожала плечами, все еще перетянутыми ремнями кобуры.
– Это не просто секс.
– Тогда что же? Объясни мне.
– Боюсь, что мое отношение к тебе изменилось.
– Я тебе больше не нравлюсь?
– Нет, теперь ты нравишься мне слишком сильно.
Он скатился с кровати и встал прямо передо мной.
– Анита, ты говоришь, что боишься в меня влюбиться?
Я пожала плечами, стараясь не встречаться с ним взглядом.
Он коснулся моих рук, пристально всматриваясь в меня, так что мне пришлось взглянуть ему в лицо. Он был немного удивленным и почти грустным. Это был не тот взгляд, которого я ожидала.
– Если бы это и правда было возможным, я стал бы самым счастливым парнем в городе, но ты делаешь тоже, что и всегда. Ты хочешь секса со мной, как с другом, а не как‑то иначе. но это заставляет тебя чувствовать себя виноватой, так что ты пытаешься убедить себя, что это не просто дружба.
– Как ты можешь быть так в этом уверен?
– Ты не наблюдала за мной так же, как наблюдаешь за Жан‑Клодом, или Ашером, или Натаниэлом, или Микой, или Ричардом. Я где‑то между Реквиемом и Лондоном с одной стороны, и Дамианом с другой, но не раньше. Ты теперь замечаешь меня, реагируешь на мое тело, и мне это приятно. Не могу сказать, что хотел бы продолжить оставаться для тебя парнем‑невидимкой.
– Я тебя всегда замечала, – сказала я.
– Ты смотрела на меня, но не видела меня самого.
Я попыталась отодвинуться, но он сжал свои ладони на моих.
– Джейсон, я не уверена, что знаю разницу между любовью и похотью.
– Многие это путают, честно, Анита. Если бы Натаниэл был здесь, и у тебя был бы выбор, я сразу отошел бы на второй план по уровню твоего желания, ведь так?
– Он умеет делиться.
Джейсон усмехнулся.
– Возможно, но если бы Мика был здесь, то ты точно предпочла бы его, а не меня. Мое самолюбие в бешенстве, но это правда.
– Мика тоже не против поделиться мною.
– Он делит тебя с Натаниэлом, Жан‑Клодом, иногда с Ашером, но он не делил тебя со мной.
Я задумалась над этим.
– Думаю, просто не сложилось пока.
– Мика делится тобой, но он этого не любит так, как например Натаниэл. Моему другу нравится наблюдать за тобой, когда ты с другими мужчинами. Не думаю, что это применимо к Мике.
Я задумалась и сказала:
– Не думаю, что Мика размышляет о этом. Он просто смирился, но, вероятно, ты прав. Ему это не очень нравится.
– Натаниэлу тоже, – заметил Джейсон. – Делить тебя с другими – это удар по его комплексам.
– Наверное.
Джейсон обнял меня и рассмеялся.
– Не придумывай нам проблемы, которых у нас нет, Анита. Пожалуйста, прошу, ты нужна мне, и пусть даже это будет просто секс ради пищи, хорошо? Ты нужна мне, как друг с небольшими оговорками, не стоит думать что это что‑то большее или меньшее, ладно?
Я кивнула. По большей части я была с ним согласна. Был только тихий голосок в моей голове, который говорил «будь осторожна». Может, я просто ищу неприятностей, а может Джейсон недооценивает собственного очарования.

Глава 20

В дверь постучали. Я решила, что это принесли еду, но Джейсон сказал:
– Я не чувствую запаха пищи.
Я вынула браунинг из кобуры и медленно подошла к двери. Я посмотрела в глазок и поняла, что это не обслуживание номеров. Это был Чак.
Я поставила пистолет на предохранитель и приоткрыла дверь. Я убрала пистолет с глаз долой, спрятав руку за дверью.
– Что вам нужно, Чак?
– Теперь вы всегда будете со мной здороваться именно так? Я пришел, чтобы попросить вас включить телевизор, тринадцатый канал.
– Зачем?
– Эти журналисты, чтоб их, постарались, но не так, как мы думали. Сейчас сами все увидите. – Он казался усталым.
– Подождите здесь, – сказала я.
– Я предпочел бы войти, – ответил он.
– А я предпочла бы быть более высокой, но не выходит. – Я аккуратно закрыла дверь.
– Он сказал включить тринадцатый канал.
Джейсон нашел пульт и включил телевизор. Женщина, которую мы видели сегодня, поклонница Джейсона‑Рипли показалась на экране. Она была в самой середине своего рассказа:
– Когда ее сегодня спросили, бросила ли она Жан‑Клода ради его же стриптизера, у охотницы на вампиров и аниматора Аниты Блейк не нашлось комментариев. – Они показали кадры нашего импровизированного интервью, как мы спешно уходили, преследуемые вопросами. Потом на экране появился глянцевый журнал, издаваемый Жан‑Клодом, и ее голос за кадром продолжил:
Главный вампир Сент‑Луиса отказался прокомментировать слухи о том, что любовь всей его жизни оставила его ради Джейсона Шуйлера. – Фотография с сайта «Запретного плода» вспыхнула на экране. Джейсон выглядел симпатично, для стриптизера. И эта симпатичность не сопутствовала опровержению слухов.
– Дерьмо, – протянула я, тихонько, но с чувством.
Джейсон прошел к двери и впустил Чака, затем вернулся и встал рядом со мной. Чак остался у двери, но внимательно смотрел в телевизор. Это было, как автокатастрофа, вы просто не можете отвести взгляд, даже при том, что знаете, что видеть этого не хотите.
– Слухи подтверждает то, что они вместе приехали в родной город Шуйлера, чтобы в скором времени пожениться, поскольку его отец смертельно болен раком и хочет видеть своего единственного сына женатым прежде, чем умрет. Похоже, Анита Блейк, звезда среди сверхъестественного сообщества, наконец‑то выбрала одного из своих мужчин, чтобы остепениться, и это вызывает у всех, кроме ее ближайшего окружения, невероятное удивление. У нас есть прямое включение из Сент‑Луиса.
Мужчина, появившийся в кадре, стоял перед клубом Жан‑Клода «Пляска смерти».
– У нас здесь вампир из близкого окружения Жан‑Клода. – Камера повернулась, и в кадре показалась Гретхен.
– Дерьмо! – выдохнула я.
Она была все той же дочерью белокурого и голубоглазого пекаря, которую Жан‑Клод обольстил несколько столетий назад. Тогда ее звали Гретль. Она была симпатичной, но от нее не перехватывало дыхание, как от большинства вампиров линии Бель Морте. Думаю, Гретхен говорила примерно то же обо мне, если не хуже. У нее почти патологическая ревность в отношении Жан‑Клода и ненависть ко мне. Она считала, что я – единственное препятствие для того, чтобы она снова стала его возлюбленной. Испарись я прямо сейчас, он все равно не пойдет к Гретхен. Но ей было легче обвинять другую женщину, чем признать, что мужчина, ради которого она умерла и бросила свою семью, не любит ее, и скорее всего никогда не любил.
Жан‑Клод обосновался в ее стране, пребывая в довольно затруднительном положении. Всего его «победы» были направлены на обогащение или обеспечение себе безопасности.
Она была одета в скромную униформу клуба, потому что была в числе тех, кто работал на танцполе в «Пляске смерти». Еще один успешный коммерческий проект, фишка которого в том, что вы можете потанцевать с настоящим вампиром. Гретхен выполняла функцию учителя танцев, ведущего партнера. Вы могли воспользоваться ее помощью в зависимости от вашего умения танцевать или от вашего доброго нрава. Гретхен не любила помогать. Единственным мужчиной, с которым она хотела танцевать, был ее босс.
Репортер поднес микрофон к ее миленькому личику и спросил:
– Вы удивлены тем, что Анита Блейк сбежала с одним из стриптизеров Жан‑Клода?
– Нет, – ответила она совершенно серьезным тоном. Она казалась настолько обычной, если не говорить с ней слишком долго. – Она спала с Джейсоном на протяжении многих месяцев.
– Разве он не pomme de sang Жан‑Клода, не его донор?
– Да. Он давал кровь Жан‑Клоду и спал с Анитой.
– Жан‑Клод знал, что они были любовниками?
– Я не знаю.
– Лгунья, – заметила я тихонько.
– Как вы думаете, что сделает Жан‑Клод, когда узнает, что Джейсон и Анита тайно сбежали?
– Что должен сделать мужчина, если его честь и сердце предали? – спросила она.
– Ни один из вампиров не решился выступить перед камерой, почему вы согласились на это?
– Ей больше всех надо, – буркнул Джейсон.
– Жан‑Клод заслуживает женщины, которая будет уважает прежде всего его, а не кого‑то другого, как истинная жена. Анита никогда не будет ему предана, никогда.
– Но она собирается выйти замуж за Джейсона Шуйлера.
– Она обманывает и его. Она не способна быть верной кому‑то одному. – Ее тщательно подведенные глаза стали чуть шире, дыхание участилось. – Она – шлюха, а шлюхи не видят разницы.
– Это не слишком смелое замечание? – спросил репортер, но подошел к ней поближе, будто подсказывая, что ее слова возымели эффект.
– У нее целый список любовников. Я знаю об одиннадцати. Но, вероятно, есть и другие.
У них за спиной можно было различить движение, вышибалы вышли из клуба. Они направлялись к Гретхен и репортеру, но эфир все еще продолжался. Они снимали, пока вампиры взяли Гретхен под руки и повели в клуб. Она кричала через плечо:
– Я люблю Жан‑Клода. Я всегда буду любить его. Анита его не любит. Она не любит никого конкретного. Она – шлюха…
То, что она говорила дальше, телевидение прикрывало этичным «пип». Оператор и репортер поспешно отступали, комментируя происходящее:
– И это эпизод из Сент‑Луиса, где все вампирское сообщество потрясено тем, что их Принца бросила его девушка. Слово вам, Кэндис.
Джейсон поднял пульт и заставил телевизор замолчать. Я села на кровать рядом с ним. Мой пистолет был все еще в моей руке, но он не мог помочь мне справиться со всем этим.
– Матерь Божья, – проговорила я, – что, черт возьми, это только что было?
– Филлис Дюбо немного подтолкнула слухи, но она не знала, что все настолько вам навредит, мистер Шуйлер. Я пришел, чтобы сообщить вам, что губернатор не имеет к этому никакого отношения и не одобряет всего этого.
Джейсон кивнул.
– Я знаю, что это не он сделал. Он никогда бы не захотел, чтобы мне уделяли столько же внимания, сколько его собственным сыновьям. Это я точно знаю.
Я смотрела то на одного, то на другого, ощущая, что что‑то упускаю.
Чак посмотрел на меня, его взгляд скользнули по оружию в моей руке.
– Вы всегда открываете дверь с пистолетом в руках?
– По большей части да, – ответила я.
Он почти улыбнулся.
– Губернатор прислал меня за информацией, которая могла бы помочь угомонить весь этот переполох.
– Кроме, как все это отрицать? – уточнила я.
Они оба посмотрели на меня испепеляющим взглядом, будто я сказала что‑то ужасно глупое.
– Мы можем, – начал Джейсон, – но как? Как мы можем это опровергнуть и не опровергать одновременно? – Он посмотрел на Чака. – Как репортеры все это так быстро раскопали?
– Она говорила о неожиданном браке.
– Зачем она это упоминала? – спросил Джейсон.
Чак выглядел смущенным.
– Я не в праве вам рассказывать.
Джейсон встал.
– Не в праве мне рассказать? Вы понятия не имеете, что вы только что натворили. Жан‑Клод не только мой босс, он мой Мастер. Я его донор. Он не будет в восторге от всего этого.
В моей голове возникла мысль, что теперь ему придется наказать Гретхен за то, что она сделала. В последний раз, когда она побывала в запечатанном крестами гробу, она вышла оттуда еще более невменяемой. Если бы она пробыла там чуть дольше, то стала бы опасной для окружающих. В прежние времена, когда вампиры еще не были юридически признаны гражданами нашей страны, он просто убил бы ее. Большинство мастеров поступило бы подобным образом, но теперь, если она исчезнет, полиция начнет задавать вопросы. Дерьмо.
– Что мы можем сделать? – спросила я ни к кому конкретному не обращаясь.
– Сейчас вам лучше уйти, Чак, – сказал Джейсон. – Нам с Анитой надо поговорить.
– Губернатор готов предложить вам свою помощь.
– Оставьте нам свой мобильный, чтобы мы могли с вами связаться.
Он посмотрел на Джейсона, потом на меня. Я никак не могла ему помочь.
– Вы его слышали, уходите, – сказала я.
– Если хотите, можете подождать в холле, но нам необходимо некоторое уединение, – добавил Джейсон.
Чак набросал несколько цифр на обратной стороне визитки.
– Я буду в баре гостиницы, звоните, как только все обсудите.
Джейсон взял визитку, даже не посмотрев на нее. Я пошла в сторону двери с пистолетом.
– Уходите, Чак.
Он вышел. Джейсон закрыл за ним дверь. Он подошел, чтобы обнять меня возле кровати.
– Мы должны помочь Жан‑Клоду разгрести все это.
– Что ты имеешь ввиду под «помочь Жан‑Клоду»? Разве не нас с тобой в первую очередь полили грязью?
– Эта история может подорвать авторитет Жан‑Клода среди Мастеров других городов, – объяснил Джейсон.
– Когда мы вернемся не женатыми, всем станет понятно, что это все ложь.
– Если бы ты была обычным человеком‑слугой, у тебя было бы намного меньше свободы, Анита. Некоторые Мастера видят в твоей свободе слабостью Жан‑Клода.
– О чем ты, черт возьми, говоришь?
Джейсон протянул руки, показывая, что парламентеров не убивают.
– Вспомни, большинство Мастеров – мужчины, и большинство из них родились в те времена, когда женщинам отводилось совершенно определенное место, так что для большинства из них человек‑слуга находится на уровне простой служанки.
– Ты говоришь, что я негативно влияю на образ Жан‑Клода в глаза других Мастеров?
– Помнишь, когда Жан‑Клод пригласил к нам тех Мастеров, которым он когда‑то больше всех доверял?
– Я помню.
– Они познакомились тогда с тобой. Они привели pomme de sang, которые могли бы тебе понравится.
Одна мысль обо всем этом заставляла меня смутиться, потому что в тот вечер я боялась. В идеале я должна была просто танцевать с кандидатами, исключая тех, кто мне не понравится, или наоборот. Так что я не оставалась наедине ни с одним из них и могла вежливо отказаться от них всех. Это был хороший план, пока мой персональный ardeur не поднял свою непредсказуемую голову.
– Мы решили, что я слишком опасна, чтобы «пробовать» кандидатов. Я была им представлена, но не более того.
– Но ведь тебе даже не дали с ними пообщаться?
– Ты же знаешь, что не дали. – Я говорила слишком подавлено даже для меня самой.
Джейсон встал на колени передо мной.
– Не сходи с ума, будто ты не видишь, как это повлияло на Жан‑Клода? Он приказал своему слуге что‑то сделать, и она этого не сделала. Даже не потрудилась торжественно выйти вместе с ним.
– Я была немного занята, – заметила я.
– Я знаю, что ты и Ашер боролись с плохими вампами – главами балетной группы, которая чертовски легко влияла на Мастеров других городов в том зале. Жан‑Клод и ты, и Огги, вы спасли нас, когда бросились им противостоять. – Он положил свои руки на мои.
– Ашер и я вели с ними переговоры.
– Да, и другие Мастера согласились с этим. Жан‑Клод сделал это специально, чтобы показать, как он доверяет Ашеру.
Я распахнула глаза.
– Ашера считают слабым, Анита. Очень слабой правой рукой, находящимся на этом уровне только благодаря искусству любви и столетиям дружбы.
Мои руки все еще лежали под его. Он прикасался ко мне, а не я к нему. Мне не нравился этот разговор, и мне не нравилось то, как Джейсон его ведет. Он подводил меня к чему‑то. Чем осторожнее он действовал, тем больше мне это все не нравилось.
– Ашер был очень кстати, что Жан‑Клод чуть не умер в декабре.
Джейсон кивнул и сжал мои ладони, когда я не ответила, он убрал руки подальше от меня и только продолжал стоять на коленях.
– Он был расчетливым и безжалостным и многих этим удивил.
– Не меня, – сказала я. – Я знала, что он более жесток, чем кажется.
– Настолько жесток, что чуть не убил тебя.
Я встала и отошла немного от него.
– Жан‑Клод приказал мне напитаться и противостоять другим Мастерам.
– Ашер был пищей, я знаю это. Но пища обычно не дает сдачи.
– Ты подводишь к чему‑то конкретному, Джейсон. Я не замечала в тебе любви к викторинам «20 вопросов». Обычно ты более прямолинеен.
Он встал.
– Хорошо, не хочешь аккуратности, пойдем напрямик.
– Жаль, что ты сразу не сделал так.
– Лгунья. – Он посмотрел на меня.
– Хорошо, я не хочу слышать этого, потому что думаю, что мне это не понравится, но лучше ты просто скажешь, и мы покончим с этим, чем я буду ждать, пока ты обойдешь все это стороной.
Джейсон стал загибать пальцы, пока говорил.
– Тебе позволяют больше, чем любому другому слуге‑человеку. Когда в городе были другие Мастера, готовые к сотрудничеством, которых с тобой познакомили, у тебя был секс с Ашером. Ты опустилась до того, что в обход интересов своего Мастера трахаешься с его подчиненными.
– Это ведь не так, – возразила я, но поняла, что начинаю краснеть.
– Я говорю, как это выглядит со стороны.
– Жан‑Клод никогда не упоминал, что у него были проблемы с другими Мастерами из‑за меня.
– Даже если бы говорил, это не имеет значения. Ты такая, какая есть, и он тебя принял. – Джейсон сидел на краю кровати, максимально близко ко мне. – Он любит тебя, Анита. Черт, по‑своему он любит нас обоих, но он не позволит этой истории пройти просто так, Анита. Он не может позволить себе выглядеть настолько слабым, что не способен даже управиться со своей собственной женщиной и своей пищей.
– Но ведь это не так, Джейсон. Мы ведь не сбегали. И мы не женимся.
– Но это очень громкий слух, Анита. Все любят такие сплетни, даже вампиры.
– У Жан‑Клода и прежде были проблемы со сплетнями? – спросила я. Я встала и прошлась до середины комнаты. Я была уверена, что Джейсон еще не закончил со своими откровениями, и мне было уютнее подальше от него. Я всегда чувствую себя лучше, когда знаю, где выход.
– Анита, частично это не слухи, а факты.
– О чем ты?
– Он действительно позволяет тебе спать с другими мужчинами, при том, что у него такой привилегии в отношении других женщин нет.
Я уставилась на него.
– Так, если бы я позволила Жан‑Клод спать со всеми кругом, его репутация была бы лучше?
– Возможно.
Я покачала головой.
– Была бы у тебя возможность, ты бы раньше об этом заговорил.
– Если бы ты и Жан‑Клод оба были не моногамными, другие вампиры смогли бы это понять. Ты понятия не имеешь о том, насколько важен сейчас престиж Жан‑Клода.
– Я не понимаю, о чем ты.
– Другие Мастера продолжают присылать ему дары.
– Какие дары?
– Ты понимаешь, о чем я.
– Я не замечала скопления подозрительных женщин в Цирке последнее время.
– Они начинают с фотографий или домашнего видео на компьютере. Они думают, что раз они предоставили ему возможность на них взглянуть, он возьмет их к себе.
– Он никогда при мне об этом не упоминал.
– А должен был? Он знает, что ты никогда не согласишься его делить с другой женщиной. Он выжидает, сколько позволяет вежливость, а потом просто игнорирует их.
– Он просматривает материал…?
– Иногда, так что может ответить на те вопросы, что ему о них задают, понравилась та или иная девушка или сцена.
– Сцена?
– Вампирское порно – быстро растущий бизнес, Анита.
Я вздрогнула.
– Я не знала об этом.
– Огги крутит этот бизнес вполне законным способом.
– Законным, – я пыталась осмыслить, но не могла.
– Юридически признанным, – устало дополнил Джейсон.
У меня появилась мысль, и я решила ее высказать.
– Жан‑Клод хочет спать с другими женщинами?
– При мне он такого никогда не упоминал, – ответил Джейсон.
– Тогда почему ты говоришь об этом мне?
– Потому что за эту историю нам придется заплатить.
– За ложь о нас?
Джейсон кивнул.
– И что ты имеешь в виду под расплатой?
– Жан‑Клод оказался лицом к лицу с необходимостью публично восстановить контроль надо мной и тобой, Анита.
– Это безумие. Мы ведь не неуправляемые.
– Разве? Ты здесь наедине со мной. Мы любовники. Ты виделась с моей семьей. Для большинства людей все это очень серьезно.
– Ты говоришь, что Жан‑Клод постарается наказать нас за то, чего мы не совершали?
Джейсон кивнул с очень серьезным видом.
– Это сумасшествие. Жан‑Клод не станет нас наказывать за то, чего мы не делали.
– Нет, не станет, – согласился тихонько Джейсон.
Я подошла и встала перед ним, руки скрещены на груди, хотя и стоило их деть куда‑то еще. Для такой позы отсутствие груди на руку.
– Тогда о чем, черт возьми, ты говоришь?
– Я говорю о том, что нам стоит придумать некое наказание за него, чтобы потом его применить к нам.
Я покачала головой.
– Это не имеет смысла.
– Еще как имеет. Ты даже не представляешь, насколько твое поведение на том вечере затронуло интересы твоего Мастера в глазах остальных вампиров.
– Я не хотела этого.
– Ты не хотела секса с Ашером?
– Нет, я не об этом, да. – Я села на кровать рядом с ним. – Я не знаю, что сказать. Ни Ашер, ни я не хотели чтобы все было именно так. Это просто вышло из‑под контроля.
– В результате чего вам больше не разрешают оставаться наедине. Другие Мастера посчитали это наказанием, но они ожидали чего‑то более серьезного в отношении Ашера. Из‑за этого Жан‑Клод тоже кажется слабее.
– Насколько все это серьезно, Джейсон?
– Жан‑Клод должен призвать его к себе, чтобы наказать. Он должен сделать что‑то, что будет доказательством его силы в глазах других.
– Ты сейчас хочешь сказать, что кто‑то из Мастеров может бросить Жан‑Клоду вызов за его территорию из‑за этих слухов?
– Вспомни, Анита, большинство из них помнят те времена, когда мужчина, который не мог совладать со своей женщиной, за мужчину не считался. Есть вампиры среди них, которые считают, что это не его сила, а твоя.
– Я его слуга‑человек, Джейсон.
– Да, человек‑слуга с собственным слугой‑вампиром и подвластным зверем. Подвластным зверем, который не является животным ее Мастера.
– Это привлекает на сторону Жан‑Клода еще и леопардов.
– Нет, не совсем так. Мика и его леопарды отвечают на зов Жан‑Клода из любезности и потому, что Мика считает, что это неплохо, а не потому что он подвластен Жан‑Клоду. Он в твоей власти, так же, как и все другие кошки. Это твоя сила, а не Жан‑Клода.
– Но я связана и с волками.
– Ты так же метафизически привязана к Ричарду, твоему Ульфрику, нашему королю волков. Кто может поручиться, что твоя связь с волками идет от Жан‑Клода, а не от Ричарда?
– Я все еще чего‑то недопонимаю?
– До Жан‑Клода дошли слухи, что другие мастера считают, что если бы у них был такой слуга, как ты, они бы добились не меньшего могущества, чем Жан‑Клод, к тому же они достаточно сильны, чтобы попытаться тебя отбить.
– Они могли бы быть? – Уточнила я.
– Это не смешно, Анита.
Это было так непохоже на Джейсона, не дать мне пошутить над чем‑нибудь чертовски плохим, возможно, даже слишком плохим, чем я думала.
– Прости, Джейсон.
Он улыбнулся мне.
– Все в порядке, ты не могла знать того, о чем тебе не говорили.
– Почему Жан‑Клод не рассказал мне?
– Потому что ты не станешь меняться. К тому же он не хочет, чтобы ты менялась, но нам нужно найти способ погасить шумиху в Сент‑Луисе.
– Какой?
– Прекрати приглушать слухи о том, что у Жан‑Клода бывает секс с твоими мужчинами. Если ты с ним ими делишься, это объясняет его терпеливость.
– Но это не правда.
Он посмотрел на меня.
– Обычно вампир может ощутить запах лжи, если у него достаточно силы. Я могу справиться с лицом, с глазами, с телом, с голосом, но Джейсон, я не знаю, что делать с ароматом кожи и скоростью пульса. Я не настолько хороша.
– Почти ни у кого не получается, – сказал он.
– Тогда как же мы сможем солгать кучке Принцев Городов?
– Не лги, – ответил Джейсон.
– Как это понимать?
– Позволь Жан‑Клоду делить с тобой твоих мужчин или спать с другими женщинами.
Я уставилась на него с распахнутым от удивления ртом, потом собралась с мыслями достаточно, чтобы сказать:
– Ты предлагаешь себя?
Он рассмеялся и откинулся на кровать, свесив ноги.
– Я говорил тебе и раньше, Анита, я попросил его, и он исключил меня. Он исключил меня потому, что посчитал, что ты этого не одобришь.
– Но ведь ты не любишь мужчин, – возразила я.
– Обычно нет, но Жан‑Клод исключение. Может быть, все дело в том, что я его pomme de sang, но я понял, что, возможно, не настолько гетеросексуален, как считал.
Я понимала, что Джейсон только что сказал мне, но совершенно не хотела об этом думать.
– Я помню, ты говорил, что попробовал когда‑то с кем‑то из парней и понял, что это не твое.
– Скажем так, мне больше нравится давать, чем получать.
Я, должно быть, выглядела озадаченной, потому что он сел и поцеловал меня в лоб.
– Ты ужасно симпатичная для того, в ком живет первый документально зарегистрированный суккуб.
– Я не симпатичная.
– Симпатичная, хоть тебе это и не нравится.
Я не знаю, что бы я ему ответила, но тут постучали в дверь. На этот раз это была еда. Я не была уверена, что хочу есть, но была им благодарна за то, что они прервали этот разговор. Я хочу сказать, что уже перевыполнила план по задушевным беседам на этот день. Я надеялась, что Джейсон чувствует тоже самое, но сомнения оставались. Когда Джейсон начинает копаться в своей голове, его уже не остановить. Хотите вы того или нет.

Глава 21

Мы позволили официанту из команды обслуживания номеров сервировать еду на обеденном столе. Я никогда не была в гостиничном номере, где обеденный стол был бы привычного размера. Поскольку номер был снят на его имя, Джейсон подписал чек и закрыл дверь. Я же просто сидела и позволяла ему это делать. Я размышляла, ну или пыталась не думать.
Куриный сандвич был не так уж плох. Картофель фри, который к нему прилагался, был просто великолепным. Джейсон, казалось, наслаждался своим Цезарем и цыпленком. Когда‑то я бы закрыла на этом тему, но с тех пор я повзрослела. Хотя я и не могла не думать о том, что когда я последний раз покидала город с кем‑то из своих мужчин, это был Мика, и у нас была похожая задушевная беседа. Интересно, каково это, оказаться в номере в одиночестве? Может быть, что точно так же. Может быть.
– Некоторые из плохих парней Сент‑Луиса считают, что все, кто попадает в мою постель, становятся сильнее.
Джейсон посмотрел на меня, не донеся вилку до рта. Он опустил ее обратно, удивленный.
– Я собирался прикрыть эту тему и дать тебе возможность все осмыслить.
Я покачала головой.
– Если есть хотя бы тень того, что остальные Мастера думаю, что заполучив меня, станут сильнее Жан‑Клода, нам нужно пресечь все это на корню. На мне и прежде были метки вампиров, но особой силы от этого не ощущалось. Пару раз другие Мастера Городов ставили мне свои метки. Заканчивалось все довольно печально. Мне бы не хотелось снова через все это пройти.
Он снова откусил кусок цыпленка и посмотрел на меня. Эти глаза цвета весеннего неба тщательно изучали каждую деталь, отражая более глубокие мысли, которые обычно были спрятаны под флиртом и улыбками.
– Ты права, а я уж было подумал, что ты будешь несколько дней соображать, насколько это все может быть плохо.
Я пожала плечами.
– Может, я взрослею наконец‑то.
Он усмехнулся.
– Ты один из самых взрослых людей, из тех, кого я знаю.
– И что это значит?
– У тебя есть неприятная особенность: из‑за своей серьезности ты никогда не расслабляешься и плохо это скрываешь.
– Думаю, некоторые мужчины в Сент‑Луисе с тобой не согласятся.
Он почти смутился, но все же парировал:
– Ты удивительная партнерша в постели, Анита, но у тебя нет никаких развлечений. Ты ничего не делаешь, чтобы расслабляться, а секс не в счет.
– Мне нравится огнестрельное оружие.
Он поцокал и качнул вилкой в мою сторону.
– Это твоя работа, и ты это знаешь. Причем, ты не такой знаток оружия, как Эдуард или этот его друг Отто, или Олаф, если мы все еще играем в конспирацию.
Я не могла возразить, поскольку никогда об этом не задумывалась. Я постаралась сосредоточиться снова на еде.
– Вот так всегда, ты что‑то говоришь и замолкаешь, – заметил он.
– Эй, если я роняю мячик, у тебя есть выбор, ждать, пока я его подниму или поднять его самому. Я и так осмелилась возобновить разговор, который мне не нравится, так что теперь твоя очередь.
Он улыбнулся и положил вилку рядом с тарелкой. Его салат был почти съеден. Он, как и большинство его ровесников, ел чертовски быстро, если его не остановить и не заставить есть помедленнее.
У меня все еще оставалась большая часть моего сандвича. Конечно, был еще и чертовски вкусный картофель фри, который тоже отвлекал меня от цыпленка. Если я сконцентрируюсь на еде, мне не надо будет следить за беседой? Возможно, но не факт.
– Хорошо, – сказал Джейсон, – мы должны помочь Жан‑Клоду выглядеть сильным, или даже сильнее, чем он есть на самом деле.
– Как мы это сделаем? – спросила я. Картофель фри я доела, пока мы разговаривали. Джейсон оставил кусок цыпленка и немного жаренных овощей.
– Я не знаю, но для начала нам нужно пресечь эти новые сплетни о нас с тобой.
– И как же это сделать?
– Думаю, нам нужен репортер, которому мы могли бы доверять.
– Ни один из тех, кого я видела сегодня, не заслуживает доверия.
– Я думал о сентлуисском вервольфе.
Я прекратила есть и посмотрела на него.
– Ирвингу пришлось отказаться от всех эксклюзивов, которые я ему подкидывала, поскольку люди начали задавать вопросы.
Джейсон кивнул.
– Я знаю, что ты случайно чуть не раскрыла сущность Ирвинга.
– Да, идея в том, что я не стала бы делиться своими секретами с человеком. – Я что вздохнула? Джейсон потянулся через стол и погладил меня по руке. Очевидно, это был очень горький вздох.
– Неприятно выглядеть чудовищем, оставаясь при этом человеком.
Я покачала головой и отодвинула руку подальше от него.
– Я с детства не являюсь человеком, Джейсон. Вспомни, я увидела своего первого призрака в начальной школе и подняла своего первого зомби случайно в старшей. По стандартам большинства это не человеческие свойства.
– Люди бывают жестокими, – сказал он. Его лицо стало серьезным. Думаю, он размышлял не о моем детстве. Дерьмо.
Я встала и подошла к нему. Он посмотрел на меня. Я поцеловала его в лоб.
– Как это было у тебя? – спросил он с улыбкой.
Я улыбнулась ему в ответ.
– Ты улыбаешься.
Он посадил меня к себе на колени, и наши руки обвились вокруг нас.
– Я просто стараюсь думать о том, что вызывает у меня улыбку.
– Я по‑сестрински поцеловала тебя в лоб, а все, о чем ты можешь думать, секс.
Он выдал мне одну из своих улыбок, которыми выманивал в клубе деньги у клиенток. Он мог походить на любящего брата или парня, с которым вы учились в колледже, или лучшего друга, до тех пор, пока вы не видели его взгляда. Взгляд, полностью лишающий его невинности. Взгляд, который говорил, что за мальчишеским очарованием есть что‑то более серьезное, может даже злобное.
Этот взгляд заставил меня затаить дыхание и приблизиться на расстояние поцелуя.
– Почему ты не доела?
Похоть во взгляде дрогнула.
– Ты не первый, кто замечает это, – сказала я, находясь все так же близко к нему.
Он слегка кивнул, подтверждая сказанное мной.
– А еще набитый живот мешает хорошему сексу.
– Только энергичному, – заметила я, наклоняясь к нему еще ближе, чтобы заглянуть в его голубые глаза с максимально близкого расстояния.
Он усмехнулся, и потом усмешка растеклась по лицу и глазам.
– В конечном счете в мои планы входит быть энергичным.
– В конечном счете, – повторила я, проходя последние дюймы, так, чтобы его губы коснулись моих, когда он произнес:
– О да.

Глава 22

Хоть Джейсон и планировал энергичный секс, начал он медленно. Когда я, наконец, встала и собралась снять одежду, он развернул меня к себе и заставил облокотиться о спинку кровати.
– Медленнее, Анита, у нас еще вся ночь впереди. У меня никогда не было с тобой целой ночи, и я хочу ею насладиться. – Он сказал это, становясь передо мной, обнаженный.
– Почему мне это все говорит о том, что мы никогда не были наедине?
– Потому что это правда.
Я приподнялась на локтях и провела взглядом вдоль своего тела, потом перевела взгляд на него…
– Ведь ты тоже устал от необходимости меня с кем‑то делить?
– Не устал, но каждому мужчине приятно осознавать, что женщине он нужен сам по себе, а не как дополнительные руки, губы или член.
Должно быть я выглядела настолько же потрясенной, насколько я себя чувствовала, потому что он встал, подошел ко мне и обнял.
– Прости, Анита, я не должен был этого говорить, действительно не должен был.
– Ты так чувствуешь?
Он покачал головой.
– Нет, клянусь тебе, нет. Натаниэл любит делиться. Жан‑Клоду тоже нравится, когда ты позволяешь ему быть с тобой при других мужчинах, особенно при Ашере. Я не могу сказать ничего о Мике, он со мной это не обсуждал. Ричард, ну, в общем, наш Ульфрик в последнее время не любит делиться вообще чем‑либо.
– Но ты ведь тоже так считаешь?
– Да, как и большинство мужчин, которым достаются лишь крохи твоего внимания. Задумайся, и ты увидишь, что мы всего лишь запасные мужчины в твоей постели.
– Это не так.
– Если это не так, то почему ты никогда не обращала на меня внимания, если не была под властью ardeur?
– Но сейчас я с тобой.
– Да, но это просто разновидность непредвиденной ситуация. Я знаю, что это что‑то вроде секса из жалости.
– Я не занимаюсь сексом из жалости. – Я села.
– О, Боже, я не могу это иначе объяснить.
– Тогда, нам, наверное, стоит остановиться, – сказала я, садясь к спинке кровати.
Он спрятал лицо в подушку и приглушенно застонал от обиды. Он приподнялся и и сказал:
– Может ты и права. Нам стоит позвонить Ирвингу и рассказать ему всю правду об этой поездке.
– Ты согласен, что нам не стоит заниматься сексом прямо сейчас? – спросила я.
– Да, возможно, нам стоит позвонить Жан‑Клоду и сначала спросить у него разрешения. Я думаю, что другие Мастера правы. Ты нам диктуешь. И я не лучше других. Мы ведь не всегда спрашиваем мнение Жан‑Клода или кого‑то еще. Ты говоришь «прыгай», и мы прыгаем. Ричард ненавидит это в отношении своих волков.
– Жан‑Клод тоже это ненавидит?
– Он не говорил об этом.
Я потянула подушку на колени и обняла ее.
– Я позвоню Жан‑Клоду, а ты Ирвингу, и скажи ему, что без одобрения Жан‑Клода материал не пойдет в печать.
Джейсон кивнул.
– Отличный план.
Он взялся за городской телефон, а я воспользовалась сотовым. Я могла говорить с Жан‑Клодом одновременно с тем, как Джейсон пытался связаться с Ирвингом.
Голос Жан‑Клода был предельно нейтральным, какой я когда‑либо слышала. Я знала, что если бы он стоял рядом, то замер бы в неподвижности, свойственной только вампирам, будто, если вы отведете взгляд, они станут невидимыми.
– Я как раз размышлял, станете ли вы звонить, ma petite.
– Я должна была позвонить раньше, но один вид репортеров выбил нас из колеи.
– Это было неожиданностью, – согласился он все тем же пустым голосом.
– Жан‑Клод, Джейсон пытается отыскать Ирвинга Гризволда, чтобы рассказать ему правду о том, почему мы здесь. Как считаешь, это поможет?
– Обычно вы не спрашиваете моего мнения, ma petite, когда находитесь столь далеко.
– Я думаю, что была не права, Джейсон объяснил мне некоторые вещи, и теперь я могу только сожалеть.
– Сожалеть о чем, ma petite?
– Я сожалею, что моя свобода заставила тебя выглядеть плохим Принцем Города в глазах других Мастеров. Я сожалею, что из‑за меня и Ашера с нашими небольшими трудностями, ты выглядел слабым перед нашими гостями. Я сожалею, что редко спрашивала твое мнение в решении вопросов, имеющих к тебе отношение.
В его голосе появилась тень удивления.
– Ma petite, это действительно вы?
– Прекрасно, можешь посмеяться.
Он рассмеялся тем осязаемым смехом, который будто обволакивал вашу кожу.
– Извини, ma petite, но ты удивила меня. Дай мне минутку, чтобы придти в себя.
– Я и правда такая заноза в заднице? Нет, можешь не отвечать. Я и так знаю ответ.
Он снова рассмеялся, и по моему телу прокатилась дрожь.
– Прекрати так делать, если все еще хочешь, чтобы мы с Джейсоном занялись решением нашей проблемы.
– У вас еще не было секса с нашим юным оборотнем? – Снова в его голосе сквозило удивление.
– Мы думали об этом, но решили, что нам стоит попытаться быть более хорошими слугами, нежели мы были раньше.
– Я не рассматриваю вас, как своего слугу, – заметил он.
– Нет, не рассматриваешь, и мне кажется, что я должна отблагодарить тебя за это, ведя себя на публике чуть более похоже на слугу.
– О чем вы, ma petite? – его голос звучал немного настороженно.
– Для начала, может ли Джейсон рассказать Ирвингу правду, и поможет ли это нам?
– Он может, и это будет нам на руку, но не разрушит ли это столь отрепетированную историю, придуманную для его отца?
– Я думаю, что так и получится, но что еще мы можем сделать? Джейсон говорит, что этот слух может еще больше подорвать твой авторитет в глазах Мастеров других городов. Мы обязаны объяснить им, что это не правда.
– Да, но Джейсон ведь может изложить нашему другу‑репортеру версию, которая разрушит слух, но при этом не испортит вашей легенды?
Я взглянула на Джейсона. У него кажется, наконец‑то, получилось поймать Ирвинга.
– Подожди минутку, – сказала я Жан‑Клоду. Я обратила на себя внимание Джейсона.
– Подожди минутку, Ирвинг, – сказал он и прикрыл микрофон рукой.
– Жан‑Клод интересуется, можем ли мы выдать Ирвингу нечто, что опровергнет слухи, но не помешает нашей легенде?
– Мы уже встречались с моей семьей, Анита. Я не смог понравится своему отцу раньше, не смог и теперь. Моя сестра Роберта тоже не собирается менять своего обо мне мнения. Это была неплохая попытка, Анита, но нам придется сказать правду. Безопасность Жан‑Клода важнее того, поверит ли моя семья в эту ложь.
– Но это не ложь, – возразила я.
Он пожал плечами.
– Как же нет? Мы не женимся. Мы не бросаем Жан‑Клода. Мы не убегали и не собирались делать никаких глупостей в стиле Ромео и Джульетты. Это все ложь.
Я коснулась его руки.
– Мы любовники. Тебе действительно нравятся девушки больше, чем мужчины.
– Да, но есть несколько парней, которым я позволил бы к себе прикоснуться, так что я бисексуал, для окружающих проще думать, что гей, как и моей семье. – Он снова пожал плечами. – Завтра мы еще раз сходим в больницу и вернемся в Сент‑Луис.
Я хотела что‑то сказать, но так и не собралась с мыслями. Джейсон вернулся к своему телефону и позвал Ирвинга.
Я вернулась к сотовому, который не потрудилась даже прикрыть.
– Ты слышал все это?
– Да, – ответил Жан‑Клод.
– Я ощущаю себя виноватой.
– Ты просто не предвидела всего этого.
– Полагаю, что так, но я должна была задуматься о том, что другие сильнейшие вампиры могут о тебе подумать, ну, в общем, мне стоило вести себя, как подобает слуге‑человеку.
– Ты та, кто ты есть, ma petite. И я люблю тебя именно такой.
Я улыбнулась, хотя он и не мог этого видеть.
– Я знаю это, но Джейсон сказал, что нам стоит придумать для нас обоих наказание. Мы должны показать, что ты в состоянии навести порядок в своем обществе, что ты можешь контролировать свою женщину и свою пищу.
Жан‑Клод притих на том конце провода. Иногда при разговоре с вампирами это заставляет растеряться. Им не надо дышать, и многие из старейших не видят необходимости двигаться. Наконец я сказала:
– Жан‑Клод, хотя бы дыши, чтобы я понимала, что ты все еще там.
– Другие мастера видят в твоем романтическом приключении с моим pomme de sang только слабость, знали бы они, какая от этого польза.
– Что означает, что Джейсон в своих опасениях прав. Нас необходимо наказать за то, чего мы не делали. Ты должен навести порядок в своем доме, чтобы они не посчитали тебя слабым.
– Никогда бы не подумал, ma petite, что ты в курсе всего этого.
– Я в курсе, но что же с тем, о чем Джейсон проговорился?
– Это было бы полезным для моей репутации среди других Мастеров.
– Ты просто ждешь, чтобы кто‑нибудь ударил первым, прежде, чем ты объяснил бы им, что они всего лишь ошибаются в том, что ты слаб?
– Это дало бы мне возможность поднять авторитет, да.
– Господи, Жан‑Клод, тебе стоит прекратить скрывать от меня все это.
– Я не знаю, какой магией обладает Джейсон, но кажется он – один из немногих, кто может рассказывать тебе правду, и ты не воспринимаешь ее в штыки.
Я задумалась над этим.
– Думаю, что это не совсем так. Я очень стараюсь не разозлиться. Джейсон сказал, что ходят слухи, будто другие Мастера считают, что обретут могущество, если сделают меня своим человеком‑слугой. Подобные вещи стали бы очень большой проблемой, поскольку я езжу по всей стране, выполняя свою работу. Мне стоило об этом знать, Жан‑Клод.
– Я посчитал, что ты воспримешь это, как попытку либо ограничить твою свободу передвижений, либо твои рамки, как слуги.
– Мое эго мы обезопасили, Жан‑Клод, твое тоже, но это нам не поможет избавиться от шепота у нас за спиной.
– Что ты хочешь сделать, чтобы остановить это merde (в грубой форме  «дерьмо»), эти грязные слухи?
– Я думаю, что мы вернемся к этому разговору, как только я приеду обратно, а может и раньше.
– У меня есть некоторые соображения о том, что может выглядеть правильным в глазах других и не ударить при этом по нам, – сказал он, и его голос снова был настороженнымю
– Это что‑то, что нам стоит начать делать прямо сейчас?
– Нет.
– Тогда сохрани их и приведи в некоторую систему к вечеру. Завтра мы это обсудим.
– И ты сделаешь то, что нужно, чтобы восстановить мою репутацию?
– Частично, но если Джейсон прав, а обычно это так, то может быть тебе стоит начать заниматься сексом с кем‑то из моих мужчин, это восстановило бы твою репутацию в глазах остальных.
Тишина том конце провода была предгрозовой.
– Хорошо, вот дерьмо, – проговорила я.
Он заговорил все тем же нейтральным тоном:
– Почему ты вскрикнула, ma petite? Я же еще ничего не сказал.
– Иногда тишина говорит громче слов, – ответила я.
– Я не понимаю.
– Скажем так, я очень хорошо знаю, что заставляет тебя вот так замолчать, и это говорит о том, что Джейсон прав. Так что я скажу следующее: я не знаю, как остальные к этому отнесутся, не знаю, что сама по этому поводу чувствую. Думаю, Ашер постарается повернуть ситуацию в свою пользу.
– Ты к нему не справедлива, он так долго ждал.
– Я знаю. – Я изо всех сил старалась убрать из своего голоса нетерпение и гнев.
– Теперь ты сердишься.
– Это все из‑за прессы, Жан‑Клод, репортеры стали для меня неприятной неожиданностью сегодня. Кстати, что с Гретхен?
– Она наказана.
– В последний раз, когда ты запер ее в гробу, она вышла еще более сумасшедшей, чем была, я не думаю, что в этот раз она вообще это переживет.
– Я готов выслушать твои предложения, ma petite.
– Ты не можешь убить ее, поскольку это вызовет слишком много вопросов.
– А если это не афишировать?
– Не только я и мои мужчины заставляют тебя выглядеть слабым в глазах других Мастеров. Большинство из них уже убили бы Гретхен и Менг Дье.
– Я мог бы убить Менг Дье, поскольку она не успела нигде засветиться.
– Я не об убийстве, но и она вела себя просто ужасно, так что большинство мастеров просто не стали бы этого терпеть. Я люблю в тебе ту человечность, которая не дает тебе их убить. Мне нравится, что ты чувствуешь свою вину потому, что просто соблазнял их, но не любил. Я люблю в тебе то, что ты… человек. Но другие вампы видят в это только слабость.
– Они считают меня слабым по тем же причинам, по которым ты меня любишь.
– Большинство из них – мужчины, и они просто не могут не быть ими.
Н рассмеялся, и этот смех заскользил по моей коже, как легкое перышко вдоль всего моего тела.
– О, Боже, Жан‑Клод, не делай этого снова. Мы здесь должны быть хорошими детками.
– Вы и так очень, очень хорошие. – Он будто внушал мне это голосом.
– Прекрати, – попросила я.
Он снова рассмеялся, и я вцепилась в подушку, чтобы сконцентрироваться.
– Ты хочешь поднять во ardeur и заставить нас с Джейсоном заняться сексом? – спросила я.
– У вас и так будет секс, ma petite, я вас с Джейсоном очень хорошо знаю. Секс для вас обоих это всего лишь вопрос времени, а не возможности.
– Прекрасно, очень благодарна.
– Почему здоровое желание секса кажется тебе неправильным, ma petite? Это же хорошо, когда ты знаешь чего и с кем хочешь, и осуществляешь свои желания.
– Я мешаю тебе удовлетворять какие‑то из твоих потребностей?
– Мы обсудили уже довольно приличное количество неприятных вещей, так что как только вы закончите беседу с мистером Гризволдом, вам стоит насладиться друг другом.
– Мы это и планировали, но мне не нравится, что это нравится тебе.
– Вам было бы приятнее, не разреши я вам это?
– Нет, я никогда особо не интересовалась твоим мнением.
И в это мгновение он сказал:
– Je t’aime, ma petite.
– Je t’aime, Жан‑Клод.
Он повесил трубку, и я последовала его примеру. У него всегда было умение вовремя закончить беседу. Я же вечно пыталась «разбудить мертвую лошадь». Он уже давно научился в разговоре со мной выпутываться из самых сложных лабиринтов. Эти лабиринты были хороши, когда обе стороны готовы говорить, и если вас не ждут, а Джейсон все еще был тут. Я присоединилась к нему, и мы вдвоем излили все, что у нас наболело, Ирвингу. Да, вечер только начинался, а мы уже успели изваляться во всем самом неприятном, в чем только могли.

Глава 23

Я не разговаривала с Ирвинго Гризволдом несколько месяцев, с тех самых пор, как он рассказал мне, что мои «эксклюзивы» заставляют окружающих сомневаться в его человечности. Он был оборотнем и членом нашей местной стаи, но он был в самых низах. Это его выбор, но когда он сказал мне, чтобы я остановилась, я это сделала.
Я могла запросто представить его там, на другом конце провода: низенький, небольшой, скроенный будто бы из сплошных квадратов, не полный, скорее, если бы Бог сделал его выше, из него вышел бы отличный полузащитник. У него были вьющиеся волосы и совершенно круглая лысина на самой макушке, появившаяся очевидно еще до того, как он стал оборотнем, которой никогда уже не суждено разрастись. Я видела его в волчьей форме, и у зверя лысины на голове не было. Занятно.
– Анита, я знаю, что сам просил тебя оставить меня в покое со своими эксклюзивами, но не ожидал, что ты вообще исчезнешь с лица Земли.
Я всего ожидала от Ирвинга, но не задетого самолюбия.
– Ты и правда расстроился, что я перестала общаться с тобой или ты просто мучаешься из‑за того, что отсутствие эксклюзивов пагубно сказалось на твоей карьере?
– Я спокоен, Анита, я очень спокоен.
– Это просто вопрос, Ирвинг.
Тут он рассмеялся, и его смех был так приятен после волшебного смеха Жан‑Клода, что это заставило меня улыбнуться.
– Разве я не могу скучать и по тебе, и по карьере?
– Думаю, можешь. Джейсон посвятил тебя в суть проблемы.
– Блейк, бизнес есть бизнес, в этом ты вся.
– Мы в глубоком дерьме, Ирвинг, так что да.
Он вздохнул, и его голос был уже серьезным, когда он сказал:
– Да, Джейсон объяснил суть проблемы. Хотя кто‑то у нас в газете уже подозревает, что я с вами связан. Они нашли одну из моих бывших подруг и сделали с ней репортаж.
– Подругу? – переспросила я.
– Очевидно, никто не может общаться с тобой и не подмочить репутации.
– Я не знала этого, – проговорила я.
– И не должна была знать.
– Так что дело не только в твоей карьере?
– Нет, я встречался с кое с кем из наших на полном серьезе. Она была прекрасной разминкой, к тому же по редакции ходили довольно ядовитые слухи.
– Ядовитые, хорошо пошутил.
– Эх, она вчитывается в мои статьи, и мне приходится доказывать, что я действительно владею дипломом.
Я снова улыбнулась. Я скучала по Ирвингу больше, чем мне казалось.
– Мы можем разгрести этот бардак?
– Мои статьи помогут минимизировать последствия, но хорошую сплетню не так просто убить, тем более, когда за нее взялись ведущие СМИ.
– Что же нам делать?
– Я думал о серии статей, в которых Жан‑Клод покажет себя с разных сторон. Ну знаешь, сначала Джейсон расскажет, каково это, быть его pomme de sang. Потом ты расскажешь о том, каково это, встречаться с ним. Для начала мы опровергнем слух о том, что Мастера нашего города уже поздно оправдывать в прессе.
– Сделай упор на то, что он прекрасно справляется со своим городом.
– Да, Джейсон уточнил для меня основные моменты, о которых не стоит писать. Если бы я не боялся вылететь с работы, это стало бы прекрасной историей.
– Вылететь с работы – самая меньшая из твоих проблем, если ты напишешь всю правду, Ирвинг.
– Это угроза? – спросил он.
Я задумалась.
– Нет, не осознанная, но я все еще Больверк твоего клана, изверг.
Он понизил голос.
– Да, ты наказываешь плохих маленьких оборотней, я знаю.
– Это была не угроза, просто наблюдение. Я думаю, что Ричард добрался бы до тебя раньше меня.
– Да, наш Ульфрик, кажется, обзавелся хребтом.
– Сожалею.
– Действительно правда, что он получил часть твоего характера? – спросил Ирвинг.
– Вроде того.
– Тогда мои поздравления твоему самообладанию.
Я не была уверена, что это комплимент, потому просто проигнорировала его.
– Спасибо, итак, чего ты хочешь от меня?
– Мы начнем с того, что в первой статье расскажем о Джейсон и его больном раком отце, и Мастере, который не смог его сопровождать, поскольку все случилось слишком неожиданно, так что с ним поехала ты, для моральной поддержки. Так мы сыграем на сентиментальности.
– А Жан‑Клод не будет выглядеть слабым в глазах других Мастеров?
– Анита, есть куча способов объяснить эту сплетню. Показав Жан‑Клода в заботе о его подданных, мы, возможно, в глазах других Мастеров и сделаем его слабым, но зато рядовые подчиненные прочитают это, начнут ему больше доверять и будут думать «Он великий Хозяин, нам стоит попроситься к нему. Интересно, что будет, если я переберусь в Сент‑Луис». Анита, революции всегда начинались с низов.
– А мы задумали революцию?
– Тот метод, которым Жан‑Клод управляет своими территориями, является революционным, Анита. Я не единственный репортер, который настолько завязан во всем этом. Есть очень много людей, кто сидит без дела и оплакивает все те статьи, которые он мог бы написать, если бы ему не пришлось притворяться человеком.
Я прислонилась к спинке кровати, подушка все еще лежала у меня на коленях.
– Мне казалось, что ты единственный репортер, который во всем этот увяз.
– Нет, есть один человек‑лебедь, и еще оборотни, и даже тигр.
– И все вы скрываете, кто вы на самом деле?
– Да.
– Нужно иметь огромную силу воли, – заметила я.
– Сложно это скрывать, но ведь получается.
Я вздохнула.
– Ты все правильно понимаешь.
– Хоть ты и его человек‑слуга, мы этого афишировать не будем, ты будешь просто его девушкой.
– Я его человек‑слуга, но юридически это не основание для того, чтобы лишать меня должности федерального маршала или выгонять из полиции, если бы я там служила.
– Я могу использовать эти слова?
– Нет, я говорю о том, что меня заставляет скрываться не закон, а предубеждения.
– Хорошо, я напишу статью о том, насколько дезинформированы мои коллеги, а потом напишу очерк о Джейсоне. Потом очерк о тебе, а дальше о любом, кто захочет высказаться.
– А как же твоя подружка?
– Я думаю, что поговорю с ней сразу, как только закончу наш разговор. Она нормально отнесется. Она вообще в деле.
– Прекрасно.
– Ты кажешься усталой, – заметил он.
Я оперлась головой о стену над спинкой кровати.
– Может и так.
– Я пойду выслежу своего редактора и дам этому ход. А вы, ребята, будьте осторожны.
– Я всегда осторожна, Ирвинг.
Он рассмеялся.
– Если это твоя версия осторожности, то может лучше стать опрометчивой.
Мы оба одновременно отключились, смеясь. Я положила трубку на рычаг и снова облокотилась о стену. Я даже прикрыла глаза. Я устала. Я даже не могла толком понять, от чего же.
Я почувствовала движение на кровати и открыла глаза, чтобы увидеть Джейсона, стоявшего на коленях передо мной. Его глаза были очень близко к моим. А еще он все еще был голым, потому что кроме подушки на моих коленях, ни о какой одежде мы не подумали.
– Мы приложим все усилия, мы справимся, Анита, – сказал он.
Я улыбнулась ему, хотя то, что я чувствовала, улыбку не вызывало.
– Иногда было бы неплохо не быть обязанным прикладывать все силы. Иногда приятно не попадать в такие история, вообще не иметь с ними ничего общего.
Он усмехнулся.
– Я знаю, о чем ты говоришь. – Усмешка стала еще шире. – Я задумал сделать кое‑что очень непослушное.
– Что? – спросила я, и в одно это слово я вложила всю гамму подозрительности.
Он рассмеялся, и его лицо стало еще моложе, чем было обычно, проблеск некоего Джейсона, которого я никогда не видела. Джейсона, еще не попавшего в лапы Райны, которая его чуть не убила, что и сделало его оборотнем. Джейсона, который еще не стал утренним перекусом у Жан‑Клода. Джейсона, который только начинал жить.
Смех иссяк, и его глаза стали серьезными, когда он пристально посмотрел на меня.
– Твой взгляд, о чем ты думаешь?
Я покачала головой. Мысли дюжинами пролетали сквозь мой разум: я устала, вся эта история с репортерами, которые пишут о нас странные статьи, мысли о том, что нам надо дать опровержение, что он очень храбрый, даже когда ему больно, что он хороший друг, и что я хочу, чтобы он знал это. Но этого всего не было в тех словах, которые я наконец сказала:
– Поцелуй меня.
Мгновение он выглядел пораженным, потом улыбнулся, и эту улыбку не передать словами. Улыбка от того, что я, не замутненная ardeur, попросила его себя поцеловать.

Глава 24

Поцелуй становился все глубже, пока Джейсон не прижал меня к кровати, и его тело не прижалось к моему в нетерпении. Настолько нетерпелив он был, что когда я обернула свои ноги вокруг него, прижавшись к его интимным местам своими, я ощутила его напряжение. Он отодвинулся от меня с нервным смешком.
– Нам нужен презерватив.
Я прикрыла глаза, смутившись.
– Конечно, нужен, прости, я увлеклась.
Он наклонился и поцеловал меня быстро и твердо, позволяя мне увидеть восхищение на его лице, которое, я уже почти забыла, когда видела в последний раз.
– Жан‑Клод очень редко меня ограничивает, но среди тех ограничений, которые есть, незащищенный секс. – Он снова меня поцеловал, затем соскользнул с кровати, чтобы отыскать презервативы в своих вещах.
Я поймала себя на том, что совершенно отключилась и забыла обо всем настолько, что у меня мог быть незащищенный секс с Джейсоном. Я принимаю противозачаточные таблетки, так что технически секс не был бы таким уж незащищенным. Такой осторожной я стала после того, как несколько месяцев назад меня напугали беременностью. Неужели я могла быть настолько неосторожной? Слова Ирвинга отозвались во мне, может пора забыть об осторожности, раз она все равно не приносит результатов, и начать вести себя опрометчиво. Может в этом дело? Я так устала потому, что вечно прикладываю усилия, не имеющие результата? Нет, все дело в том, что я оказалась с красивым парнем в постели. Боже, это звучало не намного лучше.
Джейсон вернулся с горсткой презервативов в руках. Я начитала по меньшей мере четыре.
– Какие мы амбициозные.
Он мельком взглянул на презервативы и рассмеялся.
– Это на случай, если с каким‑то из них что‑то будет не так. Мне бы не хотелось вставать и идти за новым.
Я вынуждена была снова ему улыбнуться, и эта была одна из самых лучших особенностей общения с Джейсоном. Он всегда заставляет меня улыбаться. Никаких обязательств, никакой любовной линии, просто друзья, ставшие любовниками, но умудрившиеся сохранить свою дружбу. Это хорошо.
Он положил презервативы на ночной столик и вновь забрался на кровать, все еще улыбаясь. Улыбка начала таять по мере его приближения – глаза стали более серьезными, улыбка ушла куда‑то очень глубоко, оставив лицо почти пустым, не считая выразительного взгляда его глаз. Его глаза были небесного цвета, весеннего неба, и когда он наклонился ко мне, цвет стал более глубоким, не таким мягким, как весенняя голубизна.
Он заколебался, потом наклонился для поцелуя, все еще лежа рядом со мной.
– Твой взгляд, Анита, – выдохнул он.
– Что с моим взглядом? – спросила я.
Он улыбнулся, но глаза оставались серьезными, темно‑голубыми. Он наклонился и ответил прямо над моими губами:
– Тот самый взгляд.
Он поцеловал меня. Сначала нежно, но вместе с тем, как нарастал поцелуй, он прижимался все сильнее к моему телу, вжимая свою наготу в мое обнаженное бедро. Ощущение его обнаженного тела на моем бедре заставило меня утонуть в поцелуе, помогая себе руками и губами. Или он уловил это, или же просто ответило его тело, но он стал тверже и вытянулся вдоль моего бедра, пока Джейсон впивался в мои губы, а я в его. Поцелуй начал напоминать процесс занятия сексом, приобретя собственный ритм, будто мы уже делали то, чему сейчас подражали. Наши тела двигались вместе с поцелуем, он задвигался вдоль моего бедра в такт ритму нашего поцелуя.
Он отодвинулся и рассмеялся, затаив дыхание, буквально дюймы разделяли наши тела, он больше меня не касался.
– Если мы не остановимся, я кончу прямо так.
Мне пришлось дважды глубоко вздохнуть, чтобы суметь сказать:
– Тогда нам стоит остановиться, потому что я не хочу, чтобы ты так кончал.
Он приподнялся на одном локте, поигрывая другой рукой по моему голому животу. Если бы я была менее сильной в метафизическом смысле, у меня были бы серьезные шрамы ровно там, где была его рука, но следы когтей вертигра прошли полностью.
– Ты с таким серьезным видом смотришь на меня, – сказал Джейсон.
– Я просто задумалась, что если бы я была чуть менее сильной, то у меня было бы множество шрамов на животе.
Он коснулся моего лица.
– Не думай о том, что мы потеряли, Анита. Думай о том, что у нас есть.
Я улыбнулась ему, потому что он ждал этого от меня.
– Ты просишь, чтобы я не думала о схватке, в которой получила шрамы, и не думала о том, что кто‑то умер, спасая меня.
Его лицо смягчилось, стало нежным.
– Теперь мы сделаем это.
Я собиралась возразить, но он приложил палец к моим губам и покачал головой.
– Если мы продолжим этот разговор, тебе придется помочь мне снова придти в соответствующее настроение.
Я улыбнулась под его пальцем на моих губах. Он отодвинул его, чтобы я смогла сказать:
– Ты все еще в настроении.
– Есть у вас, девочек, такое несправедливое преимущество, – сказал он, – стоит вам на нас взглянуть, и мы уже готовы.
– Мне это в мальчиках очень нравится, – заметила я.
Он выдал легкий смешок.
– Я заметил.
Он снова склонился над моим телом, все еще готовый, но не настолько твердый.
– Мое настроение начало уходить, так что больше никаких серьезных мыслей. Я хочу, чтобы теперь ты думала только обо мне.
Я изучала его лицо. Его тело было излучало счастье, но на самом деле он был более серьезным, чем обычно. Думаю, я ждала, что Джейсон в постели останется тем же весельчаком. В сексе по крайней мере. Простая болтовня, лежа на подушках, еще могла содержать в себе некий глубокий подтекст, но секс – никогда.
– Снова серьезное лицо, – сказал он с упреком.
– Я сделала то, о чем ты просил, подумала о тебе.
– Тогда, почему ты так серьезна? – спросил он, хмурясь.
Я запустила руку в шелк его коротких волос, опускаясь к шее сквозь эту безграничную мягкость, и в то же время наклоняя его к себе.
– У тебя самые мягкие волосы из всех, каких я когда‑либо касалась.
– Даже мягче, чем волосы Натаниэла?
– Да, – сказала я. Я боролась с ним, чтобы поцеловать.
– Выдумщица, – бросил он, вырываясь из под моей руки, так что я не смогла до него дотянуться.
– Выдумщица? – переспросила я.
– Если ты помнишь, мы занимались сексом втроем. Ощущение его волос на коже такое же, как от меха.
– Да, но они не такие же мягкие. Структура другая.
– Волосы Жан‑Клода мягкие.
Я нахмурилась, глядя на него.
– Да, но не такие мягкие, как твои. Вьющиеся волосы никогда не будут такими мягкими, какими могут быть прямые.
– Волосы Ашера напоминают пену.
Я нахмурилась еще сильнее и убрала руку, так что теперь я просто всматривалась в его лицо.
– Я делаю тебе комплимент, и тебе непременно надо в нем копаться?
– Прости, я почему‑то тебе не поверил.
– Я не лежу неподвижно во время секса, Джейсон. Я не говорю вещи, которых нет на самом деле, и я не вру.
Он опустил свое лицо, так что я могла видеть только профиль. Приятный профиль.
– Мне жаль, Анита, проблема не в тебе, она во мне. – Он смотрел на меня, и его глаза постепенно становились обычными, бледно‑голубыми.
– В чем проблема? – спросила я.
– Ты встречалась с моей семьей. Я потратил всю свою жизнь, чтобы соответствовать их стандартам. Мой отец хотел бы другого сына, Анита. Ты знаешь, как это, понимать, что вместо тебя твой отец всегда хотел видеть кого‑то другого?
– Или просто сына, – заметила я.
Его глаза сузились, будто он услышал что‑то интересное.
– Твой отец хотел мальчика?
Я улыбнулась.
– Нет, ему нравилось то, что я это я. Я была для него своим парнем, и мы успели попробовать все те вещи, которые обычно делают с сыновьями.
– Значит дело в твоей мачехе, Джудит, – сказал он.
– Иногда ты бываешь слишком умным.
– Извини.
– Они поженились, когда мне было десять, и с того момента, как она появилась, я стала недостаточно хороша. Не достаточно блондинка, недостаточно девушка, недостаточно хорошая, недостаточно контактная, не та дочь, какую она хотела.
– У нее ведь дочка твоего возраста, да?
– Да, Адриана. Она для Джудит гораздо лучшая дочь.
– Что она такого делает?
– Она адвокат, замужем за адвокатом.
– Ничего себе, адвокат, замужем, и ей еще нет тридцати. С этим трудно соревноваться, – согласился Джейсон.
– Еще будучи подростком я выяснила, что не могу с ней конкурировать, так что я прекратила даже пытаться. У тебя был свой сценарий, у меня свой.
– И какой же? – Он лег мне на живот, подложив руки под голову, с полной концентрацией внимания на лице. Он хотел секса, но знания он хотел больше.
– Я окончательно стала девицей‑сорванцом. Я отказывалась носить платья. Отказывалась играть по правилам Джудит.
– Ты начала носить черную одежду?
– Ты имеешь в виду, была ли я готом?
Он кивнул, голова качнулась в колыбели из его ладоней.
– Да, наверное, но не совсем так, потому что мне просто больше было по душе то, что не нравилось ей. Я просто носила по большей части провокационные черные футболки, с надписями, от которых не могло быть неприятностей. Мои подруги были самыми обычными хорошими девочками, а не воспевателями смерти. Мне это казалось… утомительным.
– Почему?
– Потому что я видела смерть своей матери и понимала, что большинство из нас это тоже ждет.
– Ты совсем не умеешь притворяться?
– Нет.
– Но ты всегда могла повторять себе, что Джудит – злая мачеха.
– Да, но Бабуля Блейк, которая занималась моим воспитанием в течение двух лет, была согласна с Джудит, что есть некоторые проблемы.
– Проблемы?
– Вспомни, я начала видеть призраков в начальной школе, когда была подростком, начала поднимать жертв автомобильных аварий. Я играла со своим мертвым спаниелем, когда мне было четырнадцать. Мой отец забрал меня, чтобы я могла пожить с моей второй бабушкой, Флорес, и научиться управлять всем этим. Хотя вот Бабуля Блейк считала, что если молиться еще более ревностно, зло из меня уйдет.
Джейсон смотрел на меня, и его глаза расширялись.
– Она, правда, все еще этому верят?
– Думаю, да. Я знаю, что она молится за мою душу. Я знаю, что она считает подъем мертвых истинным злом. Я знаю, что она причисляет секс с вампирами к смертным грехам.
– Как она относится к оборотням?
– Проклятье, так же.
– Она знает, что ты живешь с двумя из них?
– Нет.
Он усмехнулся мне.
– Поджидаешь с новостями того момента, когда она будет готова их услышать?
– Нет, я планирую никогда не посвящать во все это мою семью.
Он посмотрел на меня.
– Ты никогда не поедешь в гости к родным со своим любимым?
Я вздохнула.
– Кого бы я могла с собой взять?
Он, казалось, задумался.
– Я так понимаю, вампиры отпадают.
Я кивнула.
– Подожди, ты не навещаешь родных, так что то, что ты живешь с двумя оборотнями и точно знаешь, что это никогда до твоей семьи не дойдет.
Я задумалась на несколько секунд.
– Возможно. Но ни Натаниэл, ни Мика – не оправдание, чтобы не навещать мою семью. Я люблю их и, наконец‑то, пришла в согласие с собой.
Он кивнул.
– Я знаю тебя дольше, чем остальные, но никогда не видел тебя отдыхающей или просто счастливой.
Я улыбнулась.
– Прекрасно, теперь, когда мы покопались во мне, давай приступим к тебе.
Он выглядел немного смущенным.
– Прости.
– Если бы я не хотела говорить об этом, я бы просто сказала нет.
– Правда, а почему ты тогда вообще в этом созналась?
– Потому что видела твою семью, и подумала, что ты заработал право узнать немного больше о моей.
– Ты сделала это, чтобы я почувствовал себя лучше, – сказал он.
– Возможно. Помогло?
Я увидела борьбу мыслей у него на лице, потом он кивнул и ответил:
– Да, помогло. Я думаю, мне приятно знать, что я не единственный случайный зритель на празднике жизни.
– Да, – согласилась я, – примерно так. Все остальные едут домой, чтобы погрузиться в приятные воспоминания. У меня же заканчивается все тем, что я понимаю, раз не смогла сойтись с ними, когда была ребенком, не смогу и теперь. Когда я была маленькой, я считала, что меня подбросили цыгане или перепутали в больнице, но у меня была фотография матери, чтобы сравнить. Я слишком похожа на нее, чтобы не быть ее дочерью.
– Она была мексиканкой, да?
– Ее семья была из Мексики, она была из первого поколения американцев.
– Ты не выглядишь, как большинство латиноамериканок.
Я улыбнулась.
– Цвет кожи достался мне от отца, но волосы и глаза, и комплекция – это от мамы. Скулы моего отца смягчили этничность моей внешности, но я все равно чужая на празднике жизни, Джейсон. Чем старше я становилась, тем больше напоминала отцу жену, которую он потерял, а Джудит – женщину, которую она заменила.
– Это твоя проблема или их?
– Думаю, и то, и другое. Моя мама была первой любовью моего отца, возможно, первой любовницей, слишком уж много первенства. Слишком большой рубеж, чтобы перешагнуть через него. Когда «смерть так молода и трагична», она имеет тенденцию обрастать романтическим ореолом.
– Трудно было Джудит конкурировать с умершей святой? – спросил он.
– Что‑то в этом духе.
– Ты предполагаешь или знаешь наверняка, что злая мачеха родилась именно так?
– Я не знаю, Джейсон. Я знаю, что чувствовала я сама, и что они, как мне казалось, чувствовали, но я была ребенком, и теперь не могу ясно об этом судить. Слишком уж много деталей.
– Я понимаю, – сказал он, и его лицо снова стало серьезным и немного несчастным. – Я пытался утопить в сексе все, что чувствую, хотя понимал, что придется устроить разговор из тех, что ты так ненавидишь.
Я коснулась его плеча.
– Ты заработал этот разговор.
– Только потому что мой отец ублюдок и умирает?
– Да, и ты мой друг, и я здесь потому, что нужна тебе. Если тебе нужно поговорить, а не секс, давай поговорим.
– Тебе нужно накормить ardeur, – заметил он.
– Да, если будет совсем плохо, то я могу просто отпустить ardeur, и он поглотит все страхи и сомнения.
– Ardeur это лучше, чем обычная прелюдия, но я сейчас не этого хочу.
– Тогда чего ты хочешь? – спросила я.
Он посмотрел на меня, и его лицо было серьезным, почти незнакомым, будто все, что сегодня случилось, изменило его. Или то, что случилось, заставило его показать мне ту часть себя, которую он обычно от меня скрывал. Или же прогулка по темным местам моего прошлого так на него подействовала. Большего я выяснить не могла, поскольку рядом не было ни Мики, ни Натаниэла, способных мне помочь. Единственный, кто обычно помогал мне продраться сквозь лабиринт хаоса отношений лежал сейчас рядом со мной в кровати, потерянный в собственных проблемах.
– Я хочу тебя, – сказал он.
Я нахмурилась, вглядываясь в него.
Он улыбнулся мне своей прежней улыбкой, которая оставляла глаза нетронутыми.
– Это к тому вопросу, о котором мы говорили.
– Ты знаешь меня настолько хорошо?
– В постели да. Ты перестаешь управлять своим лицом, как только с тебя спадает одежда. Пока ты одета, тебя бывает так же сложно прочесть, как Жан‑Клода.
Я задумалась над его словами.
– Полагаю, я не стану раздеваться перед людьми, которым не доверяю.
Он улыбнулся.
– Верно.
Я откинулась назад на подушки и сказала:
– Итак, объяснись.
– Я могу выбрать женщину, которая будет спать со мной и трахаться. Я стриптизер. Они постоянно пытаются заставить меня делать то, что не входит в мои обязанности. Я pomme de sang Жан‑Клода, многие хотят переспать со мной хотя бы поэтому. Чтобы быть поближе к вампирам. То, что я вервольф, еще больше расширяет диапазон моих поклонниц. – Взглянув на меня, он на мгновение засветился усмешкой, так что даже глаза заискрились. Один вид этого заставил меня улыбнуться. – А часть меня хочет найти женщину, которая не знала бы всего это и смогла бы относиться ко мне объективно.
Я ждала, что он продолжит, но увидела, как сияние уходит из его глаз, и исчезает усмешка. Выражение его лица стало чем‑то средним между его обычным очарованием и этой новой серьезностью.
– Но… – Решила я, наконец, его подтолкнуть.
Он вздохнул и сказал:
– Но только ты скажешь мне правду. Только ты честно расскажешь мне, чего хочешь или не хочешь. Ты уже об этом говорила, ты не претворяешься. Ты не щадишь моего эго. Или я хороший, или нет. Ты не пытаешься заманить меня в ловушку. У тебя нет планов получить максимум удовольствия. Ты не беспокоишься о том, что мы будем делать потом, или что делали раньше. Ты полностью погружаешься в секс, практически с того самого момента, как касаешься человека. Это расслабляет, но ты не расслабляешься.
– Разве все не делают так же?
Он улыбнулся и покачал головой.
– Нет, не делают. Большинство людей позволяют повседневности засесть в голове во время секса. Большинство женщин не могут отключить голову в достаточной степени, чтобы начать наслаждаться.
– Я знаю мужчин, которые тоже этим грешат, – сказала я.
Он снова улыбнулся.
– Я один из них.
– Не всегда, изредка. Ты обычно оставляешь психоанализ на период после секса, будто секс расчищает тебе путь к откровенности.
Он усмехнулся.
– Это не совсем так. Я больше хочу секса, чем разговоров.
– Но не сегодня, – заметила я тихонько.
Его глаза искрились весельем, но лицо снова начало становиться более серьезным, и я поняла, что с возрастом эта серьезность еще возрастет. Думаю, все мы взрослеем, даже Джейсон.
– Нет, не сегодня. Но с разговорами я закончил. Мне хочется прикасаться к тебе, и чтобы ты коснулась меня. Я хочу утонуть в аромате твоей кожи, вкусе твоего тела. Секс был моим приоритетом, детскостью, но сейчас это выбор.
– Ты и правда увлекаешься сексом? – спросила я.
– Снова психоанализ? – переспросил он.
Теперь улыбалась я.
– Ты знаешь, Натаниэл проходит курс терапии.
– Я знаю, – сказал Джейсон, – и если ты и, правда, пытаешься дать мне определение, то я не сексуальный наркоман. Я был близок к этому определению в средней школе, почти дошел до подобного в колледже. Но Райна, которая чуть не убила меня в процессе одной из сексуальных шалостей, послужила на благо исцеления меня лучше любой терапии.
Посредством метафизического контакта я однажды разделила с ним то воспоминание. Это было ужасно, поскольку я была в голове Райны, и я знала, что экс‑лупе нашего клана волков было совершенно все равно, выживет Джейсон или умрет. Он согласился, чтобы его связали, чтобы она была сверху, лишь бы попробовать что‑то новое. То, чего он не знал, что она нарежет его тонкими ломтиками. Она наслаждалась насилием больше, чем сексом, как настоящий серийный убийца. Думаю, единственное, что удерживало ее от большего количества жертв это то, что ликантропия помогала ее жертвам выжить. Хотя я не знаю никого, кого бы она истязала сильнее, чем Джейсона. Я постаралась отодвинуть эту мысль. Я все еще не могла полностью ею управлять, и даже время не помогало.
– Так вот почему ты смог посредством шока остановиться, ты не был настоящим наркоманом?
– Что‑то в этом духе, но зависит от того, с каким именно врачом разговариваешь.
Мы лежали там, глядя друг на друга, оба слишком серьезные, чтобы валяться голыми в постели. Мы оба были слишком загружены своими мыслями, чтобы сделать то, что собирались. Я задумалась, как получилось, что раньше мы обо всем этом не думали, сняв одежду.
– Люблю смотреть, как ты думаешь, – сказал он.
Я нахмурилась.
– Что это значит?
– Это значит, что даже в самом разгаре секса на тебя иногда что‑то находит, и ты погружаешься в мысли. Не о повседневности или о чем‑то похожем, а о сексе, о человеке, с которым ты им занимаешься.
– Откуда тебе знать, что я думаю именно об этом?
– Хорошо, о чем же тогда ты думаешь?
Я попыталась не улыбаться, но не смогла.
– Задаюсь вопросом, как мы раньше занимались сексом.
– В смысле?
– А что ты думаешь, прямо сейчас, мистер серьезная рожа?
Он улыбнулся.
– Думаю, что хочу видеть твое лицо, когда ты всматриваешься в меня во время секса.
– Т. е. ты так пытаешься сказать, что будешь сверху? – Спросила я, пытаясь все это обернуть в шутку. Но шутка рассыпалась о его серьезный взгляд.
– В конечном счете да.
– В конечном счете, забавно.
Он наклонился ко мне, и эта улыбка растеклась по его лицу, та самая, за которую клиентки «Запретного плода» готовы были расстаться со всем содержимым своего банковского счета.
– Да.
Я задумалась, с чего он начнет, но он поцеловал меня, его руки скользнули по моему телу, и все вопросы у меня исчезли. Он показал мне ответ.

Глава 25

Джейсон показал мне, запустив руку между моими ногами и прикрыв своими губами мои. Он показал мне, что отбросил все сомнения, уйдя в изучение моего тела.
Я никогда еще не была с ним одним, не замутненная ardeur. Я никогда не была с ним наедине, когда мы могли бы уделять внимание только друг другу, не отвлекаясь на что‑то или кого‑то еще. Он был самим желанием, воплощенным в руках, губах, зубах. Он прошелся пальцами у меня между ног, потом вошел в меня и нащупал то самое местечко. Он входил в меня снова и снова, с легким пощелкиванием пальцев, слегка сгибая руку. Входил в меня, пока я не начала биться, дрожать и корчиться, и неистово метаться по кровати, в то время, как он встал на колени между моими ногами и нашел максимально удобный угол для своей руки.
Мне удалось выдохнуть:
– Боже, Джейсон, Боже!
И тут мои слова утонули в удовольствии от его пальцев во мне. Он оставил меня с закатившимися глазами, так что я была слепа для всего, кроме ощущений собственного тела. Только тут я ощутила, что он был на мне. Ощутила вес его тела, которое заставляло меня кричать снова и снова. Я изо всех сил постаралась открыть глаза, чтобы увидеть его лицо над собой. Взгляд на его лице был именно таким, какой хочется видеть в подобной ситуации. Никакой неуверенности в себе, напротив, знание того, что контакт с ним, его понимание, его тело – все это заставляет меня кричать от удовольствия.
– Я собираюсь тебя трахнуть, – прошептал он.
Я прошептала в ответ единственное слово, которое пришло мне в голову:
– Да.
Он улыбнулся, и я попыталась понять, была ли эта улыбка довольной, но тут он вдвинулся между моими ногами и сильным толчком вошел в меня. Я была настолько влажной, настолько готовой ко всему, что он мог со мной сделать, что его движение было плавным и уверенным.
Это заставило мои глаза снова закатиться, а из моего горла опять стали доноситься вскрики, не ясные, поскольку шея была изогнута под неудобным углом, и мы оба опирались на мою спину.
Его голос послышался возле моего уха, у самых волос:
– Такая влажная, такая напряженная, такая готовая. – Он вталкивался в меня настолько глубоко, насколько мог, заставляя меня вскрикивать снова и снова. И тут он меня поцеловал, поцеловал в тот самый момент, когда наши тела были настолько близко друг другу, насколько это вообще возможно. Он поцеловал меня так, будто все было именно ради этого поцелуя, но не стал дальше двигаться. Он целовал меня, исследуя мой рот, трахая его так, будто это было на самом деле все мое тело. Он правильно построил прелюдию, и спустя секунду я уже выкрикивала свой оргазм прямо в его рот, обхватывая его тело, хватаясь за спину и плечи. Мои руки коснулись бисеринок пота на его спине. Я орала вокруг него, а он боролся, чтобы не отпустить моих губ, не сбиться с ритма его тела в моем. Единственное, что изменилось, это то, что он стал входить в меня сильнее, жестче и быстрее пробиваясь внутрь. Я кричала, орала, вопила, цепляясь за его тело, пальцами, ногтями, будто боялась, что нас разлучат.
Наконец, он приподнялся и прижал мои запястья к кровати. Так он больше не мог меня целовать, зато он мог меня трахнуть, и он это сделал. Я могла видеть, как он входит и выходит из меня, и от одного только этого зрелища я снова тонула. Без его губ на моих крики стали громкими и прерывистыми.
Его голос был хриплым, поскольку ему приходилось держать ритм:
– Давай, Анита, давай же.
Мне потребовалось время, чтобы приглушить удовольствие и вслушаться в его слова, попытаться понять их смысл.
– Что? – спросила я.
– Накорми ardeur, Анита. Сделай это перед тем, как я кончу.
Я заморгала, глядя на него, и что‑то наверное отразилось на моем лице, потому что он рассмеялся восхитительным мужским смехом, счастливым, очень ему свойственным.
– Ты забыла, ты забыла про ardeur.
Мне удалось кивнуть.
– Значит, я хорошо сделал свою работу, – сказал он, задыхаясь, – то теперь давай, потому что я почти…
Его тело вздрогнуло над моим, глаза закатились, и он стал терять ритм.
– Давай же, сейчас!
У меня почти не осталось сил достаточно сконцентрироваться и найти в себе эту метафизическую сущность, дабы выпустить ее. Но прошло мгновение, ощущение его тела, плеч, рук, груди, и я отыскала ardeur и выпустила его. Он вырвался из меня, как почти видимая волна. Тело Джейсона среагировало на него, как на удар. Он вскрикнул надо мной, его тело втолкнулось в меня в последний раз, и я почувствовала, что он тоже кончил. Отпустив контроль над ним, прекратив сопротивляться, я предложила ardeur напитаться той частью меня, которая получила удовольствие. Он питался ощущением тела, рук, давящих на мои, солоноватым вкусом кожи, который я слизывала с его груди, немного приподнявшись. Я питалась толчками его тела внутри моего, не один раз, а два, три. Я заставляла его, сжимаясь вокруг него, пульсируя вместе с каждым новым движением. Я чувствовала его, слизывая последнюю каплю солоноватого пота с его твердого соска.
Он на мгновение приподнялся, так что волосы слегка двинулись в такт наклону головы. Его плечи вздрогнули, и он наконец лег на меня. Он отпустил мои руки, его лицо лежало рядом с моим на подушке. Он был все еще во мне, но оба мы кончили. Мы лежали уже без тени секса, пытаясь отдышаться, позволяя своим телам вновь научиться двигаться.
Он поцеловал меня в щеку, и я повернулась с усилием, так чтобы он мог дотянуться до моих губ. Это был нежный, потаенный поцелуй, и я клянусь, что могла бы ощутить его пульс у себя во рту.
– Ты мне нравишься, – сказал он, стараясь спрятать улыбку.
Это заставило меня рассмеяться, а его вздрогнуть и скорчиться.
– Нет, о Боже, пожалуйста.
Он дошел до того состояния, что просто не мог больше. Расслабленный.
Я вернула поцелуй и сказала:
– Ты мне тоже нравишься.
Когда любовь не значится в меню, не так уж плохо ее осознавать и признавать.

Глава 26.

Секс был настолько хорош, что не пришлось спрашивать разрешения полежать в обнимку после него, так что мы просто заснули. Мы провалились в тот глубокий, изнуряющий, не дающий отдыха сон, который бывает только после долгого и сильного секса, и что удивительно, пережитый день уходит на второй план. И вы можете, наконец, расслабиться в объятиях любимого, в ощущении его кожи и его тела.
Я проснулась с Джейсоном, мы сплелись руками и ногами, тела почти соединились в круговороте пота, секса и других жидкостей.
Он издал мягкий тихий звук, напоминающий смех, но не совсем такой. Звук из тех легких, довольных шумов, у которых нет названия, нет описания в словаре, один из тех звуков, которые так часто говорят нам о большем, чем просто слова, объясняя, насколько мы счастливы.
Он повернул голову ровно настолько, чтобы увидеть меня, улыбнулся, и его взгляд наполнился той мягкостью, почти смехом. Я подвинула голову к нему, не отрывая от подушки, он тоже повернулся, так что наши губы встретились где‑то по центру, а тела все еще оставались переплетенными.
Джейсон отодвинулся ровно настолько, чтобы взглянуть на мое лицо, которое лежало рядом с его на все той же подушке.
– Это было удивительно.
Я улыбнулась.
– Да. – Я отвела взгляд от его лица и увидела следы ногтей на его плечах. Я поднялась, чтобы лучше их рассмотреть, и увидела следы и на спине тоже. – Боже, Джейсон, прости меня.
– Это комплимент, – отозвался он, лениво улыбаясь.
Я положила голову обратно на подушку, потому что любое движение, казалось, требовало слишком больших усилий.
– Именно поэтому, ты и держал меня за запястья.
– Да, – подтвердил он, усмехаясь, – я люблю, когда ты со мной вот так теряешь контроль, но сегодня я был не в настроении для подобных игр.
Я снова приподнялась и увидела, что следы идут не только по его плечам, они спускались от шеи вниз. Их было не много, но они были покрыты запекшейся кровью. Я скривилась.
– Мне так жаль.
Он покачал головой и подвинулся на подушке поближе ко мне, так что наши лица снова соприкоснулись, когда я опустилась.
– Никогда не извиняйся после секса со мной, Анита. Мне нравится то, как ты мной наслаждаешься.
Я поцеловала его в лоб, потому что он был ко мне ближе.
– Я знаю, что многие тобой наслаждаются.
– Наслаждались, – поправил он, – но не теперь.
Я погладила его по плечу.
– Она и правда влезла тебе в голову?
– Ты о Перди? – переспросил он. Он слегка шевельнулся, все еще оставаясь рядом.
– Да.
– Она сказала, что любит меня, но еще она сказала, что то, что я хотел бы с ней сделать, это неправильно, извращенно.
– Т. е. она почти назвала тебя извращенцем? – Спросила я и снова поцеловала его в лоб.
– Нет, – ответил он.
– Но ведь речь именно об этом.
– Она говорила о зле.
Это заставило меня остановиться, все еще касаясь его губами.
– Зло? – переспросила я.
– Да.
– Что, черт возьми, она подразумевает под злом?
Он напрягся возле меня и посмотрел на дверь.
– У нас за дверью люди. И один из них много выпил.
– Ты чувствуешь запах, – догадалась я.
Он кивнул, все еще разглядывая дверь. Я тут же нащупала пистолет на ночном столике. Это могли быть и просто загулявшие весельчаки, шедшие в свой номер.
Тут в нашу дверь забарабанили, и послышались женские крики:
– Кит, я знаю, что ты там, ублюдок! Открой дверь, кабель!
Джейсон посмотрел на меня.
– Не смотри на меня, – сказала я, – это не мои проблемы.
– Т. е. ты тоже не знаешь, что с этим делать?
– Не имею представления, – сообщила я.
– Прекрасно, – согласился он, – я тоже.
Она ударила в дверь настолько сильно, что та задрожала. Судя по тому, куда она била, она была не такой уж высокой, но поскольку она много выпила, сил у нее было больше, чем у любого трезвого. Утром она обнаружит синяк, но не вспомнит, как ударилась.
Джейсон пошел за плотным халатом, которые всегда присутствуют в номерах приличных отелей. Второй он набросил на меня.
– Мы ведь не будем открывать дверь? – спросила я, позволяя своему голосу показать тот страх, который меня охватил.
– Она не уйдет.
– Она выпила достаточно, чтобы при одном взгляде на этот номер, убедиться, что она была права.
– Тут уж я ничем не могу помочь, потому что выгляжу, как он.
– Кит, сукин ты сын, открой дверь!
– Мистер Саммерленд, вы и вправду хотите, что в одиннадцатичасовых новостях появился сюжет о том, как ваша невеста ломится в дверь, за которой вы занимаетесь сексом с другой женщиной?
Я села, внезапно поняв, насколько сейчас важно одеться.
– О боже, с ней журналисты.
Он начал искать визитку Чака.
– Ты позвони Чаку, расскажи, что случилось.
Я не стала спорить, просто взяла карточку и начала набирать номер.
Джейсон пошел к двери, но открывать ее не стал. Вместо этого он прокричал:
– Я Джейсон Шуйлер, а не Кит Саммерленд.
– Ты игрался так в средней школе, Кит, прикилывался Джейсоном, когда вставлял Нэн Бредьюс.
У меня в трубке появился Чак.
– Это Чак.
– Анита Блейк. У нас тут под дверью репортеры, и нетрезвая невеста Кита Саммерленда требует объяснить, почему он ей изменяет.
– Вот дерьмо, – с чувством сказал он.
– Я думаю ровно то же самое. Что нам делать?
– Я не думал, что вы станете звонить мне, я не в гостинице. Я буду там, как только смогу. Я пришлю нескольких охранников. Черт, с ней же должен был быть кто‑то из них. Не открывайте дверь.
– Вы и правда хотите, чтобы в одиннадцатичасовых новостях появилась невеста Кита, барабанящая в закрытую дверь, которую ей не собираются открывать, как и угрожают репортеры, что пришли с ней, как она кричит и вопит.
– Черт побери, я скоро буду. Только бы дело не обернулось совсем плохо.
– Обернулось, Чак? Думаю, что уже поздно об этом переживать.
Джейсон спросил через дверь.
– Лайза Броумвель, это ты?
– Кит, это уже не смешно, не обижай меня так, не заставляй меня умолять тебя.
Джейсон начал отпирать дверь.
– Подождите, Чак, Джейсон собирается открыть дверь.
– Разве вы не можете с ним справиться?
– Примерно так же, как вы справляетесь с Китом и его невестой, – огрызнулась я.
– Тогда мы в глубокой заднице, – констатировал Чак. Он положил трубку. Я тоже. И, вероятно, сейчас я была с ним согласна, как никогда.

Глава 27

Я взяла пистолет с ночного столика, положив его в карман халата. Не потому, что я думала, будто он мне может понадобиться, скорее из осторожности. Очень пьяная женщина собиралась высадить нашу дверь. Я не хотела дать ей возможность пойти дальше. Оставленное без присмотра оружие могло стать настоящей проблемой. Халат смешно перекосился с той стороны, где был пистолет, но это было все равно лучше.
Джейсон открыл дверь, впуская невысокую белокурую женщину, которая тотчас же забарабанила по его груди. Она кричала на него. Журналист защелкал камерой, вспышка заполыхала у нее за спиной. Великолепно.
Джейсон пытался ее перекричать.
– Это я, Джейсон, Лайза, посмотри же на меня, я – Джейсон!
Глаза Лайзы сфокусировались на нем, и она заорала. Она хотела видеть комнату и не хотела одновременно.
Я стояла там и не могла придумать, чтобы мне сделать, чтобы помочь ситуации. Возможно, я могла бы выставить репортера и оператора, я ведь вооружена. Но мне показалось, что так я только сделаю хуже. Для истеричной Лайзы я была «другой женщиной», так что прикасаться к ней не стоило. У меня не было ни одной безумной идеи. Дерьмово.
Камера снимала происходящее: меня в халате, стоящую возле постели, пачку презервативов на полу, где их оставил Джейсон. На стульях лежало несколько предметов одежды. И снова просто чудесно.
Репортер пихнул микрофон в лицо Джейсону.
– Кит, вы действительно только что завели новую женщину? Долой свадьбу? Лайза заслужила правду, Кит.
Джейсон заговорил в микрофон:
– Меня зовут Джейсон Шуйлер. Я учился в школе вместе с Лайзой, братом Кита Келки и самим Китом.
Может они его слышали, а может и нет, но Лайза прекратила борьбу и, наконец, развернулась, что ее стало хоть немного видно в кадре. Поскольку они местной теле сетью, в эфир этот материал не пойдет, но снять голым сына кандидата в президенты? Оператор не мог упустить такой возможности.
Руки Лайзы легли на живот Джейсона, и она прекратила орать. Она заморгала на него, всматриваясь в его лицо.
– Джейсон? – пробормотала она, пока Джейсон поплотнее запахивал халат.
Тот факт, что только вид его обнаженного тела заставил Лайзу Броумвель ему поверить, наталкивал на мысль о том, как же близко они были с Джейсоном знакомы в средней школе?
Голоса в коридоре, в большинстве своем мужские, крики. Петерсон появился в дверном проеме первым, но за ним маячили и другие официально одетые люди и несколько охранников, которых мы видели раньше. Они были именно тем, что нам нужно. Кто‑то, кто мог бы на камеру сыграть плохих парней и спасти нас. Обычно я не дожидаюсь, пока меня спасут, но такое внимание прессы меня немного выбило из колеи. Как общаться с людьми, к которым и силу‑то применить нельзя?
Петерсон и его люди вывели прессу. Они попытались вывести и Лайзу Броумвель, но теперь она вцепилась в Джейсона и всматривалась в него. Женщина, вошедшая из коридора, пыталась убедить Лайзу отпустить Джейсона. Она была на высоких каблуках, которые делали ее почти шестифутовой, с гладкими темными волосами, выглядевшими прямыми, но держу пари, что они на самом деле вились. Она была красива с макияжем в стиле «я‑читаю‑Космо». Знаете, из тех, что могут сделать женщину привлекательной для мужчин и поводом для ревности у женщин, но на самом деле не добавляющих натуральности. Такие женщины всегда заставляли меня чувствовать себя неуютно. Я просто не понимаю их настолько, чтобы ревновать.
Петерсон выставил репортеров из номера с помощью охранников. Двое из которых остались по эту сторону двери, чтобы сдерживать журналистов, если они вновь попытаются сюда ворваться. Конечно же, я думала, что они этого делать не станут, но мы попали в своего рода Сумеречную зону для прессы, где обычные правила, казалось, не работали.
Брюнетка протянула мне руку.
– Я Триш, подруга невесты, и мне очень жаль, что я не смогла ее вовремя остановить. – У нее было крепкое рукопожатие, хотя рука была великовата, и было такое чувство, будто ее длинные ногти войдут в мою руку, если она сожмет ее сильнее.
– Как она нашла нашу комнату?
– Репортер знал номер. Он сказал ей, что видел, как Кит регистрировался с какой‑то брюнеткой. У него были фото вас двоих, уходящих в сторону номера.
– Девичник должно быть в самом разгаре, раз она так напилась, – заметила я.
Триш отрицательно покачала головой.
– Он еще даже не начался. Она была еще в себе, когда мы оставили ее.
Я посмотрела на миниатюрную белокурую женщину, она была на дюйм ниже нас с Джейсоном. Она стояла возле него, цепляясь за его халат, будто без него и его рук ее тонкое тело упадет на пол. Должно быть, что‑то отразилось у меня на лице, потому что Триш сказала:
– Должно быть она напилась одна в своей комнате. Подружки невесты нашли ее в одиночестве, пьяную и прижимающую к груди фото вас и Кита.
– Не Кита, – уточнила я.
Триш кивнула.
– Очевидно, что нет, но сходство просто пугающее.
Я не могла не согласиться. Теперь, когда Лайза больше не кричала, не выла и не пыталась выцарапать глаза Джейсону, я поняла, что они очень похожи, что Лайза Броумвель больше напоминала сестру Джейсона, чем любая из его настоящих сестер.
– Ты первая женщина, кто не из этого города, и с кем я могу это обсудить. Это только мне кажется или они и правда похожи? – спросила Триш.
– Не только вам, – согласилась я.
– Вы видели много потомков старика Джедедая и его прямых родственников с холмов?
– Пока нет, – сказала я.
– Они все очень похожи, потому как связаны.
– Джейсон сказал, что Джедедай Саммерленд отметился в большей части жителей того времени.
– Когда вы увидите прием по случаю свадьбы, вы в этом убедитесь.
Я посмотрела на нее.
Она кивнула, слегка расширив глаза.
– Подождите и вы увидите эту Сумеречную зону.
– Нас посетил репортер с камерой, куча вспышек разрывали наш номер, я думаю, я уже в Сумеречной зоне.
– Хотела бы я сказать вам, Анита, что это так. Могу я вас звать Анитой?
– Конечно же.
– Я дружу с ними, потому когда объявили о свадьбе, я получила примерно такое же внимание прессы. Вы хотите узнать, почему вас с Джейсоном так атаковали?
Я кивнула.
– Они приняли Джейсона за Кита, у которого и в самом деле по слухам есть брюнетка на стороне. Может быть это и правда.
Джейсон усадил Лайзу на стул. Он потирал ей плечи, пока мягко что‑то ей говорил.
– Если это так, почему она выходит за него замуж? – спросила я.
Триш взглянула на меня.
– Что?
– Он богат, красив, адски забавен, когда не строит из себя ублюдка. Его отец – губернатор, собирающийся баллотироваться на пост президента. Он может сделать карьеру в Белом доме.
Она смолкла, будто достаточно объяснила, почему женщина способна выносить измены мужчины еще до свадьбы. Наконец заговорила я:
– Вы не сказали ничего, что могло бы заставить меня простить измену мужчины перед самой свадьбой.
– Это одна из самых крупных свадеб в этом году в стране, и отступать теперь не было бы большим оскорблением, чем пойти до конца?
Я покачала головой.
– Для меня это тоже не аргумент.
Триш изучала мое лицо, будто пытаясь понять, шучу я или нет.
– Вы и правда послали бы его в задницу?
– Скорее всего да. – Теперь была моя очередь всматриваться в нее. – А вы разве нет?
Она рассмеялась нервным смехом.
– Я вышла замуж по гораздо более мерзким причинам, чем деньги и политика, Анита.
– И наверняка уже развелись.
Она пожала плечами.
– Да, но я получила прекрасное содержание.
В этот момент я поняла, что в конечном счете, Триш мне бы очень понравилась, но я никогда не смогу ее до конца понять, как и она меня. Мы обе были женщинами, но наши взгляды на то, как стоило бы жить, были очень разными. Она была совсем девочкой, а я просто женщиной. Она вышла замуж из‑за денег и политики, и возможности получить при разводе хорошие алименты. Я вообще не могла представить, что заставит меня пройтись к алтарю, но если такое случится, то в списке причин на первом месте будет любовь, а не то, что перечислила эта женщина. Кто, черт возьми, станет выходить замуж, планируя, сколько денег ему заплатят после развода? Это не брак, а сделка с обменом колец.
Сколько же будет неприятностей, если мне удастся уговорить Лайзу Вроумвель послать Кита Саммерленда в задницу за пару дней до свадьбы? Есть способы сделать это и все они очень неплохие.

Глава 28.

В итоге меня все таки представили невесте. Когда‑то был у меня пунктик не появляться перед незнакомыми людьми в халате в гостиничном номере с человеком, который не был моим мужем и к тому же был тоже одет в халат. Удивительно, но по сравнению с моей жизнью в последнее время, это выглядело настолько естественным, что я даже не вздрогнула.
Она заморгала на меня светло‑голубыми глазами. Если и была на ней косметика, то вся она погибла в слезах и влажной тряпке, которую принес ей Джейсон. Она смотрела на меня с лицом, окруженным влажными беспорядочно лежащими прядями золотых волос, выбившимися из прически. Без косметики она могла бы сойти за двенадцатилетнюю девочку, но я точно знала, что она ровесница Джейсона. Ей двадцать два или двадцать три, но она на этот возраст не выглядела.
Я на автомате сказала:
– Рада знакомству с вами, Лайза.
Она покраснела до насыщенного розового и опустила взгляд.
– Мне так неудобно.
Джейсон встал перед ней на колени, убедившись, что халат его полностью скрывает.
– Все хорошо, Лайза, ты не знала, что я вернулся в город, а репортеры тебе лгали.
– И я напилась, – тихонько добавила она.
Я чуть не добавила «слишком», но вслух сказала:
– Репортеры солгали или же действительно не смогли отличить тебя от Саммерленда?
Лайза и Джейсон оба посмотрели на меня, и у меня сложилось ощущение, что передо мной отражение. Они и вправду были похожи.
– Они на самом деле очень похожи, – сказала Лайза.
Триш прошлась мимо нас на своих высоких каблуках.
– Подождите, когда вы увидите Кита, вам покажется бредом, насколько они похожи. Я бы поклялась, что Саммерленды на самом деле тройняшки, а не близнецы.
Джейсон встал.
– Да, все мы родственники по «Обещанию»..
– По обещанию? – переспросила я.
– Это имя Саммерленд дал небольшому религиозному культу в горах выше Ашвилла. Фактически это Обещание Богу.
– Ты хочешь сказать, что это пуританское название «Ворот Долины Смерти»?
Он улыбнулся и кивнул.
– Что‑то в этом роде, но сокращенное до «Обещание».
– Школа все еще называется «Обещание», – сказала Лайза, будто пыталась сосредоточиться и даже смогла.
– Все еще можно бесплатно учиться, если ты можешь доказать, что твои корни идут от Джедедая, – объяснил Джейсон.
– Ручаюсь, что со стороны Джедедая потомком является твоя мама, – сказала я.
– У меня, у Лайзы и у многих других.
В моей голове пронеслась мысль, что брак Кита и Лайзы получается в некотором роде браком между кузенами? Но это не мое дело, в большинстве стран о родственных браках никто не печется. Я решила сконцентрироваться на том, что интересовало меня больше, чем прародители и религиозные фанатики, которых съели вампиры.
– Лайза поняла, что это на самом деле Джейсон, даже будучи нетрезвой, – заметила я. Я старалась быть деликатной, потому что на самом деле мне хотелось спросить: «Почему, только увидев его обнаженное тело, ты поняла, что перед тобой не Кит?»
Джейсон усмехнулся, не сияя в полную силу, но это была уже его обычная усмешка.
Я посмотрела на него тем взглядом, которым раньше пыталась эту усмешку задавить, а теперь уже просто по привычке, но что бы я ни делала, искорки в его глазах не исчезали.
Лайза снова покраснела и разволновалась:
– Я… Кит не… я…
Она резко встала и покачнулась.
Мы с Джейсоном подхватили ее под руки.
– Я могу воспользоваться вашей ванной?
– Я помогу ей, – сказала Триш. Выше нас всех она подхватила Лайзу и повела к открытой двери ванной. Я очень надеялась, что она у нас надолго не задержится, но все равно была рада, что нам предоставили немного уединения. Хотя двое охранников у входа немного портили впечатление.
Мы дождались, пока за женщинами закрылась дверь, и я посмотрела на него.
– Могу поспорить, что вы с Лайзой встречались в средней школе.
Он кивнул.
– Мы встречались. – Он собирался заставить меня расспрашивать его. Великолепно.
– Она признала тебя, только когда ты немного обнажился, Джейсон. Не слишком ли она хорошо осведомлена? Ты ведь не так похож на братьев Саммерлендов, когда на тебе почти нет одежды?
– Ты сумасшедшая, и мне это нравится, – ответил он, усмехаясь.
– Не сумасшедшая, просто уставшая от того, что меня постоянно смущают всякими глупостями. Ответь на мой вопрос.
– Я бреюсь.
– Как и Кит.
– Я не о лице говорю.
О!
– Ты хочешь сказать, что в средней школе тоже ходил с абсолютно гладкой кожей?
– Нет, но я брился ровно настолько, чтобы волосы на теле не выбивались из‑под костюмов для танцев. Я начал бриться полностью, когда начал танцевать стриптиз. Я и так наслушался всякого от ребят, которые уже тогда знали о том, что я бреюсь, даже подумать страшно, чтобы бы они сказали, узнай они, что я теперь бреюсь полностью.
– Аминь. – Завершила я.
В дверь постучали. Один из охранников обернулся и заговорил с кем‑то через дверь. Потом начал отпирать замок.
Я бросила ему.
– Остановитесь.
Он посмотрел на меня, его рука все еще лежала на ручке. У него были карие глаза и почти такого же цвета волосы. Его глаза старались быть твердыми и пустыми, но он был в этом деле новичком, так что не совсем справлялся.
– Это наш номер, думаю, именно нам решать, кому входить, а кому нет.
Темноволосый посмотрел на своего напарника, который был таким же молодым и с настолько коротко стриженными волосами, что кожу было видно. Он носил маленькие очки в серебряной оправе. Стрижка сказала мне, что он скорее всего бывший военный. Мне пришлось подождать, пока он посмотрел на меня и сделал выводы, чтобы ответить.
Стриженный слегка пожал плечами.
Темноволосый сказал:
– Это Петерсон и человек губернатора.
– Под человеком губернатора вы имеете ввиду Чака? – спросила я.
Последовал новый обмен взглядами между ними, потом оба кивнули, будто собирались с мыслями.
Я посмотрела на Джейсона. Интересно, ему тоже было странно слышать обращение «человек губернатора»?
Джейсон пожал плечами.
– Думаю, мы должны их впустить, ведь мы сами их позвали нам на помощь.
Он был прав, говоря это. Я кивнула охранникам на выходе.
– Впустите их.
Оба охранника обменялись взглядами. Коротко стриженный сказал:
– Вы в курсе, что мы вам не подчиняемся.
– Прекрасно, парни, как вас звать?
Они снова посмотрели друг на друга. Они всегда делают это, прежде, чем ответить, или просто я их напугала?
– Я Шадвелл, – представился коротко стриженный.
– Я Роу, – сказал темноволосый.
– Вы Шадвелл и Роу? – спросила я, потому что не знала, действительно ли их так зовут, или они просто шутят, ведь Шед и Роу – это очень забавно.
Джейсон показал, как хорошо меня знает, коснувшись моей руки, будто говоря «веди себя хорошо».
Я усмехнулась изменениям в нем, но вслух ничего не сказала. Я всегда успею разозлиться, я это умею.
– Хорошо, парни, вы говорите, что не подчиняетесь мне, но тогда и мы не станем к вам прислушиваться. Так что или мы найдем общий язык, или нам предстоят несколько очень неприятных дней.
В дверь настойчиво постучали, и я была совершенно уверена, что Чак прокричал:
– Откройте дверь.
Роу спросил:
– Теперь я могу открыть дверь? – тон у него был такой, будто все, что я сказала, его не впечатлило.
– Несомненно. – Ответила я. Пусть он и не впечатлился, но пока что он делал то, что я просила.

Глава 29.

У Петерсона и Чака вид был такой, будто они вот‑вот подерутся. Нет, они не вопили и не сыпали ударами друг на друга, но они были чертовски злы. Это было понятно из тона их разговора, набора слов, жестов, из того, как они смотрели друг на друга. Предметом разговора, кажется, были мы и, что с нами делать, а так же Лайза. Когда Триш помогла ей выйти из ванной, она все еще была бледна, но выглядела лучше. Она даже расчесала волосы и собрала их в аккуратный «конский» хвост
– Я отведу Лайзу наше крыло, – предложила Триш.
Все согласились, что это хорошая идея.
Лайза схватилась за руку Джейсона
– Ты должен придти к нам, – она посмотрела на меня, – вы оба. Пожалуйста, большую часть приглашенных на мой девичник составляют мои подруги по школе. Им захочется с тобой встретиться, Джейсон, и с твой новой подругой тоже.
Мне не хотелось идти на девичник Лайзы. Но я была уверена в том, что скажет Джейсон, и он не разочаровал меня.
– Мы должны для начала одеться.
– Конечно, конечно, – согласилась Лайза и повернула к нему свое крохотное личико, – но вы ведь придете, правда?
Он кивнул, и мне не понравился тот взгляд, которым он на нее посмотрел. Это был слишком интимный взгляд, чтобы бросать его на чужую невесту. Я хотела внести сумятицу в эту свадьбу, но не таким способом, поскольку он был неправильным.
Будто прочитав мои мысли, Чак сказал:
– Это плохая идея, Лайза.
Она посмотрела на него, и этот взгляд объяснил мне две вещи. Первое: ей особенно не нравится Чак, второе: в ней было намного больше воли, чем мне показалось на первый взгляд. В этих голубых глазах отразилась радость, что придало ее лицу немного живости.
– Я выбираю, кому придти на мой праздник, не вы, не родственники со стороны моего будущего мужа, только я.
Он вздохнул, будто собирался это оспорить.
– Не будем ссориться, – сказала Триш.
Чак нахмурился, глядя на нее.
Лайза сказала:
– Я не ссорюсь. Чак всего лишь подчиненный, а с подчиненными не ссорятся. – Она сказала это холодно и резко. Очко в ее пользу, но одного взгляда на лицо Чака мне хватило, чтобы потянуться к пистолету в кармане халата. Чаку Лайза не нравилась не меньше, чем он ей. Интересно.
– Прекрасно, – сказала Триш, – прекрасно, но давай все же вернемся в наше крыло. Остальные, наверное, уже задаются вопросом, что с нами случилось. – Один только ее тон говорил о том, что последние недели ей часто приходилось командовать. Я задумалась, были ли у Лайзы проблемы с алкоголем. Это было бы плохо.
Лайза не отпускала руки Джейсона. Она смотрела ему прямо в глаза своими голубыми глазами.
– Ты ведь придешь в мое крыло, правда? Обещай мне, что и Анита – правильно? что вы придете ко мне. Другим захочется вас сфотографировать.
– Кто еще там? – спросил он.
– Весь Джениферс, – усмехнулась она. Это была не его улыбка, но очень на нее похожая.
Он усмехнулся в ответ.
– Все они? – спросил он.
– Все они. Джен, Дженна, Джей‑Джей. – Она взяла его за руку обеими руками. – И Эшли, и Крис. О, они убьют меня, если ты не зайдешь хотя бы чтобы поздороваться.
Он кивнул, как я и боялась, в знак согласия.
– Мы оденемся, и я уверен, что сможем осчастливить своим присутствием твой девичник. – Для Джейсона было сказано почти грубо, потому что он чертовски хорошо понимал, что никто из мужчин не обрадуется факту его присутствия на этом девичнике. Черт, я тоже не хотела его видеть на этой вечеринке, но уже по другим причинам. Я и сама не хотела туда идти.
Она отпустила его руки и схватилась за меня.
– Пожалуйста, Анита, я знаю, что вела себя ужасно. Я думаю, что все это из‑за переживаний о свадьбе, но позвольте Джейсону пойти. Пожалуйста, приходите с ним. Дайте шанс показать, что я не сумасшедшая истеричка, пожалуйста.
Я всматривалась в ее лицо сверху вниз. Должно быть, она не выше пяти футов ростом. Я довольно редко смотрю на людей сверху вниз. Но не ее рост не дал мне сказать «нет», хоть это и было нелегко. Скорее ее взгляд. Возможно, я смогла бы ему противостоять. Но взгляд Джейсона меня добил. Он хотел пойти. Он хотел пообщаться со своими старыми друзьями. Прекрасно, я уже виделась с его семьей, несколько старых подружек не страшнее, верно? Я полагаю, мы оденемся и присоединимся к этой вечеринке, раз уж я пообещала.

Глава 30

Первое, что мы сделали, когда выпроводили толпу из нашего номера, отправились в душ. Секс был достаточно хорош, чтобы мы нуждались в душе, как после основательной тренировки. Мы пытались выпроводить и Шадвелла с Роу на время, пока мы будем отмываться, но они отказались уходить. Так что двое странных, вооруженных мужчин, с которыми я только что познакомилась, находились в комнате, пока мы с Джейсоном сменяли друг друга в душе. Почему я так переживаю? Да потому что мне не нравилось, что двое странных, вооруженных мужчин, которых я сегодня впервые в жизни увидела, околачиваются в моем номере. Паранойя, у меня?
Что бы вы надели на девичник будущей невестки одного из самых богатых мужчин штата, который еще и в президенты собирается баллотироваться? Я взяла с собой деловые костюмы и удобную одежду, и оружие. Выбор был ограничен во всем, кроме оружия.
Они были друзьями Джейсона, так что выбор я предоставила ему. Если бы в женском профсоюзе узнали, что одежду для вечеринки мне выбирает мой друг мужского пола, я лишилась бы членского билета, но если бы выбор был за мной, то это были бы джинсы, футболка, кроссовки и дополнительный пистолет. Может быть, несколько ножей для большего комфорта.
Джейсон не переживал, что девичник нам не с руки, но я помнила последний девичник, на котором присутствовала. Это был девичник моей подруги Кэтрин, и я оказалась там настолько не к месту, что меня даже чуть не убили в тот вечер.
– Там не будет стриптизеров‑вампиров, Анита. Думаю, у нас есть шанс пообщаться с обычными людьми. – Сказал Джейсон.
У него был шанс… но мы себя компрометировали. Я переложила браунинг из скрытой кобуры со спины в наплечную кобуру. Я надела черный пиджак поверх красной майки к синим джинсам. Мой значок отправился в карман пиджака. Кроссовки заменила на пару аккуратных ботинок. Добавила пару ножей в ножны под пиджак.
Джейсон запротестовал, но я оправдалась.
– Я не буду снимать пиджак, чтобы не светиться пистолетом, так что могу позволить себе прихватить и ножи.
– Ты ведь не надела ножны с большим ножом себе на спину?
– Нет, – ответила я, – я оставила его дома, радуйся. Я не считаю твою семью настолько опасной.
Мы попытались еще раз выставить Шадвилла и Роу, но они не могли повиноваться непрямому приказу и, если бы они покинули свои места, потеряли бы работу. Прекрасно, пусть слушают наши разговоры. Думаю, это довело до края профессионала внутри каждого из них. По крайней мере глаза Роу от этого округлялись несколько раз. Джейсону и мне пришлось со смехом по очереди идти переодеваться в ванную.
Наконец, я была одета и вооружена, а Джейсон уже ждал своей очереди, сидя на одном из фиолетовых стульев. Я вытащила свой крест из ящика ночного столика, и он ясно выделялся на моей майке. Было еще кое‑что, магический амулет, под майкой. Я носила еще и крест постоянно. Но крест – символ веры и защита от плохих вампиров. А амулет – от одного единственного, Матери Всех Вампиров, которая живо мною интересуется последние месяцы. Амулет был сделан из металла, столь древнего, что я могла оставить на нем следы, если бы слегка надавила на поверхность. На нем были волшебные символы, настолько старые, что не осталось людей, способных прочесть их. Но были вампиры, которые могли, хотя бы те, кто дал мне его. Они дали мне его, чтобы Мамочка Тьма не могла воспользоваться моей некромантией, чтобы пробудиться и снова стать полноправной королевой вампиров.
Шад и Роу попытались не смотреть на меня. Это была попытка изобразить невозмутимость караула Букингемского Дворца. Служба прежде всего, остального просто нет. Я бы оставила их в покое, но прежде всего я была девушкой, и мне приходилось говорить полушепотом, что им не было слышно, а еще мне очень хотелось подергать их за поводок. Наверное, я слишком много времени провожу с Джейсоном.
– Сколько вы отслужили в армии, Шадвелл?
Среагировало не его лицо, а тело, напряглись плечи и прошла дрожь вдоль спины.
– Стрижка выдала? – спросил он.
– Она и еще то, что вы не похожи на гражданского.
Он повернул ко мне свои бледные глаза, сверля меня взглядом. И взгляд был недружелюбный, но нейтральный.
– Два года.
Роу посмотрел на меня.
Я очень старалась не улыбнуться. Боже, он все еще верил и надеялся.
– Я не могу вас идентифицировать, Роу. Вы не военный, не полицейский, но точно не гражданский.
Он усмехнулся мне, и глаза его искрились удовлетворением.
– Да, я варился в секретных службах.
– Значит хищник или еда?
– Вы и, правда, хотите знать?
Коротко стриженный одарил его взглядом, который будто говорил «Не смей!».
Роу прекратил улыбаться, но его глаза все еще искрились скрытым счастьем. Получается, Шадвелл был выше рангом.
– Почему нет? – спросила я.
– Предполагается, что мы вас охраняем, а не братаемся с вами.
– «Братаетесь», – повторила за ним я и рассмеялась. – Почему мне кажется, что сказать вы хотели не это.
Шадвелл нахмурился, глядя на меня.
– Это как раз то самое слово.
Я кивнула и постаралась не выглядеть при этом слишком серьезной. Это не помогло, когда я поймала взгляд Роу. Его глаза были полны сдерживаемой радости. Уголок рта дергался, говоря, что он еле сдерживает смех, который вот‑вот прорвется наружу.
Шадвелл, казалось, понял это, и строго посмотрел на Роу. У Роу начался кашель, которым он старался прикрыть смех.
– Что заставило вас уйти из шпионов, Роу? – спросила я.
Все еще заходясь «кашлем», он ответил:
– Чувство юмора.
Я посмотрела на него, пытаясь понять, серьезно ли он говорит. Имел ли он в виду, что его чувство юмора послужило поводом для увольнения, или же оно всего лишь заставило его сменить род деятельности.
– Роу, – сказал Шадвелл, – ей не нужно знать о вашей работе.
– Да сэр, – Роу вернулся к охране дверей, но его глаза и губы говорили о том, что делать он собирается совсем не это. Я начинала понимать, как Роу умудрился насолить своему начальству.
Шадвелл выдал нам обоим строгий взгляд, и он уже был настоящим, добрым взглядом. Плохие парни, должно быть, вздрагивали от его пристального взгляда, но я не была плохим парнем. Я только задавалась вопросом, почему охранники находятся по эту сторону двери. Мне кажется, это уже чересчур.
– Хорошо, Шадвелл, вы и Роу, будете стоять тут всю ночь?
– Нет.
– Тогда зачем вы здесь сейчас?
– Потому что нам отдали приказ, – ответил он.
Рот Роу снова задергался. Кто‑то с исключительным чувством юмора сделал их напарниками.
– Вам не кажется удивительно странным стоять по эту сторону двери? Я хочу сказать, что опасность может придти только извне.
Шадвелл нахмурился, потом расслабился.
– Я следую приказам, миз Блейк.
– Маршал Блейк, – сказала я, потому что мне показалось это правильным, напомнить мистеру‑выполняю‑приказы Шадвеллу, что я тоже не совсем гражданская.
Его глаза всматривались в меня, пока он не пришел в согласие с собой.
– Если вы федеральный маршал, вы должны оценить то, что я следую приказам.
Это заставило меня рассмеяться.
– Прекрасно сказано, Шадвелл. Если я – федеральный маршал. Думаю, вы считаете, что наличие у меня значка еще не делает меня настоящим маршалом? Т. е. я не получила надлежащего образования, не прошла проверку, следовательно, я не настоящий маршал?
– Я этого не говорил.
– Но подразумевали, – сказала я, и мой голос больше не был приятным.
– Вы пытаетесь задирать Шадвелла? – спросил Роу с любопытством на лице.
Я пожала плечами, откинувшись на спинку стула настолько удобно, насколько кобура позволяла.
– Может и так, прошу прощения. Я просто тяну время, потому что не хочу идти на эту вечеринку, действительно не хочу.
– Это плохая мысль, – сказал Шадвелл.
– Ужасная, – согласилась я.
Он посмотрел на меня.
– Зачем тогда вам туда идти?
– Потому что Джейсон пообещал и хочет, чтобы я пошла с ним.
Шадвелл кивнул.
– Моя жена очень общительная. А я тоже ненавижу вечеринки.
Я постаралась притвориться, что Шадвелл только что не сделал того, от чего так удерживал Роу.
– Да, держу пари, что ваша жена не таскает вас по вечеринкам, где странные мужчины снимают одежду.
– Вы ведь не думаете, что ваш приятель станет раздеваться на этой вечеринке? – спросил Шадвелл.
Я пожала плечами, стараясь сидеть поровнее.
– Он может.
Мужчины обменялись взглядами. Даже Роу это не показалось забавным. Тут Роу усмехнулся, будто не смог сдержаться.
– В последний раз, когда я видел мужской стриптиз, это был «танец на коленях».
Мы посмотрели на него. Он пожал плечами и почти покраснел, чего бывший полицейский делать не должен бы.
– У нас был случай избиения Гея, который перерос в серийные убийства. Все подозреваемые посещали один из таких клубов. – Тут он усмехнулся. – Я был единственным, кто подходил внешне на эту роль.
В этот момент открылась дверь в ванную. Джейсон вышел в голубой футболке под цвет его глаз, так что они казались нереально голубыми. Футболка так же идеально облегала его фигуру, демонстрируя мышцы. Синие джинсы были дорогими, что значило, они подходят и прекрасно сидят. Он добавил ботинки и черный пиджак, так что выглядел средне между профессионалом и клубным служащим. Но выглядел он прекрасно и он знал это. Он оделся, чтобы выглядеть аппетитным. Он не собирался до сего момента на вечеринку, но все равно хотел притягивать взгляды. Что ж. Он собирался, черт возьми, сегодня флиртовать.

Глава 31

Я оставила дома свой большой нож и специальные ножны, чтобы было удобнее носить его вместе с пистолетом. Но одной из причин, почему со мной была чертова прорва оружия, состояла в том, что мне пришлось взять с собой весь комплект, с которым я хожу на вампиров. Почему? Потому что в федеральной ветви программы по сверхъестественным делам произошли изменения. Теперь, даже отправляясь в частную поездку, нам полагалось иметь при себе боевой комплект для охоты на вампиров, чтобы быстро среагировать, если понадобится наше вмешательство где‑то поблизости. Это новое постановление появилось после того, как один из моих коллег был вовлечен в охоту на вампиров по просьбе местной полиции, когда гостил у родственников. Охота вышла из‑под контроля, и ему пришлось ее оставить, поскольку при нем не оказалось снаряжения. Ему нужен был его комплект. Как и нам всем.
Тот, что был у меня, делал меня очень опасной. Такой, что если бы я летела не частным самолетом, меня бы в него просто не пустили. Даже со значком. В него обычно входит: дополнительный пистолет, запасные обоймы, колья, святая вода, облатки, дополнительные кресты. Я даже добавила несколько священных предметов других религий, потому что мне случалось работать с полицейскими иной веры, а их нужно было непременно вооружить священными предметами. Если у вас в команде несколько атеистов, заверьте их, что хорошо вооружены, а сами молитесь за них. Некоторые до смешного консервативны в своих взглядах.
Если бы меня обыскивали в аэропорту или в комнате для допросов службы безопасности, они бы нашли Heckler и Koch MP5 и световые гранаты. Я ни разу не пользовалась ими, но мой друг Эдуард, он же Тэдд Форрестер, так же федеральный маршал сверхъестественной программы, сказал, что они творят чудеса. Честно говоря, меня пугают любые гранаты, но то, что горит даже под водой, может сделать неприятно любой нежити. Оно сработало бы даже с зомби или гулями, которых намного сложнее убить, чем просто вампиров. Правительство говорит, что мне нужны все мои игрушки, так что я взяла их с собой почти все. Я борюсь с желанием попросить Эдуарда показать мне, как работать с огнеметом. Я все же их боюсь.
Я все этого говорю к тому, что нам пришлось остановиться рядом со столом, где все это было разложено. Шаду и Роу не понравилось все это, особенно, когда они поняли, что я всерьез, они приказали, чтобы как можно большее количество охранников образовали вокруг нас живое оцепление и проводили нас в холл. Я считала, что это уже чересчур, пока нас не встретил кордон из журналистов и фотографов в холле. Я надела темные очки, чтобы приглушить эффект от вспышек. Неудивительно, что звезды носят их.
Охранники сформировали ограждение вокруг нас, мне пришлось показать мой значок и объяснить, что мне не хотелось бы оставлять все это оружие в номере без присмотра. Я понимала, что ничего страшного не случится, но перед глазами стояла ужасная картина журналистов, врывающихся в наш номер, пока нас нет. Если я не хотела, чтобы они вертелись рядом с моим пистолетом, я тем более не хотела, чтобы им в руки попали световые гранаты.
Девушка, на бейджике которой я прочла, что ее зовут Бетанн, с радостью согласилась нам помочь. Она даже позволила мне и Джейсону прогуляться к большому секретному сейфу. Факт, что она, даже не моргнув глазом, сразу задала всего один верный вопрос, сказал мне о том, что я не единственный гость с подобными «проблемами». Но держу пари, что я была единственной с таким богатым арсеналом.
Когда инцидент был исчерпан, и мы обменялись рукопожатием с Бетанн, все мы развернулись и пошли в сторону лифтов. Журналисты позади нас бесновались:
– Что вы оставили в сейфе?
Кто‑то прокричал: «Кит», но в большинстве своем они выкрикивали правильное имя.
– Джейсон, Джейсон, вы уже говорили с Жан‑Клодом?
– Анита, он лучше в постели, чем вампиры?
Мы игнорировали их вопросы. Предыдущая пресс‑конференция кое‑чему нас научила. Пресса была той опасностью, с которой никто из нас не знал, что делать, не на должном уровне. Будто вы хороший футболист младшей лиги и вдруг попадаете в высшую, и понимаете, что она не для вас. Мы были не в своей лиге, и теперь мы это знали точно.
Большая часть охранников в униформе остались в холле, наверное, чтобы выпроводить прессу, которая могла бы помешать другим гостям отеля передвигаться свободно по зданию.
Шад и Роу заняли свои места у дверей, как только они закрылись за нашими спинами. Я внимательно всмотрелась в линии их костюмов и поняла, что у Шада было что‑то в кармане, а у Роу было что‑то припрятано на лодыжке. Держу пари, что на лодыжке был небольшой пистолет, но не в кармане. Для пистолета были и более выгодные варианты.
Джейсон наклонился и шепнул:
– Я тебя не обвиняю, но ты только что искала на них оружие, да?
Я только кивнула.
Он обнял меня одной рукой и взволнованно пискнул, почти рассмеялся, почти. Его глаза горели нетерпением.
Я шепнула ему:
– Сколько же там твоих бывших подруг?
– Все.
– И сколько из них бывшие любовницы?
Он усмехнулся.
– Большая часть.
– Большая.
Он обнял меня чуть сильнее.
– Я буду хорошим.
– Ты всегда хороший, Джейсон, – сказала я в полный голос, – но будешь ли ты себя хорошо вести?
Он посмотрел на меня, и одного взгляда было достаточно. Он мог попытаться, но правдой было «нет». Я вздохнула и облокотилась о стену, потому что лифт вдруг остановился. Мы поднялись на самый верх. Богатые и знаменитые всегда предпочитают верхушки зданий. Неужели никто не объяснял им, что чем выше заберешься, тем больнее падать?

Глава 32

Шадвелл вышел из лифта первым. Роу остался с нами. У меня было не мало собственных телохранителей, чтобы научиться не спорить. Когда Шадвелл уверился, что все чисто, он нам сообщил. Он отступил в сторону и поклонился, Роу сделал нам приглашающий жест.
Это была самая серьезная охрана, которую я когда‑либо знала, и меня это злило. Была ли реальная необходимость так охранять Кита Саммерленда? Если да, это могло стать огромной проблемой из‑за его сходства с Джейсоном. Может, была не одна причина, чтобы приставить к нам такую охрану. Вот дерьмо.
У одной из дверей в коридоре стоял Петерсон, чем‑то увлеченный. Чак что‑то оживленно и тихо говорил ему. Так вот куда пропали эти двое.
Чак повернулся и посмотрел на Джейсона. Взгляд не был недружелюбным или недружественным, но ничего хорошего не обещал. Было похоже, что он пытается понять, из какого же теста слеплен Джейсон, и что у него внутри. Мне этот взгляд не понравился. Он говорил о том, что Чак воспринимает Джейсона слишком серьезно. Через день мы должны были уехать из этого города. Этот взгляд был слишком пристальным, учитывая, что через двадцать четыре часа нас тут, скорее всего, уже не будет.
Чак пригладил свой пиджак, сшитый для ношения оружия, и бросил через плечо, проходя мимо нас к лифту:
– Это ваша сфера, пока я не вернусь, Петерсон.
– Вообще‑то вы мне не начальник, Ралстон.
Все таки, у Чака есть фамилия. Но Петерсон ему не был рад, как бы он ни назывался.
Чак прошел мимо нас, будто нас там вообще не было. Охранник в форме придержал ему дверь лифта, будто его об этом попросили.
– Если вам это не нравится, Петерсон, позвоните губернатору, пусть он скажет, кто на его взгляд должен нести ответственность за сегодняшний вечер.
Лицо Петерсона стало непроницаемым, почти чистым, но кулаки сжались, и я знала, что он злится. Что произошло между этими двоими, пока мы наслаждались обществом Шадвелла и упивались заботой Роу? Что‑то произошло, только вот что? Я продолжала повторять мысленно, как молитву, что это совершенно не мое дело. Джейсон заставил меня пообещать, что я не стану связываться с Чаком, но, Бог свидетель, так сложно было не пытаться дергать его за поводок.
Я вела себя хорошо. Позволила Чаку войти в лифт. Позволила дверям закрыться и не сказала ни слова.
Джейсон сжал мою ладонь и поцеловал в щеку.
– Ну как? – спросила я.
– Хорошо. Я не знаю, почему Чак так тебя цепляет.
– Так же, как и тебя, мистер Поцелуйте‑меня‑на‑подземной‑парковке.
Джейсон выглядел смущенным, что с ним бывает не часто. Я очень обрадовалась этому неожиданному подарку, так что не сразу заметила, что мы уже подошли к Петерсону. Мне его задирать не хотелось, поскольку он выглядел обеспокоенным. Может, он был и хорош в больнице, но этот визит его вымотал, сделал слабее Чака.
Шадвелл и Роу все еще следовали за нами, как хорошие телохранители. Пока Шадвелл шел к нам от лифта с серьезным видом, я начала подозревать, что они не только охраняют нас от прессы, но и еще следят, чтобы мы не сделали чего‑то, порочащего имя Саммерлендов. Этот его выход подтвердил мои догадки. Теперь у меня не получится оставить Чака в покое, я должна была знать все.
– У вас примерно полчаса, может быть час, чтобы… развлечься. – Последнее слово он сказал таким тоном, будто это было плохое слово.
– А потом вы нас выгоните? – спросила я.
Он покачал головой.
– Я только предполагаю, что так мистеру Шуйлеру будет удобнее разобраться с вашим отъездом, но у меня нет никаких конкретных инструкций по поводу этой вечеринки и того, когда вы ее покинете. – Снова он говорил тоном, будто ему все это очень не нравится.
Заговорил Джейсон:
– Мне жаль, что наше присутствие на этой вечеринке стало для вас проблемой.
Петерсон выглядел удивленным, но быстро взял себя в руки.
– Думаю, что вы говорите искренне. Вы очень похожи на Кита внешне, но не внутренне.
Шадвелл и Роу напряглись возле меня, будто они не привыкли к Петерсену, говорящему правду.
Джейсон улыбнулся ему своей лучезарной улыбкой.
– Это один из лучших комплиментов, которые мне когда‑либо делали.
Может и не от его слов, но Петерсон улыбнулся в ответ, думаю, этого и хотел Джейсон. Джейсону нравилось, когда он мог сделать счастливыми всех кругом.
Дверь открылась за нашими спинами, и толпа белокурых девиц, очень напоминающих сестер Джейсона, какими они на самом деле должны были бы быть, счастливо завизжала:
– Джейсон, Джейсон!
Они уволокли его в номер, и он ушел с ними, смеясь.
Меня оставили в коридоре вместе с телохранителями. Петерсон посмотрел на меня. Этот взгляд будто спрашивал: «что же вы тут делаете». Он переживал, что я начну ревновать? Это то, почему он не так не хотел нас здесь видеть?
Роу задыхался от смеха, пытаясь маскировать его кашлем.
Шадвелл сделал ему замечание строгим тоном:
– Тебе стоит что‑то сделать с этим кашлем.
Я улыбнулась им всем.
– Хорошо, парни. Я не буду ревновать из‑за того, что Джейсон флиртует с ними, а они ему отвечают. Меня это не волнует.
– Ни одна женщина не может быть равнодушной к такому, – заметил Шадвелл.
Я улыбнулась и покачала головой.
– Джейсон флиртует, как дышит. Оба этих процесса остановятся только с его смертью.
– Либо вы не его девушка, либо вас это должно волновать, – ответил Шадвелл.
Я посмотрела внимательно ему в глаза и сказала:
– Он будет с ними флиртовать, а потом придет трахаться со мной.
Его тусклые глаза дрогнули, и лицо помрачнело.
– Вы пытаетесь меня шокировать?
– Нет, Шадвелл, я пытаюсь заставить вас понять, что если сегодня и будут проблемы, они будут не со мной.
Петерсон вмешался:
– Довольно. Я не знаю, что между вами двоими происходит, но мне этого сегодня не надо. Ясно, Шадвелл?
Шадвелл почтительно поклонился.
– Хорошо, – сказал Петерсон и посмотрел на меня. – Миз Маршал Блейк, у вас есть возражения, чтобы Шадвелл и Роу остались с вами по ту сторону двери хотя бы на часть вечера?
– Я так понимаю, как некто в штатском, в дополнение к той охране, что уже внутри?
Петерсон кивнул.
– Шадвелл и Роу оставались в нашем номере. Они контролировали наш выход из лифта. У меня был живой щит, когда я решила убрать в сейф гостиницы кое‑что из своего багажа. Думаю, что это было призвано напугать прессу, но ведь что‑то еще случилось. Что именно?
– Может вы и не гражданское лицо, миз Блейк, но вы и не одна из нас. Мы не можем вам рассказать.
– Угроза висит над всеми Саммерлендами или только над детьми, или же только над Китом?
Роу и Шадвелл обменялись взглядами. Петерсон боролся с собой, чтобы не взглянуть на них, а продолжать смотреть мне в глаза. Ему стоило бы поработать над этим.
– Мы не в праве это обсуждать.
– Не говорите ерунды, Петерсон. Вы были сегодня в больнице с нами я не хочу идти к его семье и говорить, что их сын был убит, потому что его приняли за сына Саммерленда. Это не то, чего бы мне хотелось, – я манула рукой, пытаясь представить, как это могло бы быть, – получить огромную дыру в моей жизни, если я потеряю Джейсона. Вы ведь не собираетесь его терять? – Я впивалась взглядом в каждого из них по очереди.
– Мы приложим все усилия, – отозвался Петерсон.
– Что же изменилось за последние несколько часов?
– Я не могу поделиться с вами этой информацией, я не в праве.
– Джейсон в такой серьезной опасности? – спросила я.
– Вы ведь понимаете, что не он.
– Но он может пострадать по случайности, – сказала я.
Петерсон издал сердитый горловой рык.
– Да, он слишком похож на ребят, чтобы быть в опасности.
– В смертельной опасности или вероятно похищение, или что‑то еще? – спросила я.
На этот раз они обменялись взглядами между собой, включая Петерсона.
– Она недостаточно проверена для такой информации, – сказал Шадвелл.
– Мне нужно спросить разрешения у своего начальства, чтобы частично посвятить вас во все это, – сказал Петерсон. – Идите на девичник, расслабьтесь, но не более, чем через тридцать минут, я смогу вам сказать гораздо больше.
– Они никогда не пойдут на это, – заметил Шадвелл.
– До тех пор, пока они не передали вам мои полномочия, Шадвелл, я буду действовать так, как считаю нужным. Это понятно?
– Ясно, сэр, – сказал Шадвелл своим нейтральным военным тоном, которым обычно в глаза говорят «сегодня прекрасный день», а про себя «какая же ты сволочь».
– Тогда выполняйте свою работу. Ралстон вернется позже, чтобы проверить.
– Ралстон, сэр? – переспросил Шадвелл.
Петерсон кивнул.
– Да, Ралстон.
– Почему Чак отвечает за вечеринку? – спросила я.
– Спросите губернатора, – порекомендовал Петерсон. Он поклонился и открыл мне дверь. Он хотел удостовериться, что я в номере, прежде, чем уйти. Я не возражала, но пропустила Роу вперед, потом прошла сама, а замыкающим шел Шадвелл. Разве они не должны были так вести себя с Джейсоном? О, подождите, он был в полной безопасности за стеной из красивых белокурых девиц. Сейчас это лучший из щитов.

Глава 33

Номер был почти такой же, как наш, не считая декора. Кругом были белые, золотые и коричневые тона, четкие линии, меньше суетности, чем в нашем номере. Он был намного более воздушным, и через окна, открытые навстречу ночи, был виден просторный балкон. Две группы диванов и стульев пустовали. На стеклянном обеденном столе лежала груда подарков в ярких обертках. Очевидно, девичник был с примесью свадебного торжества. Они изменили традиции девичников, и теперь на них тоже принято дарить подарки.
Где же Джейсон и девушки? И тут я услышала хихиканье. Оно доносилось из‑за угла, где, как и в нашем номере, должна была бы находиться спальная. Здесь все было так же.
Шадд остановил меня легким движением руки. Я не поняла, как сделала шаг вперед.
– Прайс, Санчез? – позвал он.
Из‑за угла вышел мужчина. Он был первым с не англо‑саксонской внешностью и явно не протестантом из тех, кого я увидела в этом городе. Хорошо, не считая сестер и отца Джейсона. Они по крайней мере не были белокурыми. Санчез был приятно‑темным, но кроме цвета кожи от остальных охранников ничем особо не отличался. На них на всех будто лежал отпечаток заводского клейма. Роу был ближе всего к нормальному человеку, но все остальные пропахли системой, которая обучает одни группы людей бороться с другими. Они перешли прямо из военной в отрасль, которая не прервала этой связи.
Он заговорил, пока шел мимо мини‑бара к нам:
– Они хотели показать этому пареньку подвенечные платья, – отчитался Санчез.
Я посмотрела на Шадда.
– Могу я?
Он кивнул.
Я вышла вперед и протянула Санчезу руку. Он выглядел немного напряженным, но рукопожатие у него было хорошее. Ладони у него были маленькими для его пропорций, по крайней мере для плеч, которые натягивали линии пиджака. Было похоже, что он совсем недавно так прибавил в объеме и еще не успел купить новый костюм. Это лишний раз доказывал пистолет, отчетливо видный под пиджаком.
– Санчез, тебе стоит купить пиджак побольше, дружище. Твой пистолет слишком виден. – Заметил Роу.
Санчез пожал своими огромными плечами, хоть и был ростом всего пять футов и шесть дюймов, самый низкий охранник среди людей Петерсона. Может именно поэтому он и налег на упражнения, чтобы компенсировать недостаток роста.
Его глаза были настолько коричневыми, что казались почти черными, даже темнее моих собственных. Он стрельнул хмурым взглядом по Роу, затем ответил:
– Не при подставных.
– Мишень, – вмешалась я, – это ваша работа, но как вы называете своих подопечных?
Он посмотрел на меня любопытным взглядом своих темных глаз.
– Вы уезжаете из города. – Твердо сказал он.
Я улыбнулась.
– Откуда вам знать.
Он практически усмехнулся, но Шадвелл успел вмешаться:
– Если они станут переодеваться, ты и Прайс должны были бы выйти из комнаты.
Санчез покачал своей головой, снова нахмурившись.
– Они не стали переодеваться, потому приказ остался прежним. Пока мы не получим новый приказ, мы не должны упускать из виду наш, – он посмотрел на меня, потом продолжил, – материал. – Он произнес это слово так мягко, будто собирался сказать совершенно иное, не стой перед ним сейчас этот самый «материал».
Я улыбнулась ему, и что‑то в моей улыбке заставило его двинуться вперед, возможно, моя рука непроизвольно дернулась за пистолетом.
– Ваш пиджак прекрасно скроен, но все равно полностью не скрывает наплечной кобуры, – сказал он.
О, он обнаружил пистолет. Теперь была моя очередь пожать плечами.
– Я привыкла носить подходящую одежду.
– Она – федеральный маршал, и подруга того парня, – вмешался Шадвелл.
Глаза Санчеза немного расширились.
– Он ведет себя не так, будто у него есть девушка.
Я улыбнулась ему, на сей раз счастливой улыбкой.
– Его одежда все еще на нем? – спросила я.
Санчез попытался не выглядеть шокированным, но у него это плохо получалось.
– В последний раз была.
Я улыбнулась еще шире.
– Тогда Джейсона еще не понесло.
– Он способен раздеться перед толпой женщин? – спросил Санчез.
Я кивнула.
– Постоянно этим занимается, – ответила я. Я не стала объяснять, чем Джейсон зарабатывает на жизнь, я наслаждалась реакцией Санчеза. Это помогало оттянуть момент перехода в соседнюю комнату, войти в которую мне еще предстояло.
– Он стриптизер, – объяснил Шадвелл с легким отвращением.
Я посмотрела на него неприятным взглядом.
– Я была бы очень благодарна, если бы в с уважением отзывались о работе моего друга, большое спасибо.
Глаза Шадвелла полыхнули по мне сквозь стекла очков, став чуть более голубыми, хоть и казались серыми.
– Я ничего не нарушаю.
– Несомненно, – согласилась я.
– Он часть программы вечеринки? – спросил Санчез.
– Нет, – ответил Шадвелл, но объяснять не стал.
Прекрасно, мы собирались сыграть, что нас ничего не смущает.
Роу передвинулся так, чтобы видеть мое лицо. Его глаза казались очень темными, пока я не увидела Санчеза, так что теперь они были гораздо бледнее.
– Вы опять пытаетесь тянуть время, чтобы не входить во вторую комнату.
Я посмотрела на него недружелюбным взглядом.
– Вы не знаете, но предположение довольно точное.
– Это не предположение, – ответил он.
Я просияла всем своим видом.
Он засмеялся и поднял руки в безоружном жесте.
– Эй, не стоит на меня так смотреть только потому, что я прав.
Я пожала плечами и постаралась не ребячиться. Я постаралась всмотреться в него посильнее, но так ничего и не нашла.
– Вы умнее, чем кажетесь, Роу.
– А вы грубее, – отозвался он.
– Точно, – подхватил Санчез, улыбаясь.
– Вы обещали, что если у нас сегодня будут проблемы, они будут не с вами, – напомнил Шадвелл.
Я повернулась, расставаясь с остатками недоброжелательности в отношении его. Но объяснения могли бы задержать меня здесь настолько, чтобы они там закончили с демонстрацией свадебных нарядов.
– Я не замужем, но встречаюсь с мужчиной, с которым у меня настолько серьезные отношения, что я даже согласилась приехать к нему домой и познакомиться с его родными. У нас в планах нет свадьбы, но если я сейчас войду в соседнюю комнату, переполненную девицами и свадебными платьями, вопросы о наших планах неизбежно возникнут. А у Джейсона и у меня нет никаких планов, и это придется озвучить. Я не хочу этого.
– Зачем бы вам встречаться с чьей‑то семьей, если у вас нет никаких планов относительно свадьбы? – спросил Шадвелл.
– Я отвечу на ваш вопрос, если вы сначала ответите на мой.
Он выглядел подозрительным, но, думаю, им самим не больше меня хотелось входить в соседнюю комнату. Звук хихиканья разбавлялся смехом Джейсона.
– Спрашивайте.
– Насколько все должно быть плохо, чтобы вы вмешались в действия вашего «материала»?
Шадвелл покачал головой.
– Если Петерсон даст нам разрешение, я буду счастлив вам ответить, но до тех пор не могу.
– Приказ, – согласилась я.
– Сверху, – добавил он.
Я кивнула.
– Что будет, когда Чак вернется? Он ведь выше вас по рангу?
Они обменялись взглядами. Шадвелл закусил нижнюю губу, и это было самое большое проявление нервозности, которое я за ним заметила.
– Вы ведь не знаете, какое он занимает положение?
– Это не наше дело, – ответил Шадвелл.
– Независимо от этого, нам предстоит пойти и проверить «перемерили ли они все платья»?
– Мы можем остаться здесь, – сказал Роу.
– Мы можем, но я задержусь ровно настолько, насколько мне позволит мое чувство собственного достоинства. Мне нужно время, чтобы подготовиться к этой хихикающей толпе.
– Все женщины хихикают, – заметил Роу.
– Но не я, – ответила я.
Он выдал мне взгляд, который не был ни профессиональным, ни просто взглядом хорошего парня.
– Держу пари, я смог бы заставить вас хихикать.
– Роу, – строго одернул его Шадвелл.
– Вы только потеряете очки в моих глазах, Роу, много очков.
Он поднял руки вверх.
– Я вне игры.
– Да, – согласилась я, – и если вы собираетесь остаться с нами в номере сегодня ночью, вам стоит изменить свое решение.
Шадвелл практически встал между нами, чтобы не дать нам видеть друг друга.
– Надуюсь, что к тому времени правила изменятся.
– Прошу прощения, – сказал Роу снова, – только приятнее говорить с женщиной, у которой нет такого в глазах.
– Чего такого? – спросила я.
– Этот взгляд «кто раньше выхватит пистолет».
Я рассмеялась.
– Думаю, это ваши расшалившиеся нервы, Роу.
– Это я слышу от женщины, которая не хочет идти в соседнюю комнату, потому что боится, что из нее выдавят обещание выйти замуж за ее дружка.
– Можно судить, насколько счастлива пара, по тому, как сильно женщина старается окольцевать своего мужчину, – заметила я.
– Некоторые мужчины тоже пытаются, – согласился Санчез.
Из соседней комнаты послышался громкий стук и почти истерический смех.
– Дерьмо, – проговорила я и пошла в сторону двери.
– Я думал, вы туда идти не хотите, – бросил Роу.
– Я не хочу, но я поняла, что меня интересует то, что там происходит, значит мне нужно туда войти.
– Но в этом нет смысла, – сказал Роу. – Вы собираетесь сделать это, потому что знаете, что боитесь этого?
Я не стала поправлять бредни его больного воображения, потому что мой пульс былся у меня в голове. Я просто встречусь со старыми подругами Джейсона, да ради Бога. Мы ведь с ним на самом деле не помолвлены.
– Теперь она готова это сделать, – сказал Шадвелл.
– Почему? – спросил Роу.
– Этот вопрос тебе стоило задать самому себе, когда ты уходил из полиции.
– Что это, черт возьми, значит? – спросил Роу.
Шадвелл ускорил шаг, чтобы догнать меня, потом замедлился, потому что в одном его шаге было два моих. Нам не нужно было смотреть друг на друга, чтобы понять. Если что‑то незначительное пугает вас, вам нужно встать к нему лицом и побороть свой страх, потому что если вы не можете выстоять против чего‑то маленького, не сможете и против большего. Шадвелл прошел через это, Роу – нет. Шадвеллу не обязательно мне нравится, но он пойдет со мной ту комнату. Санчез шел позади нас. Роу замыкал.
Я увидела металлическую ширму, которой была скрыта от публики большая часть спальной. Шадвелл обошел экран, и внезапно мы все увидели. Взрыв хихиканья, и голубые кринолины повсюду. Светло‑голубое платье пролетело через комнату и опустилось у наших ног. Все кругом переливалось голубыми платьями подружек невесты.

Глава 34

Мне пришлось замереть возле кушетки, потому что это казалось заранее спланированным действом. Кровать была покрыта голубыми платьями. И среди этих платьев были Джейсон и девушки. Они все были белокурыми, голубоглазыми и были похожи, как кузины, если не больше. Они все тяжело дышали и замерли в позах, говоривших, что они только что делали что‑то, требующее физической нагрузки. Голубые платья кругом делали цвет их глаз невероятно глубоким.
Триш стояла в стороне, будто сбежала с кровати, когда началась эта забава. Она поддерживала мужчину в костюме, который должно быть был Прайсом, напарником Санчеза.
– Что это вы, ребята, делаете, – спросила я, – деретесь за платья?
Лайза отодвинула от себя огромный голубой ворох и сказала:
– Да, у нас была такая идея, но мы представили, наша свадебная организатор увидит мятые платья, и не стали рисковать.
Триш наклонилась и подняла платье, которое свалилось на пол.
– Если мы их не развесим сейчас, они помнутся.
Большинство девушек на кровати бросились подбирать платья и разыскивать вешалки. Но одна из них соскользнула с кровати и подошла ко мне. Она была выше остальных и выше меня на несколько дюймов, по крайней мере пять футов восемь дюймов, но все равно была очень изящна в кости, в подтверждение местных стандартов.
Она была одета в платье‑чехол, в котором наверное было очень неудобно, перетянутое поясом по середине, так что она казалась похожей на гигантскую макароннику, и оставляющее открытым мускулистые участки ее тела. Ей не доставало некоторой округлости, чтобы это было красиво. Грудь была небольшой и плотной. Но она двигалась прекрасно, и мышцы, видные на ее голых руках и перекатывающиеся под платьем, были явно набраны не просто, чтобы держать себя в форме. Она была более развита физически, чем вы обычно ожидаете от женщины.
Джейсон подпрыгнул на кровати и буквально поймал ее за руку, прежде, чем она успела до меня добраться.
– Анита, это – Джей‑Джей, мы были партнерами по танцам в школьные годы.
Джей‑Джей одарила меня оценивающим взглядом, который я не смогла понять. Это была не просто старая подруга, изучающая новую, было там что‑то еще. Я не могла до конца понять этого взгляда, но он меня обеспокоил.
Я взяла ее руку, с прекрасным маникюром, но ногти были не «боевой» длины. У нее было хорошее рукопожатие.
– Я так понимаю, вы все еще танцуете.
Она выдала мне застенчивую улыбку, которая до глаз так и не дошла, и яростно заморгала на меня своими ресницами. Ресницы у нее были золотистые и очень длинные, и это должно быть был настоящий их цвет, потому что ни одна тушь не могла его передать.
– Это так сильно заметно?
– Мускулатура развита, – ответила я и поняла, что она, казалось, совершенно не собиралась размыкать рукопожатия. Мне нужно было забрать у нее мою ладонь. Кончики ее пальцев задержались на моей ладони и скользнули вниз по моей руке.
Она со мной флиртовала. Прекрасно. Я понятия не имела, почему, и что теперь с этим делать. Женщины всегда меня смущали, когда пробовали оказывать мне внимание. Я продолжаю забывать, что они могут делать это неосознанно, не желая. Если бы это был легкий намек, я бы даже не обратила внимания, но для Джей‑Джей это было серьезно, так что я уверилась в том, что все будет не так просто.
Я посмотрела на Джейсона, будто пыталась спросить: «Что ты рассказал ей обо мне?»
Он посмотрел на меня в ответ: «Это не я».
Я не поверила его взгляду. Он втиснулся между нами и крепко меня обнял. Он выдохнул мне прямо в самое ухо на грани слышимости:
– Я не говорил ей, что тебя такое может заинтересовать.
Если бы он это сказал вслух, я бы ему поверила, но… я все равно не знала, как мне реагировать. Я сделала то, что делала всегда, когда меня кто‑то смущал: я попыталась ее игнорировать. Остальные девушки помогли мне в этом, жаждав познакомиться с девушкой Джейсона. Сначала девушка Жан‑Клода, теперь Джейсона. (Вздыхаю.) Вы рвете себе задницу, строя карьеру, и все равно продолжаете оставаться всего лишь чьей‑то девушкой. Замечательно.

Глава 35

Дженна работала в строительной фирме или что‑то в этом роде. Джен была домохозяйкой и матерью, выйдя за муж за своего школьного приятеля. У них двое детей. Крис собиралась получить высшее образование в дополнение к степени по архитектуре. Она проектировала большую часть спортивных помещений для школы. Эшли заканчивала учиться, она надеялась стать преподавателем сценического искусства в дополнение к английскому языку. Мне рассказали, что она пробовала поставить «Пигмалиона», немузыкальную версию «Моей прекрасной леди», и что удивительно, она со своей работой справилась. Столько радости от того, что вы остаетесь в деле. Джей‑Джей выступала в труппе профессиональных танцоров в Нью‑Йорке. Лайза приехала домой, чтобы работать в адвокатской фирме ее отца ассистентом адвоката. Он был местным адвокатом Саммерлендов. Там ее Кит и встретил. Никто в слух не высказал, но было понятно, насколько ее отец пожалел, что не отправил ее в ту поездку в Европу, в которую она так хотела, а вместо этого настоял на том, чтобы она пошла работать.
Они играючи рассказывали о том, как продолжают работать, о своих мечтах, которые они воплощают, и о тех, о которых пришлось забыть. Только Джейсон, Эшли и Джей‑Джей продолжили заниматься танцами после школы, хотя Джен брала уроки балета, чтобы вернуть былую форму после рождения двоих детей всего за три года. Она не была старше остальных, но лишний вес добавлял ей внешне возраста. Может, дело еще было в наличии двоих детей в ползунковом возрасте. Это состарит кого угодно.
Триш и я были здесь не в кассу. У нас не было никаких «прежних» воспоминаний, чтобы вписаться в разговор, поэтому мы примостились с краю от всей компании, изредка вставляя фразы в тему. В комнате был большой белый диван, развернутый спинкой к спальне. Мы обе сидели на диване на некотором расстоянии друг от друга и чувствовали себя неуютно. Я никогда сразу не схожусь с незнакомыми людьми, и мне показалось, что Триш ждала моего появления, чтобы не сойти с ума в обществе Джейсона и всех этих женщин.
Они все разместились на диванной секции, стоявшей спинкой к окнам. Там были еще стулья, но ни одна из женщин не воспользовалась ими. Все они сидели обнявшись, как могло бы быть в древнем Риме или в эпоху декаданса, да в общем‑то даже в любом другом столетии. Вся эта счастливая орда начала потихоньку пить, за исключением Джейсона. Он не пил по той же самой причине, что и большинство ликантропов. Алкоголь опускал внутренние запреты, из‑за чего становилось сложнее сдерживать зверя. Нет, выпивка и наркотики не способствуют быть хорошим маленьким оборотнем.
– Вас разве не беспокоит, что Джейсон вот так флиртует? – спросила Триш, потягивая коктейль.
Я посмотрела на компанию на кушетке. В данный момент Лайза почти сидела у него на коленях, склонив к нему голову, а он гладил ее по волосам. Крис была сзади него настолько близко, что еще чуть‑чуть и облила бы его и Лайзу из своего бокала. Все они облепили его тело.
Я пожала плечами, отпивая свою кока‑колу. Я никогда не пью, и почти по той же самой причине, почему и Джейсон.
– Во‑первых: в этом весь Джейсон, он флиртует, как дышит. Во‑вторых: он стриптизер, у которого большой опыт в сфере его деятельности. В‑третьих: он хочет, чтобы они замечали его привлекательность. Ему хочется флиртовать с его старыми подругами.
– Ничего себе, – выдохнула Триш, – я бы совершенно иначе реагировала.
Я улыбнулась и задумалась, чувствовала бы я то же самое, если бы на месте Джейсона был Натаниэл, или Мика, или Жан‑Клод. Я действительно пыталась это понять. Мика почти никогда не флиртовал. Но Натаниэл делал это почти так же часто и непринужденно, как и Джейсон, и Жан‑Клод флиртовал, когда у него возникала такая потребность. Я их ревновала сильнее, чем Джейсона? Может и так. Скорее всего. Я не знала точно.
Но тут скорее дело было в том, что Джейсон не был в составе моих основных мужчин. Моя версия ardeur дала мне способность видеть желания людей, иногда, если ardeur вел себя слишком активно, или же желания были слишком сильными.
Жан‑Клод занимался со мной, чтобы я могла ощущать ardeur, но не усиливать, чтобы спокойно его питать. Я совершенствовалась. Сегодняшний вечер лишний раз показал мне мои успехи. Я могла ощущать, что большинство женщин, висящий сейчас на Джейсоне, не хотели ничего такого. Они флиртовали, но без умысла. Флирт и прикосновения были кульминацией для большинства из них. За исключением невесты.
Лайза была отчаянной. Это было единственное слово, которое я могла бы подобрать для ее энергичности. Она отчаянно хотела кого‑нибудь трахнуть. Это должен был быть не обязательно Джейсон. Ее желание было самым сильным из всех и подталкивало ее к панике.
Я не специально потянулась ardeur, но энергия, исходившая от их дивана, была настолько сильной, что она окутала меня, будто шлейф духов. Самым большим ограничением этой жажды были телохранители. Не все они, но я старалась не обращать внимания на тех, кто мечтал шлепнуть любую из этих девушек. Я не читала мысли, тем более у незнакомых людей, я просто ощущала их желания. Но не могла определить точно, потому что ardeur не воздействует на эмоции, не связанные с любовью, страстью, сексом.
Марианна, мой духовный наставник, экстрасенс и ведьма, говорит, что я похожа на эмпата, на того, что может читать эмоции, но не все, а ограниченный список. Хорошо еще, что список этот был невелик. Длинный я бы, по словам Марианны, просто не пережила.
Странно, но единственным человеком, которого я не ощущала, был Джейсон. Он был похож на чистый лист. Я, может быть, рискнула бы послать в него силу ardeur специально, но я не была уверена, что риск оправдан. Я могла случайно пробудить его зверя или, что еще хуже, своего. Это плохо кончилось бы.
Джейсон попался мне на глаза, и я отсалютовала ему своей кока‑колой. Он выбрался из вороха девиц и подошел, сев на подлокотник рядом со мной. Он положил руку мне на плечи.
– Тебе хорошо?
Я обвила руку вокруг его талии, потому что мне показалось это необходимым. Он прижался ко мне в этом объятии.
– Ты имеешь в виду, не злюсь ли я, что ты последний час флиртуешь напропалую и не замечаешь меня?
Он рассмеялся, потом поцеловал меня в щеку.
– Да, я именно об этом.
Я улыбнулась ему.
– Ты ведешь себя ровно так, как я от тебя и ожидала, за исключением того, что мне казалось, что ты раньше придешь меня проведать.
Он соскользнул с подлокотника ровно мне на колени. Уверенным движением он вынул у меня из руки банку с кока‑колой. Возможно, он уже делал так в клубе, чтобы клиентки случайно не окатили его чем‑нибудь. Он сделал глоток кока‑колы и наклонился настолько, будто собирался меня поцеловать, но пробормотал:
– Прости.
Я отодвинула его ровно настолько, чтобы видеть его лицо.
– Признаюсь, твой флирт был немного более раскованным, чем я ожидала, но все хорошо. Ты ведь просто флиртуешь. Мне потребовалось много времени, чтобы понять, что для тебя и Натаниэла, и даже для Жан‑Клода, флирт не всегда значит что‑то большее.
Он ткнулся носом мне в щеку.
– Но когда ты флиртуешь, все не так просто.
– В большинстве случаев да, – согласилась я.
Он провел губами вдоль линии моей шеи. Это заставило меня вздрогнуть.
– Прекрати, щекотно.
Я положила руку ему на плечо и отодвинула его достаточно, чтобы заглянуть ему в лицо. Не важно, что он увидел на моем лице, счастливее оно его не сделало. И я увидела это в выражении его лица.
– Ты сумасшедшая, – сказал он тихонько.
– Самое время мне уйти. Желаю приятно провести время. – Сказала Триш. Она встала и пошла на своих шпильках к остальным девушкам.
Я задумалась над словами Джейсона, потом покачала головой.
– Помнишь, как ты сказал, что тебе очень не нравилось быть невидимым на моем радаре мужчин, и что тебе нравится, как я теперь на тебя реагирую?
– Да.
– Думаю, что я поняла, что ты реагируешь на других девушек так же, как на меня. Ты жаловался, что не достаточно особенный в моих глазах, чем другие мужчины, но Джейсон… чем я отличаюсь для тебя от остальных женщин?
Он нахмурился, явно озадаченный.
Я попробовала еще раз.
– Что такого у тебя было с Педи, что‑то особенное?
Он еще сильнее нахмурился.
– Она ограничила секс, и он перестал приносить удовольствие. Ее идея о хорошем оказалась слишком ограниченной для меня.
Я кивнула.
– Но я говорю о том, что ты реагируешь и ведешь себя со всеми женщинами одинаково. Наблюдая за тобой, когда ты рядом с ними, я не нахожу различий между легким флиртом с ними и со мной. Это не самое лестно, понимать, что ты не делаешь различий.
Он сидел у меня на коленях, моя кока‑кола все еще была у него в руке, и он раздумывал обо мне. он думал настолько громко, что я могла бы услышать его. И тут я увидела вспышку света в его глазах.
– Натаниэл ведет себя с тобой иначе, чем с женщинами в клубе, Жан‑Клод тоже. – Он, казалось, еще немного об этом подумал, и кивнул. – Даже некоторые мужчины, которые тебя не любят, реагируют на тебя иначе. Они стараются выделять тебя среди других, как например Ашер или Реквием.
Я кивнула.
– Именно.
Он наклонился и снова зашептал:
– Я думаю, что одним из достоинств моего очарования было то, что я не стремился стать кем‑то большим, чем просто друг, с которым можно потрахаться.
Я вынуждена была улыбнуться ему.
– Очень тонкое замечание, Джейсон, но посмотрев на тебя в окружении всех этих женщин, я поняла, что мне нравится, когда ко мне относятся по‑особенному. Я не выношу быть частью толпы. Если ты хочешь сказать им, что я просто прикрытие для твоей семьи, сделай это. Они ведь достаточно близкие друзья. Но если ты собираешься сказать им, что я твоя подружка, настолько близкая, чтобы знакомить меня с семьей, тогда ты просто не имеешь права наставлять мне рога с ними всеми.
Он улыбнулся.
– Наставлять рога?
Я нахмурилась, гладя на него.
– Называй, как хочешь, но ты понял, о чем я говорю.
– Если бы это был Натаниэл или Жан‑Клод, ты не сидела бы здесь целый час, наблюдая за происходящим?
– Они бы так со мной не поступили.
Он поставил мою кока‑колу на стол, на котором стояла лампа. Из‑за этого он немного неловко выгнулся, будто говоря «смотрите, какой я гибкий». Но у меня для сравнения была гибкость Натаниэла, так что меня это представление не впечатлило.
Джейсон повернулся ко мне и посмотрел очень серьезными глазами.
– Я задел твое самолюбие.
– Да, но больше тем, что мне пришлось приехать сюда в качестве твоего прикрытия в роли, которая меня ставит в неудобное положение, а ты позволил своим подругам увидеть, что ты меня в течение часа игнорируешь, пока они тебя лапают. Еще бы мне не быть уязвленной. Единственное, что удерживало меня, то, что я не могла решить, как лучше поступить. Если мы просто хорошие друзья и ничего больше, у меня нет никаких причин вообще реагировать, Джейсон. Но если я все таки твоя девушка, ты не имеешь права заниматься таким дерьмом, как это.
– Даже, если мы просто притворяемся, что ты моя подруга? – спросил он.
Я кивнула.
– Скажи им правду и можешь продолжать радоваться их поползновениям. Но если ты не скажешь им правды, тогда ты не имеешь права оскорблять меня, ведя себя вот так и продолжая утверждать, что у нас с тобой все серьезно.
Я видела, как он снова задумался. Он открыл рот, закрыл его и посмотрел на толпу позади нас, все еще притворяясь, что их там вовсе не было. он встал с моих коленей и, взяв меня за руку, поднял меня на ноги.
Он повел меня к спальной. Роу и Шадвелл отделились от дальней стены, откуда они наблюдали за нами, и пошли следом. Джейсон остановил их.
– Нет, я собирался переставить ширму, нам нужно немного побыть наедине.
– Нам приказано… – начал Шадвелл.
– На мне больше оружия, чем на вас, Шадвелл. Думаю, с нами все будет впорядке.
Они с Роу обменялись взглядами, потом Шадвелл кивнул.
– Если вы пробудите там слишком долго, я войду независимо от того, какие звуки оттуда будут доноситься. Имейте это в виду.
– Думаю, мы будем вести себя прилично, – ответила я.
Джейсон потянул меня в комнату и, отпустив мою руку, переставил металлическую ширму, так что она скрыла бы все, что бы там ни началось, пока мы будем на кровати. Это было лучшее, что могло нам заменить дверь. Джейсон присел на край кровати и протянул мне руку.
Я подошла к нему, позволяя усадить меня рядом с ним.
– Мне очень жаль, – начал он.
– Мне тоже, но тебе стоит принять решение.
– Если я скажу им правду, что ты сделаешь?
– Лучшее, что мне хотелось бы сделать, это уйти в наш номер, но уезжать я не стану, пока не буду знать точно, почему тут все кишит телохранителями. Мне кажется, что Киту что‑то угрожает, и я не прощу себе, если по ошибке что‑то случится с тобой.
Он прикоснулся ладонью к моей щеке.
– Ты так заботишься обо мне, а я в ответ заставляю тебя чувствовать себя неловко. Мне очень жаль, Анита, действительно, я даже не подозревал.
– О, ты думал свой второй головой. Поскольку я рада им обеим, мне приятно, что ты решил согласовать свое решение с ними обеими.
Он слегка усмехнулся и подвинулся ко мне настолько, чтобы поцеловать. Поцелуй начал выходить из‑под контроля, и я отодвинулась от него, так чтобы видеть его глаза и его ладонь, все еще лежащую на моей щеке.
– Этот взгляд, – проговорил он, – я знаю этот железный взгляд. Но я не понимаю, почему он появился сейчас, и это меня немного раздражает.
Я улыбнулась.
– Железная решимость. Это именно она, Джейсон. Правильно это будет или нет, но если ты собираешься опровергнуть ту статью в журнале, где мы вместе на обложке, можешь переспать с кем захочешь. Ты – большой мальчик, но не смей переползать из чьей‑то чужой постели в мою.
– Тебе надо кормить ardeur еще хотя бы раз, до того, как мы сможем уехать, – заметил Джейсон.
Я кивнула.
– Я поняла кое‑что. Жан‑Клод, возможно, может помочь мне питаться на расстоянии. Я уловила энергию от девушек и охраны, но ardeur не среагировал на нее. Я теперь могу лучше его контролировать.
– Ты не совершенствуешься, Анита. Не в кормлении на расстоянии или контроле.
– Это то, что нам уже удалось сделать. Может быть у меня получится достичь большего. Если бы я смогла кормить ardeur через Жан‑Клода, то я могла бы рассмотреть предложения о работе на довольно большом расстоянии от дома, без необходимости прерываться на обед.
Он усмехнулся.
– Обед, значит?
Я кивнула и неосознанно улыбнулась ему в ответ. Я никогда не могла понять, почему он может заставить меня улыбаться даже тогда, когда мне хочется его придушить, но он мог. Это одна из причин, по которой мы все еще оставались друзьями.
– Что же мне с тобой делать? – спросила я.
Он распластался на кровати, развратно мне ухмыляясь.
– У меня есть кое‑какие мысли.
Я смущенно опустила взгляд в покрывало. Я знала, что могла бы дотронуться до него и почти хотела этого. Он позволял мне. Это знание заставило что‑то внизу моего тела среагировать, но… я начинала понимать, что такое ощущение могла испытывать любая из девушек, что были сегодня здесь. Так или иначе, но это меня немного отрезвило.
– Держу пари, что они у тебя есть, но если они об одной из присутствующих блондинок, тебе стоит им во всем признаться.
– В последний раз, когда я занимался сексом с любой из них, это было в средней школе, Анита. Это было просто забавы ради, несколько раз даже очень и очень мило, но я понятия не имею, каковы они на самом деле. Единственная, кто выбился бы точно совершенно из общего ряда, это Джей‑Джей, с ней было бы сложнее. Я о том, что встречи с бывшими бывают просто ужасными.
Я кивнула.
– Да.
– Но все равно, признайся, ты мне позволила пойти туда и флиртовать с ними всеми.
Я улыбнулась.
– Просто кокетничать, как я в начале думала, но сейчас, если ты скажешь им правду, то перед тобой откроется море возможностей.
– Но если я не говорю им правду, я должен буду вести себя хорошо?
Я кивнула.
– Боюсь, что так. Я понимаю, что тут нет твоей вины. Я не могу позволить им считать, что любой, за кого я соберусь замуж, может так со мной себя вести. – Я подумала и добавила:
– Это провоцирует остальных женщин, Джейсон. Я о том, что раз одна женщина такое позволяет, значит рано или поздно это придется перенести и остальным. И я не смогу этому помешать.
Он положил руки поперек живота с очень серьезным видом. Только Джейсону удавалось одновременно выглядеть и серьезно, и привлекательно, лежа на кровати. Это располагало.
– Я думаю, что я понимаю о чем, ты.
– Они считают меня почти что твоей невестой, но все равно облепили тебя там, прямо передо мной. Джейсон, это неуважение, их и твое.
Он вздохнул, очень тяжело.
– Ты права, права.
– Скажи им правду и ты сможешь к ним вернуться, к тому, на чем вы остановились.
Он медленно сел, легкий намек на живот, всего лишь складки на рубашке, лишь намекающие на то, что под ней.
– Мне это нравится, – сказал он.
Я моргнула и подняла взгляд от его живота к лицу.
– Что? – переспросила я.
– То, как ты наблюдаешь за мной, как реагируешь на меня. Я не хочу вернуться в то состояние, когда был для тебя невидимкой, Анита.
Я пожала плечами.
– Не думаю, что ты когда‑то вообще был для меня невидимкой, Джейсон.
– Но если я задену твое самолюбие, ты можешь просто меня выгнать, и никогда не примешь меня снова.
– Я не могу тебя выгнать, мы ведь просто трахающиеся приятели.
– На самом деле я тоже так думаю, но мне кажется, что между нами нечто большее. Просто подругу, с которой трахаешься, не станешь просить выдать себя за невесту, когда об этом просят родители. Такую подругу не уговоришь вступить в глупое действо. Ту, которую просто трахаешь, не возьмешь с собой в больницу, держать тебя за руку, пока ты общаешься со своим умирающим отцом. Друзья, которые просто трахаются, Анита. Я для тебя единственный, кто ближе всего подходит под это определение, но сама идея его состоит в том, что это случайные люди. Когда я попросил, чтобы ты прилетела сюда со мной, это было не случайно. Я попросил, возможно, одного из самых близких моих друзей. – Он наклонился ко мне, будто хотел поцеловать.
Я немного отодвинулась.
– Поцелуй не ответит на мой вопрос, Джейсон. Мы выйдем отсюда, как друзья или как пара? Я хочу знать, какую здесь буду играть роль.
– Как насчет и того, и другого? Я скажу им правду, но не буду спать ни с кем, кроме тебя, пока мы здесь. То, что они весьма откровенно ко мне прикасались до сих пор, дает им возможность найти меня после. Но если это просто воспоминания о прежних временах и предсвадебная нервозность, то никто не будет в обиде.
– Ardeur прощупал их. Для большинства из них флирт – это итоговая точка. Большинство из них спокойны. Лайза трахнула бы тебя прямо здесь, но она на краю паники.
– Она собирается выйти замуж за другого. Я думаю, она боится.
Я кивнула.
– Я могу это понять, но я всегда считала, стоит ли так заботиться о свадьбе, если выходишь замуж не за того человека..
Он улыбнулся.
– Если ты так думаешь, ты одна из немногих, кто страдает фобией перед обязательствами.
Он меня смутил.
– Я знаю людей, которые с тобой согласились бы.
Он усмехнулся.
– Они думают, что ты просто не можешь выбрать кого‑то одного, что ты не знаешь, как расстаться с предыдущим человеком, когда на горизонте появляется следующий, что ты слишком легко переходишь от одного к другому.
– Одна женщина не может быть со столькими мужчинами одновременно.
– Возможно, но ты относишься к своим возлюбленным куда серьезнее, чем большинство женщин к просто друзьям.
– Неприятно это слышать, – сказала я.
Он стал задумчивым на мгновение.
– Я примерно так же поступаю, я не хочу быть на твоем радаре только из‑за ardeur или твоих зверей.
Я улыбнулась.
– Ты проделал огромную работу, чтобы не быть на нем.
Он снова улыбнулся.
– Прекрасно, мне и правда жаль, что нам пришлось придти. Для меня это важно, но не для тебя. Я не рассчитывал на все это. Этот девичник действительно слишком переполнен сексуальным напряжением. Он может стать настоящим вызовом для твоего ardeur.
– Ситуация усложняется постоянно маячащими в помещении Шадвеллом и Роу, – заметила я.
– Почему они не оставят нас в покое?
– Я сказала бы тебе, но пока не знаю, но я обязательно узнаю.
Он вздохнул.
– Я думаю, я расскажу девочкам, но только им. Для остальных мы притворяемся, но не для друзей.
– Друзья, которых ты не видел с колледжа, могут оказаться уже не теми, какими ты их помнишь.
– Я знаю, но когда завтра выйдет статья Ирвинга, нашего прикрытия не станет.
– Верно. Скажешь им правду и оставишь пути к отступлению?
Он кивнул, но улыбка уже начала меркнуть по краям.
– Хотя с Джей‑Джей мы могли бы оказаться оба. У меня был мой первый ménage à trios с ней и ее подругой.
Я покачала головой.
– Ménage à trios в средней школе?
– Нет, я приехал из колледжа на зимние каникулы, как и Джей‑Джей.
– Решительно, ты осуществил свою фантазию о сексе с двумя девушками еще до того, как тебе официально разрешили употреблять алкоголь.
Он усмехнулся.
– Я всегда был слишком развитым.
– Держу пари, что так и было.
Он встал и протянул мне руку.
– Я постараюсь быть для тебя таким же хорошим другом, как и ты для меня, Анита.
Я приняла его руку.
– Идет.
Я попыталась сделать это рукопожатием, но он поднял мою руку с губам и поцеловал. Думаю, в любом случае мы нашли бы компромисс. Теперь нам оставалось только посмотреть, как воспримут эту новость блондинки в соседней комнате.

Глава 36

Пока мы откровенничали, здесь тоже кое‑что происходило. Лайза рыдала на диване, окруженная остальными девушками. Джей‑Джей отделилась от них и подошла к нам.
– Нам так жаль, Анита, – сказала она. – Мы вели себя просто ужасно.
Лайза рыдала и пыталась выговорить:
– Пожалуйста, не сердись, Анита, пожалуйста… – Она подошла к нам, немного пошатываясь. Триш стояла в стороне, как наблюдатель. Лайза ухватилась за мою руку, немного покачиваясь на каблуках. Маленькое черное платье и туфли, которые были на ней, делали ее бледной, поскольку косметики на ней не осталось из‑за слез.
Я продела свою руку под ее, чтобы дать ей более крепкую опору, иначе она могла упасть.
Она попыталась сосредоточиться на моем лице, и было похоже, что это для нее слишком тяжкое испытание.
– Мне жаль, Анита. Я так плохо поступила с вами.
– Все хорошо, Лайза, – заверила ее я. У нее был вид тех подвыпивших людей, которые вот‑вот расклеятся, начнут рыдать и впадут в истерику, если вы их не простите. Честно, я винила Джейсона больше, чем любую из них, так что на нее я не злилась. Ни он, ни я не устанавливали правил. Если пара не устанавливает границ, то нельзя обвинять незнакомых людей, в том, что они не знали этих самых границ.
Она качнулась ко мне, видимо, пытаясь рассмотреть мое лицо. Я начала задаваться вопросом, только ли в алкоголе было дело? Ей нужны очки, а она их не носит? Она подвинулась к моему лицу, всматриваясь, и как‑то вдруг стала слишком близко ко мне во внезапно наступившей в комнате тишине. Она изучала мои глаза на расстоянии всего в дюйм, цепляясь за мою руку. Она была близорукой, я готова поставить на это деньги, потому что, чем она ближе ко мне подвигалась, тем, казалось, лучше меня видела. Если бы мне нужно было воспользоваться ее чувством вины, у меня были бы все шансы. Нужно было попытаться ее отрезвить и, отыскав ее очки, заставить ее их надеть.
Она покачнулась на своих каблуках и начала заваливаться на меня. Я отпустила руку Джейсона и подхватила ее. В этот момент я узнала о Лайзе Броумвель две вещи. Во‑первых, она выпила достаточно, что ее ноги отказывались ей подчиняться, и колени подгибались. Во‑вторых, под своим маленьким черным платьем она не носила белья. Как я узнала о последнем? Я подхватила ее чуть ниже талии и случайно слегка приподняла ее и без того короткую юбку, достаточно, чтобы показать всем присутствующим добрую часть ее зада. Если бы я так не переживала из‑за того, что она светит перед всей компанией, смогла бы ее удержать. Она весила около ста фунтов. Но я не знала, как ее поднять и не показать присутствующим мужчинам все ее прелести. Один из тех моментов, когда нет ну совершенно никаких идей.
Джейсон и Джей‑Джей спасли меня. Они подхватили ее с двух сторон, так что платье успело опуститься на место. Я заметила, как закатились ее глаза. Джей‑Джей в этот момент позвала ее:
– Лайза.
Я действовала стремительно. Я не собиралась двигаться быстрее, чем любой обычный человек, но вдруг обнаружила, что одной рукой поддерживаю ее под спину, а второй держу под коленями. Джейсон заметил мое движение и отпустил ту руку, которую держал. Джей‑Джей с немного расширившимися глазами продолжала держать Лайзу за руку. Я стояла там, удерживая Лайзу, в самом центре всеобщего внимания. Девушки все казались удивленными, у телохранителей же был взгляд «если все пойдет не так, ее мы подстрелим первой».
Дерьмо. Я не привыкла двигаться быстрее пущенной пули. Все замечательно, но я двигаюсь не так быстро, как настоящий ликантроп. Временами мои рефлексы были чертовски нереальными. Я потратила большую часть своей жизни, доказывая, что я действительно хороша в физическом плане, и теперь… теперь я смогла произвести впечатление на целую комнату вооруженных мужчин только тем, что подхватила пьяную женщину. Дерьмо.
Джейсон едва заметно поцеловал меня в щеку.
– Все хорошо, – прошептал он. Джей‑Джей отпустила руку Лайзы и уставилась на меня во все глаза.
– Это было похоже на волшебство. Всего секунду назад она еще падала и вдруг она уже у вас на руках. Вы и впрямь настолько быстры или же вы туманите мое сознание?
– Да, – поддержал Шадвелл оттуда, где он стоял, поглаживая пистолет, – что это было, маршал Блейк? Просто скорость или вы взяли под контроль разум всех в этой комнате, как делают некоторые вампиры?
– Это просто скорость, – ответил Джейсон.
– Значит ли это, что вы оборотень? – спросил Шадвелл.
Я покачала головой.
– Нет, не совсем.
– Что значит не совсем? – спросил он.
Я посмотрела на него недружелюбно.
– У каждого свои секреты, расскажите мне то, что я хочу знать, и я отвечу вам. До тех пор для вас эта информация закрыта. – Последнее я сказала явно слишком вызывающе. Я дразнила его или просто начинала злиться? Наверное, и то, и другое.
Триш очнулась первой и подошла с легким жакетом, переданным кем‑то. Она прикрыла нижнюю часть тела Лайзы. Думаю, в этом она была права. Платье было достаточно коротким, и я не могла поручиться, что пока буду ее нести на руках, она не сверкнет на всю комнату. Просто нижнее белье для девушек – вещь важная, вы ведь ни под каким видом не хотите показывать свои прелести тому, кого не любите.
– Давайте положим Лайзу на кушетку, – предложила Триш.
Я двинулась к кушетке с женщиной на руках.
– Она не тяжелая? – спросила Триш.
– Нет, – ответила я, и она не показалась бы мне тяжелой и прежде, когда я еще не была сильнее среднестатистического мужчины, но тогда все дело было бы только в массе моего собственного тела, а я была тяжелее Лайзы. Это говорило за то, что я все равно смогла бы отнести ее через всю комнату и уложить на кушетку. По всей комнате девушки расходились, уступая мне дорогу, как напуганные ребенком голуби. Ни одна из них, казалось, не хотела встретиться взглядом или просто даже оказаться рядом со мной. Лицемерные суки.
Я опустила ее аккуратно вниз и удостоверилась, что жакет все еще на ней.
– Она отключилась на весь вечер? – спросила я в пространство.
– Эй, я же рассказал вам, что я оборотень еще до того, как мы обнимались на диване. Теперь же вы боитесь Аниту только потому, что она не позволила Лайзе свалиться на пол. – Возмутился Джейсон.
– Ты прав, Джейсон. Мы просто глупим. – Согласилась Джей‑Джей. Она снова протянула мне руку, но на этот раз в этом жесте флирта уже не было, только спокойный взгляд ее голубых глаз.
Я приняла ее руку.
– Спасибо, что поймали мою подругу. Мне жаль, что это так шокировало нас. – Сказала она и посмотрела недобро на остальных, кто столпился вокруг кушетки. – Мы ведь должны обращаться с подругой нашего друга намного лучше, чем вот так, девочки? – Это было похоже на вопрос, но прозвучало, как приказ.
Некоторые из девушек оглядывались друг на друга, но именно Джен вышла и протянула мне руку. Мать двоих детей была единственной, кто был одет в брючный костюм в этой компании. Он был хорошим, но не мог скрыть дефектов после рождения последнего ребенка. Ее волосы были светлыми и доходили до плеч, служа бледным фоном для ее лица и голубых глаз. Косметики на ней было немного, и она была почти незаметна.
У нее было хорошее, твердое рукопожатие, и приятный взгляд. Она была одной из немногих, кто не висел весь вечер на Джейсоне. Полагаю, дело было в том, что она замужем. Верность в ее лучшем проявлении.
– Сначала мы весь вечер отвлекаем от вас внимание вашего мужчины, а потом ведем себя некорректно, когда вы помогаете нашей подруге. Не знаю, что вы о нас подумаете, Анита, но, пожалуйста, дайте нам второй шанс.
Я кивнула и, видимо, была перевозбуждена, зла или что‑то еще, но я вдруг сказала то, что думаю:
– Вы не делали ничего неподобающего с Джейсоном, Джен. Вы не причинили никакого вреда. И большинство людей пугается при встрече с чем‑то необычным.
– Полагаю, последнее сказано обо всех нас, – заметила Дженна. Она вышла вперед в свой варианте маленького черного платья. Из более грубого материала и не настолько короткое, как у Лайзы, но это было все то же черное платье, только другой его вариант. Бывают маленькие черные платья для деловых встреч, для похорон (и это может быть одно и то же платье) и для свиданий. Последние обычно несколько короче и с более глубоким вырезом. Платье Дженны не было исключением из правил.
Ее волосы были почти такими же светлыми, как у Лайзы. Они тоже были собраны на затылке в «конский» хвост. Было такое чувство, что здесь клонировали Барби или Перис Хилтон. Мерзость.
Дженна протянула свою наманикюренную руку с длинными ногтями, выкрашенными в черный, под цвет платья. Она стояла намного увереннее на своих каблуках, но голос был не таким ровным и говорил о том, сколько она выпила.
– Я обещаю, что мы будем вести себя намного лучше, чем сейчас.
Это заверение заставило меня улыбнуться.
– Я верю вам, – ответила я.
Она улыбнулась в ответ, и остальные начали подходить друг за другом, чтобы пожать мне руку и принести свои извинения. Крис выпила немного больше остальных, но меньше, чем Лайза, и неуклюже обняла меня.
– Простите, что лапала вашего парня у вас на глазах.
Я неловко погладила ее по голой спине. Мне не нравится обниматься с незнакомыми людьми. Откуда голая спина? Ее белое платье со спины представляло собой переплетение тонких ремешков. У большинства из девушек грудь была не настолько большой, чтобы помешать носить платье без лифчика.
Крис немного прослезилась.
– Я была настоящей сукой.
Я гладила ее и пыталась найти кого‑то, кто смог бы спасти меня от нетрезвой блондинки. Джей‑Джей подхватила ее и усадила на край кушетки.
Я посмотрела на Джейсона, который собирался рассказать своим подругам правду. О том, что мы на самом деле не пара, и что он может встречаться с любой из них, если они того захотят. Джейсон всматривался в нас по очереди и, казалось, собирался с мыслями, чтобы поднять эту тему. Будь я проклята, если помешаю ему.
Тут в дверь постучали. Шадвелл кивнул, и Санчез вместе с Прайсом подошли к двери.
– Это Чак и стриптизеры. – Пояснил Санчез. Он произнес это так, будто все слова были неприличными.
Я посмотрела на женщин, большинство из них уже немного выпили и расчувствовались. Я действительно не хотела наблюдать, что все они будут тут делать со стриптизерами. Я подошла к Джейсону и шепнула:
– Может сейчас нам стоит уйти?
Заговорила Эшли, единственная из присутствующих с парикмахерским шедевром на голове и следами похода к косметологу на лице:
– Не уходите, Анита. Пожалуйста, вы должны остаться. Мы хотим с вами подружиться. Если вы сейчас уйдете, то будете считать нас чудовищами.
Крис подняла заплаканное лицо.
– Останьтесь, Анита, пожалуйста, и повеселитесь с нами на этой вечеринке.
Я наклонилась и прошептала Джейсону сквозь зубы:
– Одна я тут не останусь.
Он обернул руку вокруг моей талии и поцеловал меня.
– Я и не думал оставлять тебя здесь одну. – Он внимательно посмотрел на меня, говоря это. Я осознала, что он и вправду ушел бы вместе со мной, если бы я попросила, но я попросила его остаться. Уже ведь поздно брать свои слова обратно?

Глава 37

Чак вошел в дверь с весьма хмурым видом. Я задумалась, кто же его так сильно накрутил. Но тут я увидела мужчину позади него. Он был высоким, приятно загорелым до почти коричневого цвета, с каштановыми волосами средней длины, выстриженными на висках настолько, что под ними виднелась светлая, нетронутая загаром кожа. Его глаза были серыми и казались почти бесцветными на его темном лице. В нем было примерно шест футов, стройный, но достаточно мускулистый, насколько можно быть таковым, ходя в тренажерный зал и не теряя при этом гибкости.
Двое охранников в форме вошли следом за ним, неся большой стол.
Джейсон напрягся возле меня, и спустя секунду я тоже почувствовала это. Волна энергии, потрескивая, захлестнула комнату. Секунду спустя, в дверь скользнула причина этой волны.
Он был так же высок, как и первый стриптизер, но с короткими завитками волос вокруг ушей и на шее, блондин с абсолютно белыми волосами. Его глаза были голубыми с легким оттенком какого‑то другого цвета. Мне нужно было подойти ближе, чтобы точно определить этот оттенок, но в мои планы это не входило. Нет, если это будет в моих силах.
Тут я ощутила другой поток энергии. Более прохладной.
Вторая группа охранников вошла с другим столом, и последний танцор был вишенкой на горке прохлады собственной энергии. Он был того же роста, что и первые двое, видимо, всех троих подбирали, как лошадей в упряжку. Его темные волосы были почти черными, но у меня был для примера Санчез, так что они были просто темными. Волосы спадали мягкими волнами на плечи, обрамляя его лицо, которое было более, чем симпатичное, приятное такое лицо. Была даже ямочка на подбородке и еще одна появлялась на щеке, когда он улыбнулся, войдя в комнату. Улыбнулся он со всем изяществом, не сверкнув клыками.
– Это называется никаких вампиров‑стриптизеров? – возмутилась я.
Джейсон руку мне на талию и притянул меня к себе.
– Боюсь, это мой промах.
Джейсон дышал мне прямо в ухо, а не шептал, пытаясь сделать так, что нас не услышали остальные «необычные» люди, находившиеся в комнате.
– Я видел его работу. Это вампир, который имитирует Жан‑Клода в Лас‑Вегасе.
Джейсон хотел сказать, что этот вампир был звездой шоу в Лас‑Вегасе. Мастер Города, Максимиллиан – Макс просил у Жан‑Клода разрешения на эту постановку. В Лас‑Вегасе проходило шоу с упоминанием «Запретного плода». Немного переговоров, и у нас уже есть новый источник дохода.
Поскольку самого Жан‑Клода у них быть в шоу не могло, они нашли вампира, максимально на него похожего. Если по мне, так это сходство было очень поверхностным, но зрители могли купиться.
Руки Джейсона напряглись у меня на талии, и он выдохнул мне в ухо:
– Он называет себя Люцианом.
– Называет себя? – переспросила я шепотом.
Он поцеловал меня в шею и прошептал:
– Это его сценический псевдоним.
А. Часть меня хотела уйти, но другая дышала любопытством. И к тому же среди мужчин, которых будут лапать эти девушки, не будет ни одного моего. Значит, я могу не беспокоиться о собственной ревности, пока будет идти шоу. Чертовски расслабляет.
Я прижалась поплотнее спиной к телу Джейсона. Он прижался к моей щеке и сказал:
– Это в некотором роде мой праздник.
Я повернулась, чтобы заглянуть ему в лицо.
– Ты хочешь уйти?
Он улыбнулся мне.
– Просто удивлен, что ты хочешь остаться.
Я пожала плечами.
– Я и хочу, и не хочу.
Он поцеловал меня, разворачивая мое лицо к себе, так что поцелуй плавно становился грубоватым. Хороший поцелуй, заставивший меня задержать дыхание.
– Мы можем уйти в наш номер или же можем остаться.
Я улыбнулась ему.
– Ты предлагаешь мне приватный танец?
– Абсолютно приватный, самый приватный из тех, которые я танцую. – Он улыбнулся, говоря это, и это была прекрасная улыбка. Улыбка, которая подразумевает единственно верный ответ.
– Пойдем.
– Кит, – позвал вампир, подходя к нам, – я не знал, что ты будешь здесь, да еще и с брюнеткой. – Люциан посмотрел за наши спины на кушетку и все еще лежавшую без сознания невесту. – Разве ее подружки ей не расскажут?
– Он не Кит, – проговорил танцор с белыми волосами. – Он похож на Кита, но пахнет он иначе. – Танцор скользнул к нам, пытаясь окружить нас, но Шадвелл и Роу подошли ближе и он отступил.
Стриптизер улыбнулся им, потом нам, и продолжил:
– Вы, вампиры, всегда полагаетесь только на глаза. Разве вы не чувствуете это? Он один из нас, и она тоже.
– Вертигр? – с интересом спросил Люциан.
– Нет, – ответил танцор и подошел достаточно близко, чтобы вторгнуться в наше личное пространство. Он втянул воздух рядом с нами.
– Волк и кто‑то еще… – Он подвинулся еще на несколько дюймов ближе. Я могла ощущать его ауру, как жар, исходящий от его кожи.
– Назад, – скомандовала я.
Он фыркнул над самой поверхностью моего лица. Выброс энергии был большим, резким, как электрический разряд, прошедший вдоль моей кожи.
– Я не знаю, кто ты, – прошептал он.
– Она просила отойти, – Роу встал передо мной, чтобы удержать вертигра. Я была рада любой помощи. Эта энергия пробудила что‑то во мне, дошла до того темного места, где прятались мои звери. Я задышала сквозь эту энергии, стараясь сконцентрироваться. Я могу это сделать. Я специально тренировалась. Я могу управлять своими животными, всеми ими, по большей части. Черт, тигр был самым новым из них, а новое, еще не значит хорошее.
Я облизнула внезапно пересохшие губы и сказала:
– Роу, Шадвелл, проводите нас к дверям.
– С удовольствием, – откликнулся Роу.
Шадвелл подошел, чтобы присоединиться к нему. Они оттеснили танцоров.
– Почему вы уходите? – спросил вертигр. – Останьтесь и поиграйте с нами.
– У вас здесь куча женщин, которые с вами поиграют, – отозвалась я. – Я вам не нужна.
– Но они не такие живые, как вы, – заметил вертигр.
Тут вмешался Чак:
– Вас наняли развлекать гостей невесты, а не наших… посетителей.
Они обернулись и посмотрели на него. Лицо вампира ничего не выражало. Вертигр посмотрел на него вопросительно, будто теряясь, что делать дальше. Но в глазах было понимание, что добыча уходит. Это было очень странное выражение для человеческого лица. Но это не был кошачий взгляд. Этот взгляд вы увидели бы, если бы кошка могла думать, как человек, все еще сохраняя при этом свои повадки. Это открыло бы очень много возможностей.
Я подавила вспышку чего‑то глубоко внутри меня. Вспышка оранжевого и желтого. От дерьмо. Одной из причин, почему у меня были проблемы с тиграми, то, что во мне он был не один. Один из них был обычным тигром, которого я получила, как другие жертвы нападения ликантропов, а другого мне дала в качестве то ли подарка, то ли предупреждения, Мамочка Тьма, Мать всех вампиров.
Кто‑то утверждал, что она – самый старый в мире вампир, первый из зафиксированных, но, повстречав одного вампира, который, судя по всему, был австралопитеком (Австралопитек  – прямоходящая, передвигавшаяся на двух ногах, ископаемая человекообразная обезьяна. Австралопитеков рассматривают как стадию эволюции человека, непосредственно предшествующую возникновению древнейших людей (архантропов). Остатки австралопитека найдены в Южной, Восточной и Центральной Африке. Древность остатков австралопитека составляет около 2.6 млн. лет. 
лат. Аустралис – южный + Питекос – обезьяна ), я уже не была так уверена в этом. Но независимо от этого, чем она была, она была древней, и сильной, и она чертовски пугала меня. Она все еще продолжала спать в своей комнате в Европе, где она оставалась больше тысячи лет. Даже во сне она умудрялась напугать меня, других вампиров, и вообще кого бы то ни было. Она была настолько древней, что в ее крови сочеталась вампирская сила и сила ликантропа, так что она была и тем, и другим одновременно, чего не могло быть в современном мире. В современном мире один вирус убил бы другой, и вы стали бы тем, чей вирус получили первым.
Она вошла в мои сны и передала мне часть своего подвластного зверя. Почему она так поступила? Потому что она это может.
– Она не принадлежит к числу гостей? – спросил вампир, Люциан. Его голос должен был бы быть пустым соответственно его возрасту, но он таковым не был. Значит он был моложе, чем пытался казаться. Много молодых вампиров косят под старых. Обычно, чем больше они стараются, тем моложе кажутся. А еще он не среагировал на мой крест, который был на виду. Это говорило, что он очень молод. Большинство вампиров старше ста лет и более реагируют на освященные предметы, поскольку они всегда представляли для них опасность. По правде говоря, если вампир не пытается воспользоваться своей силой против меня, крест будет просто висеть у меня на шее.
– Нет, они не из гостей свадьбы, – ответил Чак. – Мужчина – друг невесты еще со средней школы, а это его девушка.
Мне показалось занятным, что он не стал называть нас по имени. Фактически, он представил нас настолько вежливо, насколько смог. И это было очень интересно.
– Просто друг невесты? – спросил Люциан, ясно выразив сомнение в тоне своих слов.
– Я дальний родственник Саммерлендов, – ответил Джейсон.
– А похожи больше на близкого, – заметил вертигр и снова попытался приблизиться.
Мой тигр, точнее тигры, среагировали на это. Они взметнулись сквозь темноту искрами красного золота и бледным водоворотом желтого. Они были больше, чем любое из моих животных, скрывавшихся внутри меня. Они использовали темные места, как тень от деревьев, чтобы скользить по ним, так что мелькали лишь полосатые блики. Мне рассказывали, что настоящие тигры так перемещаются по джунглям. Невидимые, пока не хотят, чтобы их увидели.
Джейсон развернул меня в своих объятиях так, чтобы я смогла спрятать лицо в изгибе его шеи и плеча. Я вдыхала аромат его кожи. Он пах, как Джейсон, но под этим запахом был мускус волка. Это помогло сдержать бликующие тени внутри.
– Запах тигра усиливается и веет, как мечты о ветре в центре пустыни, – заметил он.
– Поэтично, – отозвался Джейсон, – но нам пора. – Он начал медленно двигаться по полу. Я повернула голову достаточно, чтобы видеть, куда я иду. Мельком я увидела голубые глаза, и они были не человеческими. Просто цвет, но был в нем какой‑то оттенок, который просто не мог быть человеческим. Вид этих глаз заставил зашевелиться что‑то внутри меня внизу, не томно, скорее мучительно. Тигр выпустил когти, сообщая о своем негодовании в связи с тем, что ему приходится быть запертым внутри моего человеческого тела без единой возможности вырваться.
– Меня зовут Криспин, – сказал вертигр.
Джейсон коснулся моего лица второй рукой, свободной от моей талии..
– Не смотри, – прошептал он.
Я сделала так, как он сказал. Я стала смотреть вперед. Роу и Шадвелл шли вместе с нами. Я ощущала Криспина позади нас, не имея возможности на него взглянуть.
– Оставьте ее в покое, – скомандовал Чак.
Я ощутила кого‑то позади нас, и это был Санчез.
– Буду прикрывать спину, – сообщил он. Я не была уверена, кому именно он это сказал, но было не важно, наша это спина, их или только его, мне было неважно.
Мой живот казался тяжелым, но не, как бывает от еды, а скорее, как тень беременности. Только никакого ребенка во мне не было. Это было нечто гораздо более сильное, чем ребенок, и оно мечтало найти выход.

Глава 38

Они провели нас через двери к лифту. Санчез махнул нам на прощание. Шадвелл, Роу и Чак вошли в лифт вместе с нами.
– Что это было, маршал? – спросил Чак.
Я покачала головой и склонилась к Джейсону. Я втянула аромат его кожи, пытаясь воспользоваться запахом волка, чтобы ослабить напряжение в животе, которое создавало тело внутри меня. Я начала дышать, медленно. Я смогу это сделать. Это тот самый случай, ради которого я тренировалась, чтобы не путешествовать в окружении оборотней.
Джейсон ответил за меня.
– Я – ликантроп, и парапсихический дар Аниты иногда делает ее похожей на одну из нас.
– Что значит парапсихический дар? – спросил Чак.
– Она поднимает мертвых, иногда убивает вампиров. Первое вам не удастся сделать без дара некроманта, а охотники на вампиров, не обладающие парапсихическими способностями, долго не живут.
– И что это за способности? – переспросил Чак.
Напряжение в моем животе наконец‑то ушло. Я смогла дышать, не ощущая, как некий вес тянет меня вниз. Я тщательно подыскивала слова, все еще прижимаясь к шее Джейсона.
– Я поднимаю мертвых, Чак. Это то, чем я зарабатываю.
– Тигр сказал, что вы ощущаетесь более живыми, чем все остальные.
Двери открылись. Роу вышел в коридор первым и только потом кивнул, сделав знак Шадвеллу, что мы можем выйти. Чак не проверял коридор так, как это делали они. Он решал проблемы, но не был настоящим телохранителем.
– Он просто заигрывал, – ответила я.
– Нереальный способ флиртовать.
– Я видела и похуже.
Чак посмотрел на меня, будто не верил. Мне было неважно, верит ли он мне, все, что мне было сейчас нужно, оказаться в нашем номере в уединении. Мне нужен был Джейсон, чтобы помочь усмирить тигра и накормить ardeur. Когда мы с этим закончим, можно будет поволноваться о том, что знает и предполагает Чак.
– Вы не выглядите нормально, – заметил Роу.
– Спасибо, – ответила я.
– Вы знаете, о чем я говорю, не важно, вампирские это силы или нет, но мы слишком земные, чтобы их увидеть?
Это было хорошим вопросом. Слишком умным. И снова Джейсон спас меня своим ответом.
– Для некоторых из нас, кто может ощущать энергию невидимого, страшно то, что мы точно не знаем, как она на нас отразится. Она может быть самым лучшим энергетиком или поводом для глубочайшей из депрессий.
– Что это значит? – спросил Роу.
Ответил Шадвелл.
– Как только мы будем в номере, сможешь задать хоть двадцать вопросов, Роу. Нам нужны твои уши и глаза, чтобы хорошо сделать нашу работу.
Мы позволили Шадвеллу спасти нас от последнего вопроса, но то, что он настолько серьезно проверял коридор, ведущий к нашему номеру, заставило меня вспомнить, что у меня были свои вопросы. И хотела получить на них ответы. Но метафизические заморочки вот‑вот должны были перевесить таинственность. Мне нужно было разобраться со своими проблемами. Они были в сфере моей работы и личной жизни и могли привезти к неприятным последствиям.
Когда мы подошли к двери в наш номер, Шадвелл протянул руку.
– Что? – удивился Джейсон.
– Карта‑ключ, я должен войти первым.
– Господи, – воскликнула я, – Шадвелл, вы такого раньше не делали. У вас новые указания в связи с тем, что угроза стала больше?
Шадвелл попытался изобразить пустой взгляд полицейского, но кончилось все тем, что выглядел он просто сердитым.
– Пожалуйста, дайте мне карту‑ключ.
Я начала спорить, но тут мое животное внутри зашевелилось и отвлекло меня. Я думала о нем, как о чем‑то неодушевленном? Я видела бледное золото белого тигра, который почти убил меня. Тигр смотрел на меня долю секунды, его оранжевые глаза наложились в моем сознании на взгляд Криспина, находившегося в другом номере. Эта мысль пронзила меня, заставила мои колени подогнуться. Джейсону пришлось подхватить меня, иначе я бы упала.
Дверь была открыта Шадвеллом, пока я старалась дышать ровнее и оставаться спокойной. Мой страх был той силой, что помогала моим зверям подниматься на поверхность. Но так сложно было не бояться. Так трудно было не думать о том, что их когти и зубы могут вот‑вот разорвать меня изнутри. Я устала от боли, устала от проблем, просто устала от всего. Я была слишком самоуверенной. Я использовала свою возможность питаться от каждой из собравшихся на этот девичник со стриптизерами. Черт возьми, о чем я только думала?
Шадвелл держал дверь, пока Джейсон помогал мне войти внутрь. Он поднял меня и понес к кровати. Я смотрела на морду тигра, но это был не только тот сливочно‑золотой тигр, поверх него горела морда второго тигра. Что происходит? Призрачная кошка или кошки, если хотите, смотрели мне глаза в глаза, будто я грезила наяву. Если это и было видение, я не могла от него избавиться, закрыв глаза, я вновь их открыла и увидела, как тигры уставились на меня. Со мной такого раньше никогда не случалось.
– Все, – сказал Джейсон.
– У нас приказ о том, чтобы никто не оставался без присмотра, – возразил Шадвелл.
– Тогда выйдите за дверь, – сказал Джейсон.
– Нам были отданы четкие указания, – запротестовал Шадвелл.
Тигр придвинулся ближе, будто он был тенью гигантской собаки, и хотел коснуться кончика моего носа своим. Но это была вовсе не собака.
Я обрела дар речи и постаралась говорить спокойно, будто то, что происходило, ничуть меня не пугало.
– Джейсон, что‑то не так, неправильно, по‑другому.
– Я знаю.
– Ты можешь их видеть? – прошептала я.
– Видеть что? – переспросил Чак.
– Нет, – ответил Джейсон, ноя могу чувствовать их запах.
– Чей запах? – спросил Чак.
Джейсон ответил.
– Вам сейчас стоит уйти, всем вам. Если вы не уйдете, я вызову службу безопасности отеля.
– Они не станут иметь с вами дела, – ответил Чак.
– Я позвоню репортерам и скажу им, что вы пытались помешать Аните. Это моментом будет в новостях, так как Чак?
– Вы этого не сделаете.
Тигр был не один, что добавился к бледно‑золотому. Казалось, что их трое. Цвета полос и то, как они были расчерчены, напоминало тень от других, настолько темных, что больше подходили тому штамму, который нашли у меня в крови. Радуга тигров продолжала приближаться к моему лицу. Одну вещь я знала наверняка: я не хотела, чтобы они достигли цели. Как можно остановить что‑то, что не твердое и даже настоящее? Я лежала на кровати, но тигр мог пройти сквозь нее, впрочем, как и сквозь что угодно. Он надвигался на меня, будто призрак, способный пройти сквозь меня и кровать. Он не был реальным, но это не значило, что он не мог причинить боль.
Я начала двигаться назад по кровати, перебирая руками, медленно, будто это был настоящий тигр, и я старалась не привлекать его внимания. Когти рвану сквозь мое тело наружу.
– Джейсон! – закричала я.
Он был на кровати возле меня, отгородив меня от призрачного тигра. Хотя тигр, казалось, был в состоянии пройти сквозь что угодно, тело Джейсона было для него препятствием. Джейсон обернул руки вокруг меня. Я спрятала лицо в изгибах его груди и шеи, глубоко вдыхая его аромат.
Сладкий мускус волка был там, под одеколоном на его коже. Он был реальным под этой цивилизованной оболочкой. Он был Джейсоном, но мне нужно было то, что лежало глубже. Мне нужна была его дикая сущность.
Тень перемещалась внутри меня, в той самой части, где обитали мои звери. Мой волк блеснул в темноте белым мехом, подобно призраку во мраке. У нее были подведенные темным глаза, но они сверкнули в темноте, будто смеясь, если такое вообще было возможно.
Голос Шадвелла спугнул ее, заставил ее взгляд погаснуть, а саму ее отступить в темноту, будто она была настоящим волком.
– Я вызову врача.
– Врач тут не поможет, – сказал Джейсон.
Волк скрылся во мраке, и внезапно темнота запестрела тиграми. Тигры были всех цветов радуги, какие в природе не встречаются. Темнота перестала быть призрачным тоннелем, она стала густым лесом из огромных, черных, облетевших деревьев. Тигры прибывали, и их было больше, чем должно было быть во мне.
– Джейсон, тут много тигров, они расцветок, каких в природе не бывает. Что происходит?
– Они в комнате или в твоей голове?
– Внутри, – прошептала я. – Пока что.
Джейсон приподнялся, прижимая мое лицо к своей гриди.
– Если у вас тут нет практикующего магистра тонких искусств, вы ничем не сможете помочь Аните, но можете причинить ей боль.
– Магистра тонких искусств? – переспросил Роу.
– Ведьма, он говорит о ведьме, – уточнил Чак.
– Да, – сказал Джейсон, – здесь мы имеем дело с метафизическими заморочками. Оружие не поможет вам ее защитить от этого, к тому же, вы мешаете мне сделать все, что это прекратилось, а ей больно.
Я считала, что это просто мой собственный тигр пытается вырваться наружу, но тени, скользившие во мне, не имели ничего общего с моими животными. Может, они и были там, но это точно была не очередная попытка кого‑то из них взять верх над моим телом. Это было что‑то еще. Что‑то, для чего у меня не было определения, и с чем я никогда не имела дела. И это было плохо.
– Я не знаю, что происходит, Джейсон. Что‑то неправильно, по‑другому.
Он прижал меня плотнее.
– Выйдите, – скомандовал он.
– Мы должны объяснить ему, – сказал Роу.
– Мы не имеем права, – запротестовал Шадвелл.
Чак прервал его.
– Беда в том, что вампиры пытаются добраться до губернатора и его семьи. Это значит, что вломиться они могут не только в дверь, но и в окно.
– Самая меньшая из наших проблем на данный момент – вампир, врывающийся в окно, – возразил Джейсон.
Я ощущала запах жасмина и дождя. Вот дерьмо. Амулет, висевший под моей рубашкой, начал нагреваться на моей коже. Предполагалось, что он может сдержать Мамочку Тьму от решительных действий, но раньше он никогда не пылал. Это было не хорошо.
Я оторвалась от Джейсона и потянула цепочку из‑под рубашки. Линии гравировки на амулете пылали красным, будто кто‑то взял красную ручку и обвел изображение по контуру. Все это напоминало старое надгробие. Вы знаете, что раньше в центре было изображение, но оно стерлось со временем, износилось. Теперь же амулет пылал, и казалось, был только что выгравирован и подвешен на цепочку.
– Напоминает многоголовую кошку, – сказал Джейсон.
– Что это, черт возьми, такое и почему оно пылает? – спросил Чак.
– Это амулет против самого старого вампира на планете, – ответила я.
– Вампир сейчас здесь, – запаниковал Шадвел и вынул пистолет.
Я не обратила внимание на оружие. Я просто сказала им правду.
– Она сейчас где‑то в Европе, но не ее магия. – Я посмотрела на них. – Вы не почувствуете ее. Вампиру не надо запрыгивать в окно, чтобы поиметь вас. Если он достаточно силен, он может управлять вами на расстоянии в тысячу миль.
– Нам нужно провести ритуал, – сказал Джейсон, – и вам не стоит его видеть. – Он сказал полуправду. Нам не нужно было, чтобы они увидели все это, потому я согласилась с этой полуправдой, поскольку лучшего варианта от них избавиться у нас не было.
– Вам придется нас убить, если мы станем свидетелями происходящего? – спросил иронично Чак.
Джейсон и я повернулись к нему. Но ответила я.
– Нам не нужно будет вас убивать, Чак. Мы сделаем это в качестве бонуса. А теперь выметайтесь. Быстро! – Последнее я прокричала, упав на кровать. Я вытащила браунинг и наставила на них, крича, чтобы они быстрее уходили. Я спокойная на них не подействовала бы, но я в истерике и с браунингом на изготовку, стали хорошими помощниками для Джейсона, когда он их выпроваживал.
Я скатилась на колени, пистолет все еще был у меня в руке. Тигры кружились внутри меня. Я ждала, что какой‑то один из них рванет из меня, и мне придется его удерживать, но они медлили. Они только скользили тенями между деревьев. Казалось, они чего‑то ждали.
Запах жасмина заполнял воздух. Мой крест засветился рядом с амулетом. В этот момент запах дождя и цветов ушел. Он пропал, и крест погас. Внезапно комната стала пустой и тихой, спокойной настолько, что я слышала стук крови у себя в ушах.
Джейсон встал на колени возле меня. Я видела, как двигаются его губы, но не слышала слов. Пистолет выпал из моей ладони, и я смогла ухватиться за его руки, чтобы попытаться что‑то сказать. Тут я ощутила это. Звуки, запахи, просьбы, ощущения, все, чего раньше никогда не было. Это было все то же, что и раньше, и вместе с тем это было иначе. Тигры, которые блуждали перед моим взором, как своеобразный кошмар, отступили. Они подняли свои морды, нюхая воздух, и заревели. От звука их рева моя спина изогнулась, и я осела на пол, крича. Было такое чувство, будто мое тело – это нечто очень тонкое, что срезанировало от их рыка. Я слышала этот звук, но не ушами, а кожей, будто мне в хребет воткнули электрический провод, по которому звук пошел, как сообщение, ко всем нервным окончаниям.
Руки Джейсона лежали на мне. Он старался меня удержать. Я слышала его крики, урывками, будто входящий звук не давал мне услышать ничего, кроме него самого.
Линии амулета снова запылали, будто его только что вынули из огня, вишнево‑красные, настолько горячие, что могли выжечь плоть. Я ощущала это тепло через рубашку. Я ждала, что он начнет прожигать ткань, как было с крестом, но если это поможет помешать тиграм и вампиру влезть в меня, я готова получить новый шрам от ожога.
Джейсон попытался встать. Я удержала его за руку. Он что‑то говорил, я смогла расслышать только «дверь». Он подошел к двери и открыл ее. Должно быть, стучали, но я не слышала этого.
Это был Криспин, стриптизер с белыми волосами. Он, скорее всего, уже успел исполнить свой танец, потому что на нем осталась только блестящая полоска ткани. Он встал на колени возле меня, и в тот момент, когда я взглянула в его голубые глаза, все во мне затихло. Тигры все так же искали метафизический канал для выхода.
Джейсон подошел, чтобы встать на колени с другой стороны от меня.
– Так лучше? – спросил он.
– Да, – ответила я хриплым шепотом.
– Я услышал твой зов, – сказал Криспин. – Я обязан был ответить на него.
Я хотела спросить «что за зов?», что он такого услышал, но он коснулся моей руки. Это был невинный жест. Белый тигр прыгнул впереди остальных. Как бывает только «под кайфом», не найдя выхода, во мне взметнулось белое пятно, изящное и мускулистое, и смертельно опасное.
Джейсон попытался дать мне руку, чтобы я ощутила его запах, но было уже слишком поздно, чтобы пытаться меня отвлечь. Тигр вырвался, и я не знала, как его остановить.

Глава 39

Криспин опустился рядом со мной так, чтобы мы могли свободно смотреть друг в глаза. Он смотрел на меня человеческими глазами с оттенком тигриных, и один этот взгляд успокаивал меня. Такое спокойствие обычно означало, что выбранное животное останавливается, отступает, но картинка в моей голове показывала, что белый тигр метнулся вперед, готовый к стремительному прыжку охотника, последний рывок скорости, силы, все в одном движении.
Криспин положил руку мне на лицо, и контакт помог, успокоил мой пульс. Он наклонился и, прежде чем меня поцеловать, сказал:
– Я услышал зов леди, и я отвечаю на него. – Это отдавало пафосом ритуала, которого обычно не бывало, но он будто бы точно знал, что мне нужно.
Тигр рванулся к поверхности моего тела, поднимая меня с пола и бросая на тело Криспина. Это было так, будто небольшой автомобиль вывернули наизнанку. Руки Криспина аккуратно касались моего лица, так что поцелуй не причинил вреда ни одну из нас. Это мысль мелькнула у меня в голове, а потом пришла боль.
Тигр с ревом вырывался из меня. Было такое чувство, что он вот‑вот сам найдет себе выход, распоров мне живот. Я кричала, вопила, и Криспин кричал вместе со мной.
Он приподнялся на руках надо мной, будто стараясь отстраниться. Амулет пылал между нами. Что‑то заставило его светиться, и, черт возьми, это не был ни один из нас. Тигр плыл между нами, как белесое свечение, которое мы почти могли разглядеть между моим и его животами. В этот момент он уже должен был перекинуться. Но он оставался в человеческой форме надо мной. Амулет горел ярко и почти касался его груди.
Криспин пропустил руку между собой и амулетом. Амулет коснулся его руки, и тут случилось сразу несколько вещей. Амулет перестал пылать и стал не больше, чем простым украшением. Тело Криспина обтекло мехом, как волна белых сливок, растекаясь по всей длине. Я была пропитана прозрачной жидкостью, поскольку все это время он был надо мной. Но это был не его зверь, это был мой зверь. Я лежала, пригвожденная под ним мышцами и костями, перемещавшимися с чавкающим, сосущим звуком. Раньше, когда я экстренно отдавала своего зверя, это напоминало взрыв. Вот он человек и в следующее мгновение уже зверь. Настолько все это было сильно, что ошметки плоти летели по всей комнате, и я была вся в прозрачной слизи от их тел. Но сейчас все было иначе, медленнее, более управляемо, более… могущественно.
Белый тигр не разрывал меня больше, он наполнял человека надо мной. Я могла ощущать его зверя, животное, силу, что‑то греющее и реальное, более, чем просто превращение. Передо мной, как ретроспектива, встала картина того, как я впервые оказалась под ликантропом в момент превращения. Тогда это был Ричард, он только выиграл битву за место Ульфрика. Он предложил мне власть над стаей. Я, может быть, и приняла бы ее и присоединилась бы к стае той ночью, но они собирались жрать человеческую плоть, и я не могла этого вынести.
– Ты отказываешься от власти, – сказал тогда Ричард. Он был прав.
Криспин всматривался меня с лицом, покрытым белым мехом. Его глаза были все теми же, но в остальном он был той изящной смесью, получеловеком, полукошкой. Это было похоже на человека‑леопарда, но вместе с тем отличалось. Пропорции были другими, большее грубыми, немного меньше от человека и больше от тигра.
На белом меху виднелись коричневые полосы, тонкие, но, тем не менее, они там были, он не был полностью белым, как тигр в моих видениях. Он смотрел на меня своими голубыми глазами, такими же, какие они и были, будто они не менялись так же, как и леопардовые глаза Мики оставались всегда на его лице, в какой бы форме он ни прибывал.
Единственный вертигр, которого я видела в полуживотной форме, был женщиной, и у нее были бледно‑желтые полосы на белом меху. Опять таки не похоже на расцветку настоящих тигров. Уставившись на бело‑шоколадного тигра надо мной, я задалась вопросом, все ли вертигры в животной форме ушли от классической тигриной оранжево‑черной масти. Может, я слишком много времени провела среди верлеопардов, когда они принимали полуформу, но я заметила, что у Криспина грудь была более мускулистой, чем у человека, и не так уж сильно была покрыта мехом. В полуживотной форме он был выше и мускулистее, прикрытый белесым мехом с шоколадными полосками, но кожа, выглядывающая из‑под меха, была бледной и выглядела человеческой. Пока что волки были более пушистыми в полуживотной форме, чем кошки. Мой пристальный взгляд скользнул вниз по его телу, и я отметила, что там у любой из полуживотных форм все было крупнее. Это знание заставило меня отвернуться и очень постараться не покраснеть. Может быть, я бы и попросила его слезть с меня, но тут заметила, что за нами наблюдают.
Чак, Шадвелл и Роу стояли и смотрели на нас, с пистолетами наголо, но не нацеленными на кого‑то конкретного.
– Вы оба орали, как резанные, – объяснил Джейсон. – Мне пришлось их впустить, иначе они сами бы вломились.
Я подняла руку и постаралась убрать часть слизи подальше со лба, так чтобы она не стекала мне на глаза. Я не была полностью ею покрыта, но ее было достаточно, чтобы залезть в душ, прежде чем мы уберемся отсюда.
Со всем достоинством, на которое я была способна в данной ситуации, я произнесла:
– Поскольку вы убедились, что все хорошо, вам стоит убраться отсюда.
– Мы только что много чего видели, – проговорил Роу, – и хорошим ничего из этого назвать нельзя.
Думаю, потому что я не попросила его слезть с меня или потому, что он боялся причинить нам боль, Криспин продолжал нависать надо мной. Он подвинулся дальше, чтобы не загораживать мое лицо своей грудью. Это еще означало то, что определенные детали его анатомии больше не касались меня через джинсы, и это было великолепно, но еще это все значило, что теперь он обвивает меня, как огромная плюшевая игрушка. Мягкая игрушка с «пультом управления», который вжался в меня, когда я коснулась мышц на его спине. Но Криспин меня спал, спас тем способом, которым Джейсон в данной ситуации просто не смог бы. Я задолжала ему, потому и не попросила встать в присутствии мужчин. Я не смущалась его и не реагировала, как большинство… обывателей. Я вела себя так, будто это было в порядке вещей и происходило, черт возьми, постоянно.
– Я и не жду, что вы поймете, я просто хочу, чтобы вы вышли, чтобы мы смогли…
Вереница слов пролетела у меня в голове: продолжить разговор, закончить, доделать то, что начали, – но ни одно не подходило.
Джейсон закончил фразу за меня.
– Есть вещи, которые нам нужно успеть сделать, и выглядят они не менее загадочно, чем вот это. Вам стоило бы увидеть себя со стороны: бледные, потрясенные, напуганные. Похоже, еще чуть‑чуть и вы убежите отсюда в панике.
– Это не честно, – возразил Шадвелл. – Мы понятия не имели, что тут может происходить.
– Теперь вы видите, – сказала я, все еще лежа на полу. – Выметайтесь, просто уходите.
Шадвелл облизнул губы и посмотрел на Роу. Роу пожал плечами.
– Я думаю, что мы должны предоставить… маршалу немного личного пространства, как она и просит, – сказал Чак. Я задумалась, что он собирался сказать изначально вместо «маршал»? Лучше не знать.
Я почти ждала, что мужчины начнут спорить и возражать, что они не подчиняются Чаку, но они не начали. Думаю, они мечтали убраться из комнаты. Иногда бывает неуютно, когда кругом творится что‑то необъяснимое.
Шадвелл кивнул и убрал пистолет в кобуру. Роу заколебался, уставившись на вертигра, но под твердым взглядом Шадвелла тоже убрал свой пистолет. Ему это не нравилось, но он подчинился. Выправка, вот что удержит вас от неприятностей и порадует вашего начальника.
– Мы будем снаружи, – сказал Шадвелл, – но мы пост мы не оставим.
Роу добавил:
– Как мы узнаем, что у вас проблемы? Я о крике…, мы и правда думали, что что‑то не так. Что вы подверглись нападению.
– Мне очень жаль, – ответила я, – я постараюсь быть потише.
Вертигр двинулся по мне, будто волной стек вниз. Его хвост поднялся и задергался, и затем изогнулся за спину вокруг вполне человеческих ягодиц.
Он повернулся и выдал мужчинам взгляд, очень двоякий. Его голос поднялся низким рыком:
– Я буду хорошим.
Роу тяжело сглотнул и слегка побледнел. Он только кивнул и попятился к двери. Шадвелл последовал за ним, стараясь не оглядываться. Чак был замыкающим. Он заколебался, придерживая дверь.
– Я не думал, что вы были знакомы с нашими танцорами до сегодняшнего вечера, маршал Блейк.
– Не была, – подтвердила я.
Он посмотрел на тигра, лежавшего на мне.
– А вы всегда так быстро находите общий язык?
Что я могла на это сказать?
– Иногда.
Он кивнул.
– Иногда, – повторил он и покачал головой. – Продолжайте «дружиться», Блейк. Я оставлю Шадвелла и Роу на дверях. Хотя мне кажется, что вы правы. Если угроза вампира и существует, надеюсь, он выберет ваше окно, мистер Шуйлер. Ничего личного, но я не думаю, что он сможет пережить эту встречу, скорее он отступит.
Джейсон и я одновременно сказали:
– Нет.
Мы посмотрели друг на друга, и он подошел ко мне, а я добавила:
– Он не появится.
– Где‑то там большой страшный вампир? – спросил Криспин.
– Возможно, – ответила я.
– О, прекрасный поворот, – заметил вертигр, – мы сможем поиграть с ним.
Чак покачал снова головой и закрыл за собой дверь, спокойно, но решительно.

Глава 40

Вертигр вздохнул и внезапно как‑то потяжелел, будто напряжение покинуло его.
– С людьми всегда так тяжело, – сказал он своим урчащим голосом.
– Слезай, – скомандовала я и добавила, – пожалуйста. Он спас меня, спас, но все еще оставался тяжелым.
Он полу скатился, полу отодвинулся от меня, сгрудившись рядом со мной. Он моргал своими странно‑голубыми глазами на меня.
– Прости, что сделала тебе больно, – сказала я.
Он улыбнулся, и что это была за улыбка, оскал зубов, которые, вероятно, могли разорвать мне горло, но, тем не менее, он улыбался. Опыт работы с полицией над делами о серийных убийцах научил меня, что и у людей бывают зубы. Я познала о людях такое, чего знать не пожелала бы никогда. Это делало меня такой спокойной в обществе «монстров», потому что я знала, копни в нас поглубже, и выяснится, что все мы монстры.
– Вы боритесь со своим тигром. Если бы вы просто отдали его мне, ни вам, ни мне больно бы не было.
Должно быть, что‑то отразилось на моем лице, потому что он посмотрел на меня с любопытством, заинтересованностью.
– Вы этого не знали, – заключил он.
– Я знаю, что если оборотень сопротивляется своему зверю, превращение получается более болезненное, мне так кажется, ведь сама я никогда не перекидывалась.
– Вы такое уже делали для кого‑то, – заметил Джейсон.
– Конечно, я умею это делать. Я взрослый самец своего клана. Так мы оберегаем наших беременных женщин от выкидыша.
Мы с Джейсоном оба уставились на него.
– Вертигры проделывают такое со своими беременными женщинами? – вслух спросила я.
– Да, – ответил Криспин и нахмурился, хотя его лицо и напоминало просто пушистый клубок. – И вы должны знать о таком. – Он нахмурился еще сильнее, все больше запутываясь. – Хотя ваш тигр белый, а мы – единственный в США клан белых тигров. Вы должны были бы быть одной из наших, но это не так. – Он приподнялся, балансируя на одном локте на влажном ковре. Его лицо выражало беспокойство, бескрайнюю симпатию. – Вы пережили нападение, но это не может быть кто‑то из наших. Мы никогда бы не сделали этого. Это противозаконно в любом клане, привести кого‑то к нам без его желания. – Он снова нахмурился. – И когда наш Мастер отдает приказ о нападении, речь идет только об убийстве. Мы не оставляем никого в живых. – Он сказал это настолько легко, будто знал, что может признаться мне во всех грехах.
Я почувствовала необходимость объясниться:
– Я действительно – федеральный маршал, Криспин. Будьте осторожны с тем, что мне говорите.
– Они в курсе, что вы одна из нас?
Я посмотрела на Джейсона. Насколько много мы можем сказать незнакомцу? Что стоит скрыть? Он, казалось, понял мой взгляд, как часто бывало.
– Ты один из тигров Макса из Лас Вегаса, да? – спросил Джейсон.
Криспин перевел свой пристальный взгляд на мужчину.
– Да.
– Макс знает, что Анита не из вас. Если он не поделился с вами, значит он решил, что вам об этом знать не стоит. Ничего личного, но я думаю, что мой Мастер сказал бы мне раньше, чем кто‑то другой.
– Вы намекаете, что она не вертигр? – спросил Криспин.
– Люди говорят, что один вид стоит тысячи слов. Мы же знаем, что еще больше может рассказать запах.
Криспин кивнул.
Джейсон встал на колени на влажный ковер с другой стороны от меня и от вертигра.
– Звери утихли, – сказала я. – Я действительно не хочу, чтобы вы оба опушистели на мне, ни буквально, ни фигурально.
– Ты достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы сесть? – спросил он.
Я задумалась над этим, ощупывая свое тело, не руками, мысленно. Я была ранена, но не настолько сильно, как боялась. Я изо всех сил постаралась сесть, и рука Джейсона подхватила меня за секунду до того, как это сделал Криспин. Они посмотрели друг на друга поверх моей головы, и был момент, когда я ощутила, как подскочил уровень тестостерона.
– Даже не думайте, – посоветовала я.
– Среди нас принято, чтобы женщине помогал только один мужчина. Это всего лишь конкуренция.
Джейсон проглотил смешок, что озадачило вертигра, и он заставил меня, нахмурившись, взглянуть на него.
– Простите, – сказал Джейсон, – я просто считаю, что тигр – не зверь Аниты.
Я нахмурилась еще сильнее.
– Только задумайся о своем волке, и ты начнешь пахнуть им.
– Запах станет сильнее? – удивилась я.
– Доверься мне, Анита, просто подумай, и он получит подтверждение.
– Я не хочу этого, Джейсон. Я устала, я ранена, и я не хочу, чтобы он вышел снова из‑под контроля.
Он попытался меня прижать к себе, но рука Криспина встала на его пути. Длинная, с подобием когтей, его рука обвилась вокруг моей талии, между моим телом и Джейсоном.
Я наклонилась к Джейсону настолько, насколько это было возможно, насколько этот текучий мех и мускулы мне позволяли. Джейсон качал, как в колыбели, мое лицо на своей груди, прижимая меня ближе к аромату своей кожи, ощущавшемуся через футболку. Я увидела блик темно‑золотых глаз, окруженных белками и темным мехом. Мое тело сразу среагировало, и волк начал прокладывать себе метафизический путь наружу. Я подумала: «Не смей. Назад.»
Волчица заколебалась, потом взглянула на меня, и внезапно в ее глазах мелькнуло что‑то, неподчинение моим приказам.
– Теперь вы пахнете волком, – согласился Криспин. Он наклонился, посапывая вдоль моих волос и лица. Снова взметнулся аромат тигра. Тигр должен был бы сидеть тихо, но он все еще оставался во мне. Все эти полосатые морды все еще скользили в темноте.
Я вцепилась в Джейсона, но волк послушнее не стал. Волчица посмотрела на меня, и стало понятно, что она повиновалась мне только потому, что она сама так решила, но ей все еще хотелось выйти наружу. Она все еще хотела свободы.
– Она не может одновременно быть и волком, и тигром, – сказал Криспин.
– Ты об этом ничего не знаешь, – заметил Джейсон.
Криспин засопел возле моей шеи, щекоча меня мехом, почти вгрызаясь в меня. Это заставило меня задрожать, заставило мое тело среагировать ярко, в самой глубине. Это был не страх. Волк ускорился, и тигры тянулись за ним, стараясь держаться на расстоянии, но все же они были там. Единственное, что не делало это все полных охренением, это то, что лев и леопард все еще не показались. Но нам они и не были нужны, чтобы все полетело кувырком.
– Тебе нужно накормить ardeur, Анита, немедленно. Частично все не так именно из‑за этого.
– Мы ведь кормили ardeur перед девичником.
– Ты ведешь себя так, будто тебе опять надо питаться.
Я отодвинулась от них обоих, стараясь вдыхать любой запах, кроме ароматов их животных. Боже, похоже, мне сегодня, чтобы успокоить моих зверей, нужен кто‑то совершенно не мохнатый.
– Ardeur был предметом разговоров всех, кто побывал на последней крупной встрече в Сент‑Луисе. То, что вам нужно кормиться, как настоящему суккубу. Я думал, это только слух. Вы хотите сказать, что это правда?
Я встала на четвереньки, поразмышляла, смогу ли встать на ноги, поняла, что смогу, и решила попробовать. Я немного покачивалась, но все же устояла. В удалении от оборотней звери немного успокоились, но совсем не ушли. Я все еще видела их на внутренней стенке своих глаз, как настоящих.
– Если это так, – заговорил Криспин, – я готов по собственной воле предоставить вам свою помощь, любую, что может понадобиться.
Я покачала головой, не оглядываясь.
– Мы справимся с этим, спасибо. – Сказа Джейсон.
– Не думаю, что у вас получится.
Низкое рычание до неслось до меня, и я не считаю, что это был Криспин.
– Выйдите, – приказал Джейсон.
– Я думаю, что если сейчас развернется драка, вам не выйти победителем, – бросил Криспин.
– Позволь мне кое‑что прояснить, тигр. Я благодарен тебе за помощь, но не смей угрожать Джейсону. Он мой друг, мой возлюбленный и pomme de sang моего Мастера.
– Он хочет прогнать меня, Анита, но я чувствую вашего тигра. Я ощущаю его. Он не ушел. Я единственный вертигр на сто миль вокруг или даже больше. Сегодня я вам нужен.
– Мне нужен и волк тоже. – Я, наконец, повернулась и оглянулась на них.
Джейсон стоял, а тигр все еще оставался на полу. Он откатился от влажного пятна на ковре, которое мы оставили, но развалился совершенно по‑кошачьи. Если бы он был кошкой, ничего эротичного в нем не было бы, но он кошкой на самом деле не был. Весь мех этого мира не мог сделать его тем, кем он на самом деле не был.
– Я ощущаю запах волка, но ведь вы не можете быть и тем, и другим одновременно?
Я снова покачала головой.
– Длинная история.
– Анита, тебе надо питаться, – напомнил Джейсон.
– Я знаю, но каждый раз, когда я к тебе приближаюсь, волк становится сильнее.
– Могу помочь, – сказал Криспин.
Я строго на него посмотрела, но это, казалось, его нисколько не беспокоило.
– Тигр среагирует на вас. Я сегодня не знаю, что правильно, а что нет.
– Я привел тебя в помещение, где сексуальное напряжение было настолько густым, что ты едва сдерживалась, – начал Джейсон. – Мы знали, что с ardeur могут быть проблемы. Я хотел увидеться с девочками. Мне нравилось с ними флиртовать, и я забыл о своем долге. – Он покачал головой. – Ты и Жан‑Клод доверяете мне заботу о себе, и я не оправдал доверия. Мы должны опять тебя накормить. Я думаю, мы сможем это сделать, как только звери успокоятся.
– Между прочим, – вмешался Криспин, – что, черт возьми, у вас за амулет такой?
Я мельком взглянула на подвеску. Она вновь была скучной и почти нечитаемой. Я в голове моей запечатлелось то изображение, что горело, и я никогда не смогу это забыть, будто бы оно выжжено теперь у меня в мозгу.
Криспин вышел в поле моего зрения и начал подползать ко мне, с тем изяществом, которое будто говорило «я могу коснуться того, чего вы даже не видите», они так умели, даже будучи в человеческом облике. Только в этом облике оно больше беспокоило.
– Не приближайся, Криспин, – осадила его я.
– Ты ее слышал.
Джейсон встал между нами.
Криспин издал звук, напоминающий ворчание, который заставил мое тело среагировать жаждой секса, жаждой тигра, перебившей моего волка. Никаких драк, подумала я как можно сильнее. Животные могли начать бой между собой внутри меня, а это чертовски больно.
– Прекрати это, прекратите вы оба. У меня и так настоящие проблемы с волком и тигром. Вы мне тут не нужны, вы делаете только хуже.
– Тогда вы должны прекратить меня призывать, – сказал Криспин.
– Но я этого не делаю.
– Делаете, еще как делаете. – Он праздно теребил себя между ног, то, что свисало между колен, но, по крайней мере, так он был прикрыт, и я не видела всего, не волновалась о том, что уставлюсь на его пах. Я старалась не пялиться на чужие гениталии, всего лишь вежливость, не более того. Или щепетильность.
– Я не нарочно, – ответила я.
– Вы призываете меня, как маленькая королева.
– Это что‑то вроде ласкового прозвища? – сказал Джейсон.
Он повернул эти странные голубые глаза ко второму мужчине.
– Нет, маленькая королева – название доминирующей самки у нас, которая может в какой‑то момент образовать собственный клан, если наша королева ей позволит.
– А что бывает, если она не позволяет? – спросила я.
– Она убивает маленькую королеву или же старается ее проучить хотя бы раз, в результате чего та все равно умирает.
Я уставилась на него. Я не смогла прочитать тигриную морду достаточно хорошо.
– Думаю, он это серьезно, – сказал Джейсон.
– Еще бы. – Он поднял руку, показав среди белого меха гладкий рубец. – Как думаете, что это за метка?
– Джейсон, – попросила я, – посмотри, что там. Я не стану больше приближаться к тигру.
Джейсон сделал то, что я попросила, и Криспин покорно подал ему руку.
– Это амулет. Круг символов и тигр во главе. Ты заклеймила его.
– Но я не хотела этого, – возразила я.
– Как работает, по‑вашему, этот амулет? – спросил Криспин.
Я задумалась, как ответить. Предполагалось, что он сдерживает Мамочку Тьму от попыток влиять на меня из Европы. Он работал так, что она больше не могла быть тем страшным злобным вампиром, которым была на самом деле, но я начала задаваться вопросом, мог ли амулет делать еще что‑то, о чем меня не предупредили. Оборотень, который мне его передал, пользовался им иначе? Может, это ловушка, а не бесценный дар? Дерьмо. Мне нужен был Жан‑Клод. Я должна была бы быть дома, а не здесь в этом странном городе с Джейсоном. Если это метафизическое дерьмо причинило вред случайному ухажеру, мне нужна была серьезная помощь.
– Ваше лицо, – проговорил Криспин, – вы что‑то боитесь мне сказать.
– Я могу только сказать, что он раньше ни на кого так не реагировал, как было сегодня.
– Я и правда первый вертигр, который вошел в ваше окружение с тех пор, как у вас этот амулет?
Очень логичный вопрос.
– Один был, но она… мы были очень аккуратны по отношению друг к другу. – Я не стала добавлять, что Кристина была жертвой нападения. Я начала задаваться вопросом, может ли амулет иначе реагировать на «урожденного» тигра. Возможно. Или же Мамочка Тьма нашла способ обойти это волшебство. Мне нужна была помощь.
– Он первый мужчина‑тигр в твоем кругу, – заметил Джейсон.
– Да? – Я посмотрела на него.
Он посмотрел на меня.
– Анита, брось, твоя магия основана на сексе, а девушки тебя в этом плане не интересуют. И это меня иногда огорчает.
– Эй, мечтать о третьей девочке в твой собственный ménage à trios будешь в свободное время. У меня тут все еще волк и стадо тигров, наблюдающих за мной в темноте мой головы. Я не знаю, что не так, Джейсон, я не знаю, как это выяснить.
– Тебе надо напитаться.
Я кивнула.
– Нам нужно немного личного пространства, Криспин. Спасибо за помощь, и мне жаль, что я оставила на вас клеймо, но сейчас мне надо питаться.
– Вы хотите сказать, что у вас с волком сейчас будет секс.
Я закрыла глаза и медленно досчитала до десяти, потом спокойно сказала:
– Да, именно об этом я и говорю.
– Тигру внутри вас это может не понравится.
Я посмотрела на Джейсона. Он покорно опустил голову.
– Честно, твои звери утихли. Я никогда не видел тебя только с двумя оборотнями, я считаю, тебе нужно по одному от каждого животного. Я о том, что по крайней мере два точно нужны. Это крошечный городок, Анита. Тут столько оборотней не наберется.
– Хотя бы два, – повторил Криспин, вставая. – Что это значит? В вас их больше?
Он двинулся ко мне, но снова у него на пути встал Джейсон. Тигр издал грудной, громогласный рык. Он навис над Джейсоном, но он вообще был выше. Это не произвело впечатление ни на одного из нас. Мы просто привыкли играть в эти игры дома с людьми, которые нас знали, и которых знали мы. Игра, в которой другие могли нам подыграть. Криспин нас не знал, не понимал нас, и мы не понимали его.
Он встал в позу, чтобы напасть на Джейсона. В одну прекрасную секунду мелькнули зубы и когти, но Джейсон все еще оставался в человеческом облике. Кровь брызнула, Криспин напал слишком быстро, слишком стремительно, что он успел измениться. Зашибись.
Браунинг валялся на полу по другую сторону от них, что говорило о том, какой беспечной я была. У меня был выбор, вступить в схватку с ножами в руках или же попытаться подобрать пистолет. Я двинулась к последнему.
В тот момент, когда я подняла руку с пистолетом, чтобы прицелиться, он в буквальном смысле бросил Джейсона в меня. У меня было достаточно времени, чтобы отвести ствол и не попасть в тело Джейсона, и потом он вдруг оказался на мне, оглушив меня силой удара, своим весом.
Его кровь забрызгала мне лицо, мой волк взметнулся. Нет, нет!
Белое пятно размыто маячило надо мной. Когтистая лапа пригвоздила мою руку с пистолетом, а вторая держала Джейсона за горло. Джейсон поднял руку, чтобы блокировать удар. Я попыталась извернуться, чтобы выстрелить в вертигра. Руки Джейсона, болтавшиеся вокруг моих, помешали мне. Он потянул серебряный нож и бросился на тигра. Кровь брызнула на меня горячей струей. Я ждала, что взметнутся тигры вслед за волком, но они принюхивались к темноте. Было что‑то в этой темноте, что не могло быть моим зверем.
Я рассказывала старине Чакки и телохранителям, что вампир не обязательно должен быть в комнате, чтобы подчинить нас, но я понятия не имела, насколько была права.
Мамочка Темнота попыталась отметить меня и потерпела неудачу, как вампир, но она была еще и оборотнем, самым старейшим представителем обоих видов, живших в одном теле. Темнота в моей голове дрогнула, и я услышала ее голос.
– Твой самоконтроль огромен, некромант. Мне придется уйти.
Еще секунду назад мне приходилось бороться, а потом вдруг освободился ardeur. Она сорвала мои щиты. Она уничтожила меня. Она сделала из меня воплощенное желание. Если бы это была жажда крови, я бы вырвала горло Джейсону или любому, кто попался бы мне на пути. Была только жажда. Она вырвалась из тьмы, которую вампирша собрала во мне. Это заставило засветиться крест на моей груди, и я сорвала его. Это заставило амулет запылать, и я отбросила и его, он отлетел, вращаясь, подальше.
Не было никакого пистолета, не было ножа. Была только плоть, руки, рты, тела. А потом нас поглотила тьма.

Глава 41

Сноп света разбудил меня. Я заморгала на лампу. Я попыталась повернуть голову и поняла, что лежу на жесткой и липкой подушке в небольшой луже. Это заставило меня открыть глаза пошире, и я увидела, что рядом со мной в кровати человек‑волк. Длинная морда, покрытое мехом тело, намного крупнее, чем обычная человеческая форма Джейсона.
У меня были смутные воспоминания о сексе, в процессе которого он изменился. Это был в некотором роде первый раз для нас, и я задумалась, насколько много помнит он. Почему же я не могу вспомнить?
С другой стороны кровати кто‑то зашевелился. Это движение заставило меня обернуться, как бывает в фильмах ужасов, когда вы вдруг что‑то слышите и понимаете, что не одни. Вчерашний беловолосый стриптизер лежал на животе рядом со мной, обнаженный. У меня было путанное воспоминание о нем в форме человека‑тигра надо мной. Воспоминание ясно говорило о сексе. Что, черт возьми, вчера тут произошло?
Я посмотрела вниз, на мою одежду, и было похоже, что ее с меня сорвали. У меня были остатки ткани и кожи, обвивавшие местами мое тело, остальная часть которого была голой.
Я попыталась вспомнить, но последнее ясное воспоминание не имело никакого смысла. Это была драка. Криспин в образе тигра напал на Джейсона. Джейсон был ранен, и я пыталась стрелять в вертигра, но он пригвоздил мою руку к полу. Джейсону удалось выхватить один из моих ножей свободной рукой, и он вогнал его в тигра. Кровь на моем лице, такая горячая. И потом… ничего. Просто ничего. Только отрывки.
Секс и… что‑то еще. Будто бы, чем больше я концентрировалась, тем более нечеткой становилась картинка. Я не забыла кормление ardeur. Я помнила о сексе с Джейсоном и его превращении в самой середине процесса. Я помнила секс с Криспином уже в форме получеловека. Воспоминание его, входящего и выходящего из меня, меня смутило. Но то, как мы дошли до секса, было расплывчатым пятном, нет, хуже, без вести пропало. Дерьмово.
Пропавшие без вести воспоминания, какими они были? Я коснулась своей шеи и обнаружила, что волосы у меня залиты и прилипли от той прозрачной дряни, которую выделяют ликантропы, когда перекидываются. Кровать была покрыта ею. Джейсон перекинулся уже на кровати, теперь я это вспомнила.
Ardeur вырвался и остановил схватку? Он настолько поглотил нас? Он никогда прежде так не проявлял себя. Оставался вопрос, Криспин – наш враг? Когда он проснется, он попытается снова напасть? Где мой пистолет? Где мои ножи? Мой крест, который был для меня всем, я его потеряла.
Мне нужна была кровать. Мне нужен был крест. Мне нужен был мой пистолет. Дерьмо. Мое оружие все еще оставалось в сейфе гостиницы, но здесь тоже был мой пистолет, где‑то тут, по крайней мере, какая‑то огневая сила, и мои ножи. Я должна вооружиться, об остальном подумаю потом.
Джейсон все еще был в животной форме, что означало, до его пробуждения пройдет еще несколько часов. Криспин был в человеческой форме, а это значило, что он может проснуться первым. Я должна быть вооружена прежде, чем это случится.
Я попыталась сесть и издала легкий вскрик боли прежде, чем смогла понять, что делаю. Мне было больно глубоко внутри, почти на уровне пупка. Я знала, что это может быть: по‑настоящему грубый секс с весьма одаренным физически любовником, который мог войти действительно глубоко. Джейсон был большим, но не настолько, чтобы сделать такое. Ни в человеческой форме, ни в какой иной.
Я посмотрела на него, он лежал на животе, и я не касалась ни одного из тех, кто был на кровати. Мне хотелось уйти.
Я начала сползать между ними, мне пришлось прикусить губу, чтобы не выдать себя стонами боли. Между ногами у меня был фактически фарш. Что, черт возьми, мы делали прошлой ночью?
Я была ранена и в других местах, будто действительно участвовала в драке. На правой руке были свежие следы когтей, покрытые засохшей кровью. Следы были и на моих ногах, и на спине. Я старалась не искать новые следы, а просто подвигалась к краю кровати. Как только я вооружусь, я смогу заняться ранами.
Я была на краю кровати, одна нога уже свесилась с краю, когда я замерла, увидев, что лежало на полу.
Это был вертигр, все еще в форме получеловека, свернувшись в сторонке. Его мех был красным с черными полосами. Эта картинка подняла во мне воспоминание. Я сижу на нем, двигаясь между ним и его когтями на моей спине. Не драка, секс. Я не могла вспомнить его в человеческой форме. Я не могла вспомнить, когда и как он присоединился к нам. О, Боже мой.
Страх прошелся по моей коже холодным всплеском. Что я сделала? Что ardeur сотворил со мной? Черт, черт, черт.
Пистолет, потом сразу звонить Жан‑Клоду. Кто‑то должен знать, что, черт возьми, тут происходит. Может он?
Я запустила руку в угол кровати, где я слегка касалась мохнатых ног Джейсона. Я изучила о ликантропах достаточно, чтобы знать, что красный тигр не проснется в ближайшее время, но перед моими глазами стоял кадр, будто из фильма ужасов, как я спускаюсь с кровати, а он хватает меня за лодыжку. Я знала, что это не так, но все равно не смогла заставить себя пройти близко от его когтистых лап. Я поднялась, опираясь на ноги Джейсона, не рискуя попасть в свой воображаемый кошмар. Боже, мне нужен был Джейсон, чтобы он проснулся и встал. Я не хотела, чтобы Криспин проснулся раньше и был единственным бодрствующим рядом со мной.
Я наконец‑то оказалась на полу, ура! Я не разбудила ни одного из вертигров, видите, какая умница! Я стояла там, в тишине гостиничного номера, только звуки мужского дыхания, сильные, громче шума кондиционера. Мне нравилось даже просто не быть в одной постели с ними. Так я меньше ощущала, что поймана в ловушку.
Стоять мне было больнее, будто ушибы и царапины ждали, чтобы рассказать мне, что они есть. Я игнорировала их, как только могла, пока взглядом искала пистолет на полу.
Пол напоминал проигранный бой в магазине одежды. Здесь были остатки голубой рубашки Джейсона, переплетенные с белой мужской рубашкой. Джинсы лежали вперемежку с брюками. Мужской пиджак лежал целый, нетронутый, возле двери, будто, когда красный тигр вошел, он сразу же его аккуратно снял. Этот пиджак просто должен был быть его, если конечно тут не прячется еще один мужчина.
Мне стало по‑настоящему не по себе, что я об этом не подумала раньше. Я задвинула эту мысль и сконцентрировалась. По одной проблеме за один раз. Наконец в хитросплетении моей рубашки и джинсов я разглядела мою кобуру, что означало, браунинг где‑то рядом. Я подошла к тому месту, и мне было больно идти, с каждым шагом приходилось бороться с собой, чтобы не захромать или не прикладывать руку к животу, пока я шла. Зашибись. Что‑то было не так с моей спиной, будто мышцы или что‑то еще было порвано.
Встать на колени оказалось невероятно сложно, и было удивительно, что не было больно. Я стояла на жестком от засохших жидкостей ковре и старалась не думать о том, какие именно это могли быть жидкости. Теперь я смогла вспомнить, где рассталась с большей частью своей одежды. Я проверила браунинг, чтобы удостовериться, что он все еще заряжен, и тут на меня нахлынули воспоминания. Криспин, Джейсон и я на полу. Не было никакого соперничества. Даже, если они и продолжали драться, раздели они меня ловко. О Боже.
Я помнила о сексе с тигром здесь и на кровати. Джейсон перекинулся во время секса здесь, но еще я помнила, как мы занимались с ним сексом на кровати. Господи милостивый, что же произошло с этим чертовым ardeur?
С пистолетом в руке я ощущала себя немного лучше, немного более уверенно, но это не отменяло, что я проснулась в гостиничном номере с тремя мужчинами, двоих из которых я не знала, и было очевидно, что мы занимались сексом. Много секса, из которого я помнила только эпизоды. Никогда прежде ardeur так не действовал. Предполагалось, что я научилась его контролировать. Я посмотрела на хаос на ковре и, наконец, обернулась к кровати и мужчинам на ней. Это не выглядело «контролируемым». Нет, определенно это было потерей контроля.
Я копалась в одежде, пытаясь найти мой крест, когда с кровати послышался какой‑то звук. Это заставило меня замереть, я как дура, задержала дыхание. Любой оборотень мог расслышать биение моего сердца, так что задерживать дыхание не было никакого смысла.
Звук не повторился, так что я вернулась к поискам своего креста. Цепь была разорвана. Проклятье. Я сжала его в руке, и мне стало немного легче. Я ощутила покалывающую энергию ликантропа, как электрический душ на моей коже. Я повернулась к кровати, подняв пистолет. Никто не пошевелился, но спустя минуту Джейсон, как замедленной съемке, превратился из человека‑волка просто в человека, его тело уменьшалось, человеческий облик поднимался из моря меха, как остров из океана. Громадное тело человека‑волка превращалось в компактное тело мужчины. Его все еще отделяли несколько часов от пробуждения, но это все равно было лучше.
Если бы на его месте был Мика или Ричард, или кто‑то еще другой, то им не пришлось бы погружаться в обморочное состояние на несколько часов после изменения, но Джейсон и, очевидно, оба тигра, не были достаточно сильны, чтобы не провалиться в забытье после изменения. Или… я опустила пистолет, размышляя о неприятной возможности.
Бесконтрольное кормление ardeur отняло слишком много энергии? Можно ли истощить до смерти кого‑то, кормясь от него. По логике я полагала, что если бы они умерли, они бы вернулись в человеческую форму. Но наши страхи не имеют никакого отношения к логике. Внезапно я перешла от страха перед двумя вертиграми к страху, что могла их убить. Нет, не может быть, я не просто видела, как Криспин и Джейсон дышат. Я слышала это. Но я не разглядывала вблизи красного тигра. Я уставилась на него, пытаясь увидеть, как поднимается и опадает его грудь.
Я задержала дыхание, пытаясь рассмотреть, двигается ли широкая полосатая грудь. Я уже подумала, что его сердце не бьется, что он мертв, но тут оно двинулось, вдыхая воздух. Я выдохнула, сильно и долго.
Кровать задвигалась, кто‑то на ней перевернулся. Я знала, кто именно, еще до того, как Криспин приподнялся на руках и заморгал на меня своими голубыми тигриными глазами.
Я двумя руками подняла на него пистолет, и движение было слишком быстрым. Я зацепила следы когтей у меня на руке, и они отозвались адской болью. Я удержала стойку, но мне пришлось очень постараться.
– Не двигайся, – бросила я ему.

Глава 42

Он не шевелился, но заговорил:
– Вы всех своих любовников держите на мушке?
Его голос казался более глубоким, чем был прошлым вечером. Он прокашлялся. Это заставило меня подскочить, не хорошо, особенно с пистолетом в руках. Я постаралась справиться с собственным телом. Если я выстрелю в него, мне хотелось бы, чтобы это было специально, а не потому, что я вздрогнула. Но я боялась убирать палец со спускового крючка, ведь передо мной был ликантроп, а они смертельно быстрые.
– Я помню, как ты дрался со мной и Джейсоном, – сказала я, все еще направляя пистолет на него.
Он нахмурился.
– Да, но драка с вашим волком была за вас, поскольку я вас спасал. Много чего было такого прошлой ночью, связанного с вами.
– Спасибо, что напомнил, – огрызнулась я.
Он улыбнулся.
– Простите, я не стал бы оскорблять женщину, которая держит меня на прицеле. Но моя позиция в том, что не имеет смысл за вас драться, когда вами умеют так делиться. К тому же я готов это повторить. – Улыбка наполняла темным светом его глаза. Не потусторонним, просто мужским, так смотрят на голую женщину, с которой уже трахались. Та притягательность, уверенность в том, что «мы это снова сделаем». Криспин не заработал такого взгляда, пока.
Моя раненая рука пыталась задергаться. Я старалась, чтобы не сместить прицел. Насколько сильно меня ранили?
– Если вы не собираетесь меня подстрелить, могу я встать и воспользоваться ванной?
– Ты считаешь, что я в тебя не выстрелю, не так ли?
– С прошлой ночи я ничего не помню, кроме того, как вы меня трахали. Вы взяли мой разум, как любой из вампиров. Не то, чтобы я жаловался, но секс был под влиянием вашего разума, к тому же вы сами были против, трахая меня. Юридически, это было изнасилование. Только вы изнасиловали меня, а не наоборот, Анита. Я хочу сказать, что сказал бы да, но всегда приятно, когда тебя все же спрашивают. Я должен на вас сердиться, а не наоборот.
Я хотела бы поспорить с его логикой, но не могла. Я сделала единственное, что могла: я опустила пистолет. Моя рука успела устать настолько, что скоро это все равно скоро бы произошло.
– Значит, я могу спокойно пройти в ванную? – спросил он.
– Да, – ответила я.
– Прекрасно. – Он встал, и было приятно наблюдать, что ему тоже тяжело двигаться. Когда секс достаточно груб, чтобы причинить вред ликантропу, что же говорить о нас, людях.
На его спине были царапины и они напоминали следы от звериных когтей. Это делала я? И если так, почему они не зажили, когда он перекинулся обратно в человека? Только раны от серебра или нанесенные другим ликантропом могли остаться после перевоплощения. Итак, почему следы от моих ногтей все еще оставались на его теле?
Я задвинула эту мысль. Буду волноваться об этом позже. У меня были проблемы, о которых стоило подумать немедленно. Что сказал Криспин? Что я взяла его разум под контроль, как любой другой вампир. Это я сделала? Или ardeur?
В ванной пустили воду.
Мне нужен был Жан‑Клод. Я потянулась к нему по нашему метафизическому каналу, который нас связывал, и никого не нашла. Я не могла нащупать его. Будто там, где он должен был быть, зияло большое белое пятно.
Страх захлестнул меня волной, близкой к панике. Я начала дрожать и не смогла остановиться. Я боролась с искушением начать орать на Джейсона, чтобы он проснулся и сказал мне, ощущает ли он Жан‑Клода. Это касалось только меня или что‑то не так было с самим Жан‑Клодом? Где‑то у меня был сотовый. Где же он? Когда метафизика не работает, всегда можно обратиться к передовым технологиям.
Я начала перерывать остатки одежды единственной свободной рукой. Где, черт возьми, этот телефон? Он был у меня при себе прошлым вечером? Или все еще лежал среди багажа? Я не могла вспомнить. Черт побери, что было со мной не так?
Воду в ванной выключили. Криспин открыл дверь и вышел.
– Вы что‑то потеряли?
Я задумалась, просто задумалась. Но в слух сказала:
– Мой сотовый.
Он нахмурился, размышляя.
– Я помню пистолет, но не телефон.
– Я думала, что ты прошлую ночь не помнишь.
– Я помню ее частично, так что может вы и правы, может быть телефон и был. Я могу помочь вам его поискать. – Он подошел, чтобы встать на колени рядом со мной. Это было слишком близко после прошлой ночи, и мы оба были настолько неодеты, что я чувствовала себя неуютно, но мне действительно нужна была помощь. Было ли в действительности глупостью чувствовать себя неуютно рядом с ним? Глупо или нет, но мне было некомфортно. Он и правда считал, что я подчинила его сознание нарочно? Он действительно думал, что я совершила над ним метафизическое изнасилование? Он озвучил это, но, казалось, не был этим расстроен. Я угрожала людям и за меньшее, я, черт возьми, за меньшее даже убивала.
– Знаете, у вас получалось бы искать намного эффективнее, если бы освободили обе руки, – сказал Криспин.
– Оружие заставляет меня чувствовать себя лучше, – ответила я.
– И крест в той же самой руке способствует? – спросил он.
– Цепочка сломалась.
Он прекратил рыться в одежде, чтобы снова задуматься.
– Вы сами ее порвали и отбросили крест.
– Я не стала бы этого делать.
Он пожал плечами, потом вздрогнул.
– Но вы сделали именно это. – Тут он посмотрел на меня немного пристальнее. Эти странные голубые глаза изучали меня. – Вы не помните всего, да?
Я задумалась, что ответит, и наконец выбрала правду.
– Я помню все кусками, но этого я не помню.
– Вы сделали именно это и с амулетом поступили так же.
– Амулет, – переспросила я, – какой амулет?
Он смотрел на мое лицо, будто пытался увидеть мои мысли, и наконец сказал:
– Вот этот амулет. – Он протянул мне свою левую руку. Я сначала не поняла, но потом увидела след от ожога на его руке. Это был круг с животным в середине, с более мягкими контурами, какие приобретают шрамы со временем. Я всматривалась в шрам, приближаясь все больше к его руке, к его коже. Сначала мне показалось, что это Цербер, собака, которая охраняла Преисподнюю в древнегреческой мифологии, но у животного было пять голов. Цербер имел всего три. Тут я увидела или подумала, что увидела, полосы на животном. Это был тигр с пятью головами.
Он сказал, что след оставил мой амулет. Я уставилась на шрам у него на руке и не понимала, о чем он говорит. Я потянулась к следу, остановилась, слегка коснувшись. Что‑то шевельнулось у меня в голове. Действительно ли это была память? Может он прав? Я могла так поступить?
Я пыталась вспомнить. Постаралась нырнуть в туманную мысль в моей голове, но она больше напоминала тьму. Там не было ничего, что можно было бы вспомнить. Криспин оставался для меня незнакомцем. Он лежал? Мне нужно было, чтобы Джейсон проснулся. Мне нужен был кто‑то, кому я доверяю. Вот дерьмо. Что‑то со мной было не так. Это я знала точно. Но я не знала, что было неправильным, и почему‑то я не могла ничего понять. Это тоже было… неправильным. Тот факт, что я не могу решить, что правильно, а что нет, стал подсказкой. Я знала, что было не так, но будто бы мой мозг не мог до конца этого понять, не мог даже допустить такой возможности.
Криспин низко заурчал:
– Я чувствую запах волков.
Секунду спустя я ощутила энергию, то, как они бьются в холле, но я знала вкус этой энергии. Я потянулась и ощутила запах леса, щедрой земли и аромат хвои. У меня было ощущение лап на листьях и на лесной подстилке. Я чувствовала резкий, сладкий мускус волка, настолько сильный, что он затрагивал что‑то глубоко в моем теле, приятно затрагивал. Только один оборотень мог заставить меня так реагировать. Но это просто не мог быть он. Он никогда бы не рискнул приехать сюда с другими волками. Он никогда бы не подставился под объективы журналистов. Он очень тщательно скрывал себя, наш Ульфрик, а пребывание здесь не могло помочь легенде.
Хоть это и было невозможно, но я ощущала его присутствие в холле, и он приближался в сопровождении как минимум двух волков. Наших волков, членов стаи.
Криспин уже был на ногах, его аура расходилась от него, как невидимое пламя. Этот ореол власти был больше того, которым он был окружен прошлым вечером. Он скрывал свою силу? Я настолько фигово разбираюсь в энергетике тигров? Дерьмо.
Я встала немного медленнее, с пистолетом в руке.
– Это мой Ульфрик и моя стая.
– Что они здесь делают? – прорычал он человеческими губами. Когда‑то я думала, что такие вот рычащие голоса из человеческих глоток звучат очень странно. Теперь же они затрагивали что‑то сокровенное внутри меня, заставляя меня даже перестать моргать.
– Я не знаю. Я думаю, они пришли за мной. – Я уже шла к двери. У нас все еще охрана за ней? Что они сделают с Ричардом и с его людьми?
У меня был момент, когда я осознала, что совершенно голая, покрытая кровью и чем‑то еще, не считая ран. Возможно, я попыталась бы что‑то на себя набросить, но услышала за дверью мужские голоса.
– Ни шагу дальше.
Дерьмо.
Я глубоко вдохнула и пошла к двери. Может быть, я смогу встать в стороне и не засветиться на весь холл. У меня в голове всплыл кусок памяти о подобном эпизоде прошлым вечером. Когда появился красный тигр, охранники не желали его впускать. Я открыла дверь голая и впустила его. Я сказала охране, что я его знаю, и просила придти, или что‑то в этом роде. Теперь я вспомнила его человеческий облик. Высокий, короткие волосы темно‑красного цвета, как его мех, и его глаза. Я всмотрелась в его глаза и была разочарована. Они были коричневыми, просто коричневыми. Я знала, что это было неправильно, очень неправильно. Я мельком увидела его настоящий взгляд под контактными линзами, он был темного богатого золотого цвета с желтым ободком по краю оранжевой радужки и красным. Ему пришлось снять контактные линзы, прежде, чем я позволила ему ко мне прикоснуться. Почему это было так важно? Почему это имело для меня такое значение? Черт, почему я вообще впустила совершенно незнакомого человека?
Я услышала сильные голоса и повторный приказ охраны:
– Назад, убирайтесь прочь.
У меня просто не было времени разыскивать одежду. Вернувшиеся воспоминания отвлекли меня. Я глубоко вдохнула и открыла дверь.

Глава 43

Я скрыла все, что только могла скрыть, прячась за дверью, придерживая одной рукой саму створку, а в другой зажав пистолет, так что выглядело это довольно неуклюже.
На посту стояли Шадвелл и Роу. В этом тоже было что‑то неправильное. Не они охраняли нас ночью. Во сколько же это было? Как долго мы не выходили? Мы пропустили смену охранников? Дерьмо, и еще раз дерьмо.
– Все в порядке, парни, – сказала я.
– Будь я проклят, если это так, – отозвался Роу.
– Мы не можем впустить их, Блейк, – сказал Шадвелл, – не проверив их.
Я посмотрела в глубину холла и увидела их. Джамиль и Шанг‑Да стояли впереди, и кто бы ни был за их спинами, его видно не было, поскольку они были мужчинами не маленькими и, казалось, заполняли весь холл. Шанг‑Да был больше шести футов ростом, самый высокий китаец, которого я когда‑либо видела. Его волосы были коротко острижены, и на нем был черный длинный кожаный плащ. Я знала, что он скорее не от холода защищал. Под ним прятались очень опасные игрушки. Джамиль был почти на пять дюймов ниже, т. е. где‑то около шести футов. Он казался маленьким, но рядом с Шанг‑Да любой показался бы маленьким. Волосы Джамиля были вплетены в косички до талии и украшены белыми бусинами. На нем был белый костюм, на фоне которого его кожа выглядела еще более черной, чем на самом деле. Костюм был просторным, а не облегающим, как он обычно любил. Некоторые из его костюмов подчеркивали его тело, но этот был выбором человека, носившего оружие и старающегося это скрыть. Об этом говорил крой, но точно я не знала.
Они были телохранителями Ричарда, его Сколь и Гати. Имена эти из норвежской мифологии – волки, преследующие луну и солнце. Когда они их поймают, наступит конец света. В сообществе оборотней они – охранники, которые оберегают Ульфрика, Царя волков.
Я смотрела на них мимо Шадвелла и Роу. Даже не обладая сверхъестественными способностями, ни один охранник в здравом уме не пропустил бы их. На них только осталось повесить ярлыки «заноза в заднице». Хотя нет, ярлыки уже были не нужны. Достаточно было на них просто посмотреть.
– Я не знаю, как вам это объяснить, Шадвелл, Роу, но они – телохранители моего друга. Они не отойдут, пока есть вероятность, что вы будете стрелять. Я ценю ваше рвение, но они просто делают свою работу.
– Мы тоже пытаемся делать свою работу, – возразил Шадвелл. Он рискнул бросить на меня беглый взгляд, отводя глаза от мужчин в холле. – Но вы не облегчаете нам нашу работу, миз Блейк.
Я не стала его поправлять, что нужно добавлять «маршал». Я сейчас себя маршалом не ощущала. Я была больной, уставшей, напуганной, и ужасно хотела поговорить с волками из холла.
Я выставила собственный пистолет на показ, выдвинув руку из‑за двери.
– О, я даже не знаю, Шадвелл, мне кажется, я в состоянии сама себя защитить.
Мой голос казался очень уверенным. Очко в мою пользу, учитывая, что про себя я уже рыдала. Я могла ощущать Ричарда на расстоянии всего в несколько ярдов. Должна была быть очень серьезная причина для его появления здесь, либо он пришел, чтобы помочь мне, либо чтобы объяснить, почему я не ощущаю метафизически Жан‑Клода. Мне нужны были ответы, мне нужна была помощь, но вид меня, бьющейся в истерике, не заставит охранников отойти. Хорошо, я могла бы закатить тут истерику, потеряв над собой контроль, или просто притвориться. Но я не хотела выглядеть слабой перед оборотнями. Шанг‑Да я очень не нравилась. Он считал, что я не подхожу для их Ульфрика. Бывали ночи, когда я была с ним согласна.
– Не заставляйте меня выходить, Шадвелл.
– Это угроза? – спросил он.
– Нет, это большая просьба, поскольку я не могу найти одежду. Я не стану светиться на весь холл.
Это был Роу, кто первым повернулся ко мне и внимательно на меня посмотрел, отвлекшись от мужчин в холле. Все, что он мог разглядеть, это руку и плечо, но бывает в мужском взгляде какой‑то едва уловимый намек на то, что они понимают, что ты голая. И это их отвлекает.
– Держи прицел, – одернул его Шадвелл.
Роу сделал то, что ему сказали.
– Я не могу назвать вам причин, Шадвелл, но мне просто необходимо, чтобы они вошли в номер.
– Почему? – спросил он, не отводя взгляда от людей в холле.
Что я могла ответить, чтобы это не выглядело бессмысленным и не выдало Ричарда еще больше, чем сейчас? Ничего на ум не приходило.
Криспин подошел сзади.
– Зачем они тебе нужны, когда у тебя есть я? – прошептал он.
Я посмотрела на него взглядом, от которого обычно плохие парни разбегаются в поисках укрытия. Он опустил голову, почти поклонившись:
– Хорошо, прекрасно, какое расточительство, учитывая, что я уже здесь.
– Он ночевал у вас, – выдохнул Роу, и в его голосе сквозило неодобрение.
– С кем я сплю, не ваше дело, Роу.
– И сколько же у вас там сейчас мужиков? – спросил он.
– Не ваше дело, – огрызнулась я.
– Мое, если мы все еще охраняем вас.
– Тогда валяйте, уходите. Вы мне больше не нужны. Я не хочу вас видеть. Убирайтесь.
Упомянутый стриптизер отошел на несколько шагов и вернулся с пиджаком второго тигра. Почему я о нем не подумала? Слишком просто или слишком сложно.
Криспин стоял в дверном проеме, кричаще голый. Мы несколько отошли от двери, так что я не была в поле обзора, пока он надевал на меня пиджак. Он помог мне одеться, пока я отводила руку с пистолетом назад.
– Мы не можем уйти без приказа, – сказал Шадвелл.
– Имела я ваши приказы, – сказала я. Я радовалась тому, что красный тигр был высоким и широкоплечим. Его пиджак скрывал меня полностью, доходя почти до колен. Криспин помог мне застегнуться. Я была похожа на пятилетнюю девочку в одежде отца, но меня это не заботило. Я была прикрыта, а больше мне и не нужно.
Я вышла в холл и поняла, что мой пистолет сейчас в левой руке. Я тренировалась пользоваться ею. Никогда не знаешь, когда тебе понадобятся обе руки или одна из них будет ранена. Но это чертовски неудобно. Но мере того, как я шла по холлу, левая рука держала пистолет все увереннее. Пистолет уже был снят с предохранителя, что не очень безопасно, но так намного удобнее, если собираешься стрелять левой рукой из браунинга.
Я спокойно размышляла на отвлеченные темы, пока шла к Шанг‑Да и Джамил. Роу схватил меня за руку и крутанул на себя. Я позволила ему это сделать, позволила собственному пульсу взметнуться и вернуться в норму, я превратила его плечо в рычаг для его тела, и моя нога зашла под него, пока я все еще продолжала двигаться. Он лежал на полу, все еще держа мою руку. Я скинула его руку, воспользовавшись тем, что пиджак был широким, и завернула ему локоть в захвате за спину. Я достаточно надавила на руку, чтобы он издал сдавленный стон боли. У него все еще оставался пистолет в другой руке. Если бы мы по‑настоящему боролись, мне стоило бы выстрелить за одну‑две секунды перед этим.
Он начал поднимать пистолет, но мой уже был нацелен ему в лицо.
– Одно движение, и ты умрешь, – предупредила я.
– Вы пытаетесь в нее целиться, – сказал Джамиль, – но умрете раньше, чем выстрелите.
Я не отводила взгляда от Роу на полу. Я думаю, у Джамиля был пистолет, которым он указывал, куда отойти.
Я всмотрелась в лицо Роу, отслеживая периферическим зрением его руку с пистолетом.
– Разомкните пальцы, Роу, и отпустите оружие.
– Имел я тебя, – буркнул он.
– Не думаю. – Я улыбалась и знала, что улыбка у меня неприятная. Эта улыбка у меня иногда появлялась, когда я знала, что собираюсь кого‑то убить, но в то же время я ощущала себя не совсем в себе.
Почему я решила применить силу в холле? Я не должна была этого делать, но было явно поздновато говорить «ой». Я всматривалась в Роу. Его пульс нервно стучал в вене на его горле. Он мог справиться с лицом, но пульс и дрожь по телу выдавали его. Он боялся. Он ведь должен был бояться? Я и правда выстрелила бы в него? Была какая‑то крошечная часть меня, которая шептала: «спокойно, если это будет необходимо, мы это сделаем».
Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула.
– Вам не стоило вот так меня хватать, Роу. Возможно, я слишком резко отреагировала, но вам не стоит хватать женщину вот так, если вы точно не знаете, на что она способна.
– Не стоит смягчаться ради нас, Анита. – Это сказал Шанг‑Да.
– Они помогли мне прошлым вечером, Шанг‑Да. Мой Гати не мог меня защищать, а они были рядом и смогли.
– Ты пахнешь новыми ранами. Они не слишком хорошо выполняют свою работу.
– Раны появились тогда, когда на посту были их сменщики. Эти двое приложили все усилия.
– Тогда почему ты собиралась пристрелить одного из них? – Это уже был голос Ричарда. Тот спокойный, сухой, повседневный тон товарища, которым хорошо встречать. Моя грудь почти ощутимо сжалась от напряжения из‑за одного только звука его голоса. Боже, я когда‑нибудь перестану так на него реагировать? Честным ответом будет «нет». Ответ, который мне хотелось бы слышать: может быть.
– Он коснулся меня, а мне этого не хотелось. – Мой голос показался мне грубоватым, будто мне не хватало воздуха.
Я чувствовала, как он приближается. Шанг‑Да и Джамиль запротестовали в один голос:
– У них оружие, мы не может позволить вам идти дальше.
– Шадвелл, правильно? – спросил Ричард.
– Да, – отозвался Шадвелл.
– Опустите оружие, и я смогу подойти и помочь.
– Помочь кому? – переспросил Шадвелл.
– Всем.
И снова в его голосе прозвучала уверенность в том, что он сделает то, о чем говорит. Он готов был сделать все. В свои лучшие моменты Ричард действительно был способен на многое. Проблема была в том, что иногда помочь всем просто не возможно. Он был не настолько хорош, когда не было достойного выбора. Он имел привычку замирать или же реагировать совершенно неправильно. Любой из нас был на высоте, когда была такая возможности. Мы были хорошей командой, когда переставали ненавидеть друг друга. Хорошо, если честно мы вообще друг друга не ненавидели.
Я и вправду не рассчитывала, что Шадвелл уберет пистолет, но он это сделал. Он даже приказал Роу:
– Опусти пистолет, Роу.
– Какого черта.
– Ты первый ее схватил, Роу. Может, она и среагировала слишком бурно, но ты первый ее коснулся.
– Ни за что на свете я не опущу пистолет.
– Просто разожми пальцы и дай мне его забрать, – сказал Шадвелл.
– Она подчинила твой разум, – возразил Роу.
– Она могла выстрелить в тебя раньше, чем ты поднял на нее пистолет.
– Я – ее телохранитель, Бога ради, я не причинил бы ей вреда.
– Тогда опусти пистолет, – сказала я мягко.
Он посмотрел на меня взглядом, который был полон частично ненавистью, частично растерянностью.
– Как, черт возьми, я оказались в такой ситуации? – спросил он.
– Ты дотронулся до меня.
– По последним данным вас много кто касался прошлой ночью.
Вот оно, то, что как только женщина позволяет кому‑то еще к себе прикоснуться, о ней сразу же начинают думать хуже. Больше того, он считал, что успеет в меня выстрелить. Женщина, которая спит больше, чем с одним мужчиной, что‑то вообще может сделать правильно? В том‑то и дело, что он схватил меня больше не ради собственной работы, а от обиды, досады и непонимания моего поведения.
Это казалось глупой причиной, чтобы быть застреленным, но я видела в этом смысл.
– Вы коснулись меня не для того, чтобы меня защитить, Роу. Вы коснулись меня, потому в моем номере голый стриптизер, и я тоже голая, и он помог мне надеть пиджак еще одного мужчины, чтобы я смогла выйти в холл, дабы приветствовать еще нескольких мужчин. Вы схватили меня в гневе, и я среагировала на этот гнев. Никогда не хватайте меня в гневе, или мы закончим этот разговор, – я ослабила хватку на его руке и, опускаясь, придавила его руку с пистолетом, пригвождая его. Он мог бы долго подо мной извиваться, но его глаза были напряженными и расширившимися. Мне помогли удержать его руку с пистолетом. Я наклонилась к его лицу и сказала тихо и мягко, с каждым словом опускаясь все ближе, так что последние слова я выдохнула ему прямо в рот.
– И вам не понравится окончание этого разговора.
– Не смей, Анита. – Послышался голос Ричарда позади.
Я отодвинулась достаточно, чтобы видеть глаза Роу. Он боялся, и я могла это ощущать в аромате его кожи, но под этим страхом чувствовалось его желание меня поцеловать. Он хотел, чтобы я закончила то, что начала. Он позволил бы мне это сделать, по крайней мере, если дело касалось только поцелуя. Это заставило меня остановиться. Это был Роу, лежал подо мной все еще с пистолетом в одной руке и готов был позволить мне прижать его к полу и поцеловать, не сопротивляясь.
Что‑то было совершенно не так с ardeur. Я отпустила Роу и аккуратно встала. Он позволил пистолету вывалиться из его руки. Он смотрел на меня скорее взглядом ребенка, пойманного в темноте.
– Пожалуйста, – прошептал он.
Я покачала головой и сказала единственное, что пришло на ум:
– Мне очень жаль.
Я пошла к двери в номер. Оборотни последовали за мной, и на сей раз ни Шадвелл, ни Роу не попытались их остановить.

Глава 44

Как только дверь за нами закрылась, мне захотелось броситься к Ричарду и обнять его. Я хотела потребовать от него, чтобы он рассказал, что не так с Жан‑Клодом. Но у нас в комнате были посторонние. Один из них, которого я действительно не могла выгнать, потому что помнила, что вытворяли тигры со мной прошлой ночью. Я теперь многое вспомнила из прошлой ночи.
Я посмотрела на Ричарда. На нем была бейсболка и темные очки. Его волосы были спрятаны под кепку, так что казались короткими. На нем была длинная куртка. Он приехал, но позаботился о конфиденциальности. Днем он работал учителем в старшей школе. Родителям не нравится, когда их деток учат монстры. Может, дело в том, что слишком много сказок о большом и злом волке придумано. В общем, он скрывал свою суть, чтобы не потерять работу, которую любил, но это походило на жизнь Кларка Кента, пытающегося всем показать, что он не супермен. На самом деле осуществлять это еще сложнее.
– Это Криспин, – представила я. – Он – один из тигров из Лас Вегаса.
– Что вы делаете в этом городе, Криспин? – спросил Ричард, и его голос уже не был таким дружелюбным, как в холле.
– Мне заказали для девичника. Тогда и почувствовал зов маленькой королевы, и я должен был ответить.
Ричард опустил очки достаточно, чтобы я смогла разглядеть темный, великолепный цвет его карих глаз. Взгляд у него тоже был не дружелюбным.
– Он уже называет тебя ласковыми прозвищами.
– Ульфрик, – вмешался Джамиль, – о деле, пожалуйста.
Ричард вздохнул, глубоко вздохнул, от чего его широкие плечи подняли и опали. Он снял куртку, показав простую белую футболку. Она приятно оттеняла его яркий загар.
– Ты прав, Джамиль. Сначала о деле. – Он посмотрел на вертигра. – Нам нужно поговорить без свидетелей, и в этой комнате недостаточно места, чтобы вы смогли отойти не услышать нас.
– Я не уверена, что безопасно отпускать его далеко, Ричард. Мой тигр вел себя прошлым вечером очень и очень странно. Я не знаю, чтобы случилось, если бы Криспин не оказался рядом.
– А это кто? – спросил Шанг‑Да. Он смотрел вниз на голого мужчину на полу в ногах кровати. Очевидно, незнакомец перекинулся обратно. Он все еще был без сознания, но уже не был мохнатым.
– Это второй тигр.
– И зачем же нужны были два? – спросил Ричард.
– Криспин – белый тигр, но этот красно‑черный. Я помню достаточно, чтобы знать, что тигру во мне требовалось разнообразие. Тигр был не один, и это неправильно.
Мы не могли разговаривать при Криспине, потому что он принадлежал Максу из Лас Вегаса. Мы не могли позволить Принцу другого города узнать о том, что у нас проблемы с управлением нашей силой. Но я боялась еще и того, что могло произойти, если Криспин уйдет.
Наконец я сказала:
– Хорошо, мы не можем говорить при Криспине свободно, но ты можешь мне сказать, с Жан‑Клодом все хорошо? – по крайней мере, это я должна была знать.
– С ним все прекрасно, – сказал Ричард, – честно, у него все хорошо.
Должно быть, я выглядела так, будто ему не верю, раз ему пришлось дважды повторить это. Комок в моем животе немного отпустило, и я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Боже, из‑за чего я собиралась плакать?
С кровати донесся звук. Все мы на него обернулись. Джейсон приподнял только голову, чтобы на нас взглянуть.
– Боже, что случилось? – Его голос казался сорванным, каким бывает, если много кричать или долго молчать. Мне пришло в голову спросить, сколько прошло времени.
– Есть вопрос и получше, – сказал тихо Ричард.
– И что это должно значить? – спросила я.
– Какой сегодня день? – его голос был почти нежным.
Я уставилась на него.
– Нет, не может быть.
– Это не просто следующее утро, Анита. Прошло больше суток.
– Господи Иисусе, – проговорил Криспин, – мой босс будет в ярости.
– Жан‑Клод связался с Максом из Лас Вегаса.
Я начала двигаться к кровати, чтобы сесть, но наткнулась на голого мужчину возле нее.
– Дерьмо, Ричард, что случилось? Что, черт возьми, произошло?
– Вот о чем мы рассказали Максу: ты носитель нескольких животных. Ты Панвера. Но то, что ты слуга‑человек Жан‑Клода, не дает этому проявиться в полной мере.
Я почти сказала вслух «правда что ли?», но решила этого не делать. Ричард очень четко сформулировал «сказали Максу, Принцу Лас Вегаса». С его тигром я пробыла последние два дня.
– Панвера, – повторил Криспин, – но это не возможно. Я имею в виду, что это только легенда…
– Я видела это в живую, – тихо сказала я. – Он был одним из самых страшных…, он был злым, за неимением лучшего слова.
Голос Джейсона все еще был хриплым со сна или может еще от чего‑то, когда он сказал:
– Маленькая королева – это не уменьшительно ласкательное, Ульфрик. Так тигры называют доминирующую самку, способную сформировать собственную группу, если старшая королева позволит.
Я кивнула.
– Я помню, эта часть разговора была еще до того, как все пошло прахом.
– Нам нужно поговорить, Анита, и мы не можем сделать этого в его присутствии. – Ричард указал на Криспина.
– Я не уверен, что у меня все еще есть номер, – отозвался Криспин. Он нахмурился. – Почему Люциан не пришел за мной и не стал меня искать?
– Люциан – вампир, который приехал вместе с ним для выступления на вечеринке, – объяснила я.
– Действительно, я ждал, что найду его рядом с вами, – согласился Ричард.
Я посмотрела на него взглядом, не требующим комментариев.
– Спасибо, Ричард, ты умеешь вовремя вставить слово.
Он вздохнул.
– Да, как и ты.
Я кивнула.
– Не начинай, Ричард, у нас тут есть презенты поинтереснее.
– Было бы неплохо узнать, кто он такой? – заметил Джамиль. Он стоял над все еще не очнувшимся мужчиной.
– Проверьте его бумажник, – предложил Криспин, – он должен быть где‑то на полу.
Это была хорошая идея. И она заставила меня лучше думать о нем. Чего я не могла сказать о Ричарде. Немного потребовалось, чтобы я стала лучше относиться к совершенно незнакомому человеку, с которым двое суток занималась сексом у себя в номере. Вот это уже плохо.
Я дошла до ванной и моей дорожной сумки. Той, в которой была зубная щетка, бритва, противозачаточные таблетки. Я знала, что я там увижу. Просто знала. Но я должна была удостовериться.
Я положила пистолет на край туалетного столика, пока нащупывала таблетки. Была одна пропущенная. Прекрасно, зашибись.
– Что случилось? – Ричард стоял в дверном проеме.
Я продолжала держать в руках таблетки.
– Просто предположение.
Он застыл, как громом пораженный.
– Матерь Божья.
Я кивнула.
– У меня был секс с тремя мужчинами без презервативов в течение двух суток, и я пропустила таблетку.
– Вы не пользовались презервативами? – переспросил он.
Мое тело решило мне напомнить, как в меня входили и выходили. Я встряхнула головой.
– Мы все были под каким‑то метафизическим дурманом, так что нет, мы не предохранялись. Мне нужно побыть одной.
– Анита…
– Мне нужно вымыться, Ричард, хорошо? – я старалась не заорать на него и не расплакаться. Я не злилась лично на него. Я была настолько растеряна, что просто не могла сердиться на кого‑то конкретного.
– Это не твоя вина, – сказал он.
– Почему ardeur сорвался с цепи? – спросила я.
Он подошел и прошептал:
– Ему помогли, чтобы все полетело кувырком.
Я смерила его взглядом.
– О чем это ты говоришь?
– Нам нужно немного уединения, чтобы поговорить.
– Закрой дверь, я включу душ. Мне нужны ответы, Ричард. Черт, мне нужно очнуться от этого бреда.
– А не слишком ли все это пахнет абортом? – спросил он.
– Ты сможешь наблюдать, как я вынашиваю ребенка от совершенно незнакомого человека? Ты смог бы его воспитывать?
Он открыл рот и сразу закрыл его.
– Я не… не смогу.
– Т. е. нет, – сказала я. Я покачала головой. – Мика и Натаниэл готовы были мне помочь, когда мы думали, что я беременна от кого‑то из моих любовников, от кого‑то из наших друзей. Но это незнакомец, Боже, Ричард, Боже!
Он подошел ко мне и обнял. Я оставалась напряженной в его руках, но потом упала в них. Я цеплялась за него. Я позволила его силе, его близости охватить меня. Я позволила ему меня держать, пока я плакала и кричала. Я отпустила себя полностью, и Ричард все это время держал меня в своих объятьях.

Глава 45

Я рыдала, пока мои колени не подогнулись, потом Ричард подхватил меня руками, все еще удерживая в объятиях. Он постарался, чтобы я была к нему максимально прижата, если вдруг соберусь падать на пол. Когда рыдания начали утихать, и он почувствовал, что я снова смогу стоять самостоятельно, он ослабил хватку достаточно, чтобы отстраниться и посмотреть мне в лицо.
– Мы пройдем через это, – сказал он.
Я всматривалась в него. Его волосы выбивались из под краев кепки. Длинные волны коричневого золота с бликами огненного спадали вдоль лица и линии его шеи на плечи. Мне хотелось увидеть, как эти волосы обрамляют его великолепные скулы. Я поднялась на мысочки и поняла, что мне это причиняет боль, но больно было бы в любом случае. Я начала стягивать с него бейсболку, и еще часть волос выпала из‑под нее.
Он повернул голову, так что я увидела у него на затылке тугой узел, в который были стянуты волосы. Я потянулась к нему, но он опередил меня, взяв за запястья, и поставил на полную стопу.
– Оставь так.
– Почему? – спросила я.
Он улыбнулся мне нежно.
– Потому что, когда ты начинаешь играть с моими волосами, ты отвлекаешься. А сейчас мы не можем себе этого позволить.
Я кивнула, соглашаясь с ним.
– Мне сейчас слишком больно, чтобы отвлекаться. Я спрашивала себя, почему чувствую себя так плохо, но двое суток секса – хорошее объяснение.
Он поцеловал меня в обе руки, потом отпустил их.
– Ты выглядишь такой потерянной.
Я снова кивнула.
– Я чувствую себя потерянной. – Я посмотрела на него. – Что случилось со мной, Ричард? Почему я не чувствую Жан‑Клода?
Он, казалось, задумался над этим, потом сказал:
– Включи воду. Ее шелест убережет все от ушей тигра.
Я без лишних слов повернулась к душу. Я должна была отмыться, так или иначе. Я ощущала мужской запах у себя на коже, легкий аромат, преследующий меня, пока я двигалась. Это не был неприятный запах, но это был запах незнакомцев. Я просыпалась с запахом чужого парфюма у себя на коже, но никогда раньше это не был аромат постороннего. Я встала на колени, медленно, осторожно, боясь повредить, и включила воду.
– Ты помнишь Мамочку Тьму? – спросил Ричард.
Я попыталась посмотреть на него через плечо, но большие следы когтей на спине не давали мне слишком далеко повернуться, так что мне пришлось встать к нему в пол оборота.
– Мать Всея Тьмы сложно забыть.
Он посмотрел на меня с облегчением.
– Хорошо, Жан‑Клод не уверен в том, сколько твоей памяти ей удалось стереть.
Я уставилась на него.
– О чем ты говоришь, Ричард? Мамочка Тьма не стирала мне память. Я помню каждый раз, когда мне довелось видеть ее, даже во снах.
Мне не понравился взгляд, которым он на меня посмотрел, слишком мягкий, слишком нежный… что‑то вроде «бедное, наивное дитя».
– Прекрати свои намеки и просто скажи мне все, Ричард.
– Она воспользовалась тобой два дня назад. Она – причина, по которой ardeur слетел с катушек.
Я попыталась вспомнить. Что было последним, что я четко помнила? Но было похоже, что чем больше я напрягаю память, тем меньше может показать мой мозг, будто я проскальзывала мимо этого участка памяти, не могла на нем удержаться. Я покачала головой.
– Я некромант, вампиры не могут так подчинять мой разум. Тем более на расстоянии в несколько тысяч миль. Она ведь находится в этой чертовой Европе. Она не могла полностью овладеть мною оттуда.
Он пожал своими широкими плечами.
– Тогда почему ты не можешь вспомнить, что случилось? Что заставило ardeur выйти из‑под контроля и натворить такое, чего он раньше никогда не совершал?
– Я не знаю, но… – Я тяжело сглотнула, и это тоже причинило боль. Вода оказалась слишком горячей, от нее начал подниматься пар. Я сделала ее похолоднее и смогла задуматься о том, что он сказал.
– Сначала начал сходить с ума мой тигр. Он делал вещи, которые не могло и не делало ни одно из моих животных.
– Что именно? – спросил он.
Я рассказала ему самую короткую версию, какую только могла. Когда я это сделала, он выглядел слишком мрачным, чтобы не обращать на это внимание.
– В чем дело, Ричард? Откуда такой взгляд? Что, черт возьми, со мной не так?
– Мы не на сто процентов уверены, но ты призвала всех тигров в округе. Максимилиан, Принц Лас Вегаса, обратился к Жан‑Клоду со всевозможными угрозами. Он сказал, что ты украла или пыталась завладеть одним из его тигров. Он не возражал был, если бы ты просто с ним спала, но он не разрешил бы тебе выбрать его в качестве консорта.
– Он и правда настолько черств? Криспин тоже об этом упоминал. Что ему достанется или что‑то в этом духе.
– Кристина была единственным вертигром, с которым ты должна была общаться, но она не прирожденная. Она пережила нападение, так что она не эксперт, «зов» – это способ доминирующих тигриц призвать себе любовников и в конечном итоге выбрать консорта. Только по‑настоящему сильная самка может сделать последнее, и если верить старине Максу, твой зов накрыл всю страну, ну или почти всю. Макс думал, что это коснулось только его клана, но потом его жена связалась с другими группами тигров, и выяснилось… они все тоже пострадали от твоего «зова».
– Что значит «пострадали»? – спросила я. Теперь вода была правильной температуры. Мне ужасно хотелось отмыться, но информация мне тоже была нужна.
– Очевидно все одинокие мужчины услышали твой зов. Только самые сильные королевы оказались в состоянии не дать им сесть на ближайший самолет, поезд или автобус, чтобы ответить на «зов».
Я уставилась на него.
– Что?
Он протянул ко мне руки и встал вровень со мной на колени.
– Это была не ты, Анита. Ты сильна, но не настолько.
– Ты хочешь сказать, что Матушка Тьма использовала мня, чтобы созвать всех тигров сюда.
– Да.
– Зачем? Что она с этого получила бы?
– Для начала, Жан‑Клод не хочет, чтобы ни ты, ни Джейсон, рассказывали кому‑то о том, что это была именно Мать Всея Тьмы. Он боится, что если другие вампиры узнают, что она может тебя так использовать, они могут попытаться тебя убить, чтобы не дать ей заполучить больше власти.
Я поняла ход мысли. Если бы это была не я, кого должны были убить, я не стала бы с ними спорить.
– Понятно, но что она получила бы, собери она здесь тигров вокруг меня?
– Жан‑Клод не уверен, но Элеонора думает, что Мать набирает силу. Совет Вампиров наконец нашел того, кто может их объединить. Они напуганы тем, что произойдет, если она полностью пробудится ото сна. Они очень близки к тому, чтобы проголосовать за то, чтобы гарантировать, что она никогда не проснется.
Я перешла на шепот.
– Ты хочешь сказать, они собираются убить Мать Всея Тьмы?
– По последним данным, который получил Жан‑Клод, это и хочет вынести Совет на голосование.
– Дерьмо, Ричард, дерьмо, они воспользуются… – Я хотела сказать «Арлекином». Но остановилась, потому что произнести это вслух, означало подвергнуть себя смертельной опасности. Они могли выследить и убить нас только за одно это.
Единственное исключение из правил было, когда они сами выходили на прямой контакт. Они были шпионами, убийцами, судьями и палачами в мире вампиров, в общем, в таком случае, вы были в полном дерьме.
Они посетили нас в декабре. Хоть их и послали за Малькомом и его Церковью. Они нарушили собственные правила, чтобы навести среди нас панику. Мы потеряли прекрасных людей в той схватке. Черт, Ричард, Жан‑Клод и я чуть не погибли тогда. Мы были на самом‑самом краю.
Поскольку Арлекин был правой рукой Тьмы, мы были не меньше напуганы, как и вампиры Совета. Они сделали для меня кое‑что, чтобы она не добралась до меня. Но что именно?
Я смотрела на Ричарда, вглядывалась в его лицо.
– Они мне что‑то дали, что‑то, что не давало ей меня захватить. Я знаю, что они мне что‑то дали, но я не могу вспомнить, что именно. – Первая холодная струйка страха пробралась червем в мои вены. Все это время с моей памятью происходили волшебные вещи, и чем больше мы говорили, тем больше я вспоминала. Не всегда, но по большей части. Но на этот раз не вышло. Она стерла этот кусок. Стерла, будто его никогда и не было.
– Это был амулет. – Он сложил пальцы в кольцо. – Примерно такого размера.
– На нем было изображено многоголовое животное?
– Да, – он улыбнулся. – Смотри‑ка, да ты помнишь.
Я отрицательно покачала головой.
– Нет, не помню, но я видела шрам на руке Криспина, похожий на клеймо. Он сказал, что я сорвала амулет вслед за крестом. Амулет я не помню. Я не вспомнила, даже когда увидела след у него на руке. Я и сейчас не помню, Ричард. Я только помню очертания ожога, но не сам амулет.
Он снова выглядел очень серьезным.
– Тебе надо пойти в душ, но есть еще новости, которыми не стоит делиться с тигром.
– Рассказывай.
– Мать Всея Тьмы повредила вашу с Жан‑Клодом связь.
– Как это повредила?
– Мы не уверены, но она перекрыла его способность тебя чувствовать. Перекрыла настолько плотно, что он подумал, будто ты мертва, но ни ему, ни мне не был причинен вред. Это было единственным признаком того, что ты все еще жива и не ранена. Получается, что она просто поместила какой‑то барьер между тобой и ним.
Я тяжело сглотнула.
– Она отметила меня? Она могла отметить меня поверх его меток?
– Ей для этого нужна твоя кровь, и ты должна была выпить ее кровь, чтобы завершить четвертую метку.
– Это Мать Всех Вампиров, Ричард. Она первый вампир. Она может делать столько всего, чего не могут остальные. – Я крепко себя обнимала и не знала, что делать.
– Мы не думаем, что она это сделала. Ей все равно нужно было бы по‑настоящему разделить с тобой кровь для третьей и четвертой метки.
– Но не для первых двух, – заметила я и смерила его взглядом.
Его глаза враз погрустнели.
– Нет, не для первых двух.
– Таким образом, ты хочешь сказать, что она поставила на меня две свои метки.
– Возможно.
– Возможно? Разве Жан‑Клод не знает точно?
– Она спала в течение тысячи лет, Анита. Он еще даже не жил, когда она в последний раз бодрствовала. Мы не можем поговорить с большинством вампиров, которые еще помнят ее не спящей, не объяснив им, что происходит. Мы не можем рисковать тем, что они узнают правду.
– Ты рисковал, приехав сюда, Ричард. Ты мог попасть в лапы журналистов.
– Это должен был быть зверь, которым она не может управлять. По какой‑то причине она выбирает животных из семейства кошачьих. Волк – единственное животное, которое есть у тебя и не связано с кошкой. – Он сказал это отрывисто. – Жан‑Клод считает, что было бы неплохо ввести в твой круг побольше ликантропов, не принадлежащих к кошкам. Он считает, что так ей будет тяжелее до тебя добраться.
– Он считает, что я должна позволить кому‑то из оборотней поранить меня?
– Если это позволит изгнать ее из твоей головы и тела, так уж ли это плохо?
Я задумалась над этим, потом покачала головой.
– Нет, это определенно не хуже, чем она.
– Жан‑Клод размышляет о крысах и гиенах.
– Я не позволю открыть рану, пока старые не заживут.
– Мы должны защитить тебя от нее, Анита.
Он был прав. Как же прав он был.
– Хорошо, я подумаю об этом, но прямо сейчас найди амулет, мне он нужен, и еще нужна новая цепочка для креста.
Он запустил руки за шею и снял золотую цепочку. Он снял так и свой золотой крестик, который скрывался у него под футболкой. Я купила ему этот крест на наше первое Рождество. Крест был немного нечеткий по контуру от того, что он вплавился в мою ладонь. Мамочка Тьма была виновна и в этом. На мой руке был шрам, который останется со мной на всю жизнь.
– Подними волосы, – попросил он тихо. Я послушалась, но вздрогнула, когда он случайно задел мои плечи. Он застегнул цепочку у меня на шее.
Он коснулся креста, что лежал теперь в треугольнике оголенной кожи, видневшемся в вырезе заимствованного пиджака.
– Теперь ты в безопасности.
Я посмотрела на него.
– Может ты еще и амулет поищешь.
– Поищу.
Он помог мне аккуратно встать на ноги.
– Мы хотели перевезти тебя домой, но другие королевы‑тигрицы могут подумать, что ты сбежала, когда начали собираться тигры, это будет оскорблением для них. Ты призвала их, и должна оставаться там, где они могут тебя найти.
– Найти меня, что это значит?
– Только то, что я сказал, Анита.
Я закрыла глаза и глубоко вдохнула, но это было ошибкой, потому что даже находясь так близко к Ричарду, я не могла ощущать запах его кожи. Все, что я чувствовала, аромат незнакомцев, и лишь немного – Джейсона. Я знала запах его кожи, но этого было мало. Я ощущала тигров.
Я облизнула сухие губы, с все еще закрытыми глазами.
– Найди амулет, Ричард, пожалуйста. И теперь мне нужно отмыться.
Он поцеловал снова мою руку и отпустил меня. Я открыла глаза и увидела, как он идет к двери. Что‑то в его облике снова заставило меня заплакать, но теперь слезы были уже тихими.

Глава 46

Я успела позабыть, как больно принимать душ с новыми ранами от когтей. Или дело в том, что еще никогда у меня не было столько ран одновременно. У меня были серьезные почти смертельные ранения, но никогда не было множества незначительных порезов и ссадин. Они не были глубокими настолько, чтобы быть смертельными или, чтобы после них остались шрамы, но когда в них попадала вода, это было чертовски больно. Я попыталась рассмотреть в зеркало, на что похожа моя спина, но не смогла. То, что я успела увидеть, было сильно изранено, даже для меня. Было похоже, что кто‑то отходил меня кнутом по спине. У меня было множество следов когтей на руках и даже на заднице. Память возвращалась по мере их обнаружения. Криспин в тигриной шкуре во мне, приподнимает меня когтистыми лапами под зад, чтобы нащупать более глубокий угол. Его когти вонзаются в мою плоть, когда он входит и выходит.
Память затронула что‑то глубоко внутри моего тела, и мне пришлось опереться о стену. Боже, что же со мной не так? Единственным, кто мог сделать воспоминание о сексе таким сильным, был Ашер. Одной из его способностей была возможность заставить вас снова переживать оргазм от одного воспоминания о нем. Подумайте об этом чуть дольше и уже не сможете пошевелиться. Но предполагается, что это больше никто не умеет.
Еще больше следов было на моих бедрах, на внутренней их части. Сначала я их игнорировала и позволила воде добраться до них. Но тут они начали болеть, и я не смогла больше притворяться, что их нет. Я была настолько разбита, что обратись я в любую больницу или полицейский участок штата, и моему заявлению об изнасиловании поверят.
Неприятность состояла в том, что изнасилование ликантропом – автоматический смертный приговор для последнего. Мне не хотелось, чтобы кого‑то убили, но мне нужна была срочная помощь, которую мне могли предоставить в больнице. Я уже приняла таблетку, которую умудрилась пропустить. Так было предписано в инструкции к ним. Если я еще не беременна, то снова в безопасности, по крайней мере, от младенцев.
Я знала, что шампунь, попадая на мое тело, причиняет мне боль, не говоря уже о мыле, но мне нужно было смыть с себя этот запах. Я не должна была больше пахнуть чужаками и сексом. Даже, если мне будет больно, я должна была это сделать.
Закончилось все тем, что я села на дно ванны с включенным душем. Я была чистой, настолько, насколько мне хотелось. Я знала, что кожа у меня теперь пахнет мылом, но подсознание рисовало мне снова и снова их запах. Я была уверена, что это просто мое воображение, но продолжала сидеть в воде, дожидаясь, пока почувствую себя в безопасности в достаточной мере чистой, прекрасно осознавая, что просто не хочу туда возвращаться. Я не винила этих людей, я винила Мать Всея Тьмы. Она изнасиловала нас всех. Это было равносильно самоубийству использовать в этой стране вампирские силы для склонения к сексу. Изнасилование с применением магии могло повлечь за собой арест ведьмы или колдуна‑человека, и вероятнее всего камеру смертников.
В дверь тихонько постучали. Я ничего не ответила. Снова постучали, и послышался голос.
– Анита, это Джейсон, с тобой все хорошо?
Я сказала единственное, что вообще могла сказать.
– Нет.
– Я могу войти?
Я задумалась над этим. Подумала о Джейсона. Он был моим другом. Он не хотел причинить мне боль. Он, вероятнее всего, не хотел бы увидеть меня беременной. Я снова тихонько заплакала, он, скорее всего, этого бы не услышал за плеском воды.
– Хорошо, Анита, я понимаю, что ты не хочешь меня сейчас видеть.
– Нет, – ответила я, – все в порядке. Заходи.
Я почти почувствовала, как он замялся по ту сторону двери, и потом услышала щелчок замка. Я не могла видеть его сквозь матовое стекло душевой. Я слышала, как он вошел, прикрыл за собой дверь, но створка душевой не шевельнулась. Должно быть, он сел на пол возле ванной, привалившись спиной к двери.
– Эй, Анита, – позвал он.
– Эгей, – поддержала я.
– Не возражаешь, если я немного приоткрою створку?
Я задумалась. Наконец, я ответила:
– Да.
Он отодвинул заднюю створку, подальше от льющейся воды. Я повернула голову, так что теперь могла его видеть. Я обнимала колени, притянув их к груди, и опиралась на них щеками. Он надел один из халатов. Я смотрела в его голубые глаза, его шелковые волосы торчали вокруг головы в явном беспорядке. Я видела его спящим, и его волосы так не торчали.
– Что случилось с твоими волосами? – спросила я.
Он почти улыбнулся, но получилась гримаса, потом ответил:
– Что‑то было на моей подушке, а потом я случайно провел рукой по волосам.
– Что‑то было на твоей подушке?
Он пристально посмотрел на меня.
– О, – только и смогла сказать я и снова отвела взгляд. Я больше не хотела встречаться с ним глазами.
– Ты уверен, что это твое? – спросила я.
– Не знаю. Я так не думаю.
Я погрузилась поглубже в горячую воду. Если бы мы были дома, я бы уже успела всю ее израсходовать, но в гостинице воды было больше.
– Тебе надо вымыться, – заметила я.
– Да, но это может подождать.
– Второй мужчина тоже проснулся?
– Да, – ответил он.
– Кто он?
– Он – репортер.
– Дерьмо.
– Не волнуйся, он старательно скрывается и не хочет быть раскрытым. Эта история для него из категории таких, о которых не рассказывают.
– Как его зовут? Я хочу знать его имя.
– Алекс Пинн.
– Сокращенное от Александра?
Джейсон сделал жест, будто что‑то хотел спросить, но потом просто ответил:
– Согласно его правам именно так.
– Ты хотел спросить, почему я интересуюсь его полным именем?
– Да.
– Просто мне кажется, что я должна знать полное имя мужчины, с которым трахалась под дурманом двое последних суток.
– Анита…
– Не пытайся заставить меня думать об этом лучше, Джейсон.
– Именно для этого я сюда и пришел.
Я повернулась так, чтобы снова его видеть.
– Я пропустила таблетку, пока мы были пойманы в эту ловушку. Таблетку!
Он долго моргал, но лицо оставалось нейтральным. По его реакции я поняла, что он не удивлен.
– Мы не могли не слышать того, что ты успела сказать Ричарду, пока не включила воду. Ты довольно громко кричала.
– Значит тигры тоже в курсе?
Он кивнул.
Я закрыла глаза.
– Как они отреагировали?
– Криспина это очень взволновало.
Это заставило меня открыть глаза.
– Что?
– Очевидно, святая обязанность каждого законопослушного вертигра сделать все, чтобы получился вертигренок. У каждой женщины в их общине должен быть, по крайней мере, один ребенок, но лучше два.
– Т. е. он счастлив.
– Он говорит, что это добавило бы чести его клану, если бы ты стала его женой и родила бы ему белого тигренка.
Я села поровнее.
– Ты говоришь, стать его женой?
– Да, – ответил Джейсон.
Я нахмурилась, глядя на него.
– Не то, чтобы я не ценила чувства, но Криспин не производит впечатление того, кто согласился бы жениться на женщине только потому, что сделал ей ребенка.
– Если ты и правда беременна, он почтет за честь на тебе жениться и привести тебя и ребенка в свой клан.
Я уставилась на него.
– Серьезно?
– Серьезно, – ответил Джейсон.
– Зашибись, – прокомментировала я.
– То же самое сказал Ричард, хотя он использовал слова покрепче.
– Что сказал на все это Алекс Пинн?
– Очевидно, он потратил большую часть жизни на то, чтобы вообще никак не контактировать с кланом красных тигров. Он порвал с ними несколько лет назад, но если ты беременна, он тоже хочет получить шанс вернуться в клан с тобой и ребенком. Он говорит, что если ребенок его, он должен быть уверен, что у малыша будет в окружении вертигр, который научит его всему, что он должен знать.
– Научит?
– Ты знаешь, что ни один из других видов оборотней не в состоянии выносить ребенка из‑за цикличных перемен?
– Да.
– Очевидно, что тигры могут это обойти. Они ни за что не станут делиться этим секретом с остальными. Все мы считали, что они просто берегут своих женщин от ликантропии, пока они не стали размножаться внутри вида, производя подлинных вертигров. Это уже другое дело. Видимо, они делают для своих женщин то, что для тебя сделал Криспин. Они селят рядом с женщиной мужчину или нескольких, чтобы не дать ей перекинуться, пока ребенок не родится.
– Если он все это умеет, почему покинул клан?
– Нет, у них все не так просто, много ограничений. Они напоминают религиозный культ. Их дети учатся дома. Они женятся внутри клана. Только в последние несколько лет им разрешили жениться на ком‑то вне клана, чтобы ввести новую кровь. Современная генетика позволила им понять, что чистая кровь – смерть всего клана.
– Боже, Джейсон.
Он кивнул.
– Я знаю. – Он собирался говорить дальше, но остановился. Он отводил глаза от меня.
– Что, что еще?
– Есть способ избежать всего этого бардака с тигриными кланами.
– Да, это доза гормонов.
Он быстро улыбнулся.
– Да, Ричард упоминал, что ты это планируешь сделать. Репортер, Пинн, согласился с этим. Это твое тело. Но Криспин протестует. Он раньше не размножался, так что это его первый ребенок, согласно традициям клана ты не имеешь права от него избавиться.
– Что ты хочешь сказать?
– Очевидно, клан белого тигра и Макс, Принц Лас Вегаса просто не понимают, что ты разнесешь из клан по булыжнику.
– У них нет права выбора. Выбирать только мне.
– Да, но Макс в бешенстве, Анита. Он неопределенно намекал Жан‑Клоду о войне в их недавнем разговоре.
– Это всего лишь слова, Джейсон. Совет вампиров объявил, что ни один из мастеров Городов не имеет права пойти войной на другого, поскольку это может навредить только‑только устоявшемуся юридически статусу вампиров. Кроме того, не станет же он драться за территорию, которая даже не граничит с его. Расширять свои владения так нельзя. Лас Вегас слишком далеко от Сент‑Луиса.
– В обычной ситуации ты была бы права, но Макс не стал бросать вызов согласно традициям вампиров. Он призвал к себе некоторых вертигров, нарушающих закон. Очевидно, они считают, что смогут тебя связать необходимостью быть внутри клана, пока не родиться ребенок, чтобы его не потерять.
Я еще немного поднялась из воды, чтобы лучше его видеть.
– Не в вертиграх дело, так?
– Ты хочешь услышать мое мнение? – спросил Джейсон.
– Пожалуйста.
– Я думаю, что Макс в курсе, что Жан‑Клод не поставил тебе четвертой метки. Что означает, Анита, он может оказаться достаточно сильным, чтобы повредить метки Жан‑Клода, и поставить тебе свою четвертую метку, он считает, что у него хватит сил сделать тебя своим человеком‑слугой. Ты – первый истинный некромант за столетия. Любой вампир, который сможет с тобой правиться, будет непобедимым. – Джейсон пожал плечами. – Но это только моя теория.
– Как он узнал, что у меня нет четвертой метки?
– Есть множество людей, которые в курсе, Анита. Сложно сохранить тайну, когда о ней знает столько народа.
Он был прав. Черт побери, но он был прав.
– Дерьмо, Джейсон, Макс и правда может начать войну с Жан‑Клодом?
– Думаю, он на это способен.
– Только потому, что я хочу удостовериться, что не беременна.
– Видимо, так. Откровенно говоря, я думаю, что это только повод разыграть твою силу, но я могу ошибаться. Он женился на тигрице, Королеве клана Лас Вегаса. Она может им манипулировать. Она скорее заинтересована ребенком, чем тобой.
– Не называй это ребенком. Я может еще и не беременна вовсе.
– Извини, – проговорил он.
Я не могла думать об этом, как о ребенке, потому что если бы я так сделала, я начала бы сомневаться. Я не могла себе позволить эти сомнения сейчас. Сегодня мне нужен был доктор и диагноз.
– Может быть вариант и без тигров, – сказал Джейсон.
Я посмотрела на него. Он снова отвел глаза.
– Что может быть настолько плохим, чтобы ты продолжал отводить взгляд?
– Я боюсь, что ты сойдешь от этого с ума.
Я вздохнула.
– Уже поздно сходить с ума, Джейсон. Если есть способ избежать войны между Сент‑Луисом и Лас Вегасом, просто скажи мне. Я вся превратилась в слух.
– Если ребенок будет, он может с легкостью оказаться моим. Тогда он мог бы родиться человеком или тигром, или ликои. В ребенке простого оборотня они не заинтересованы.
Я снова вернулась к размышлениям. Если Джейсон не рассказал мне всего плохого, что я должна знать о вертиграх, значит это может свети меня с ума или, по крайней мере, выбить из колеи
– Ты рассказал мне кучу всего неприятного о тиграх, так что это вроде как уже хорошие новости.
– Да, – подтвердил Джейсон, все еще наблюдая за мной.
– Если мы сможем убедить тигров, что это только наша с тобой проблема, смогу ли я добраться до больницы и получить ударный контрацептив?
– Твое тело, твой выбор.
– И как же мы их убедим, что это только наше дело?
– Мы солжем.
– Ты не сможешь солгать оборотням, они же чуют запах лжи.
– Сегодня ты настолько расстроена, что уже пахнешь стрессом и страхом. Даже твой пульс в ненормальном состоянии. Они сейчас просто не смогут тебя прочесть.
– И что мы им скажем?
– То, что у нас порвался презерватив до того, как мы сюда приехали. Черт, Анита, мы можем даже сказать, что у тебя был секс с Натаниэлом прямо перед отъездом. Он верлеопард, леопарда они скорее всего тоже не захотят, как и волка.
Я задумалась над этим.
– Хорошо, подожди, ты сможешь соврать достаточно хорошо, чтобы обдурить двух оборотней.
– Пятерых.
– Что?
– Мы не сможем сказать Ричарду, Джамилю и Шанг‑Да о нашем плане. Мы должны будет солгать всем, кто сейчас находится в номере, иначе не сработает.
– Ричард будет… он…, ‑ я не смогла закончить мысль.
– В бешенстве, – предложил Джейсон.
– Он будет в бешенстве, я не говорила ему, что у нас был случай порванного презерватива.
– Да, но если у нас получится вырваться из лап тигров, он потом тебе это простит, когда мы ему все объясним. Но Ричард и Шанг‑Да не умеют врать.
– Джамиль умеет?
– Джамиль лжет, как дышит, он даже умеет справиться с собственным пульсом.
– Настолько, – удивилась я.
Джейсон кивнул.
– Ты тоже можешь так управлять собой? – спросила я.
– Нет.
– Тогда это не сработает, – заметила я.
– Анита, я тоже был под действием чар. Я ведь тоже в шоке. Но больше всего я боюсь, что ребенок действительно мой. Я хочу сказать, что мне придется объяснять своему самому лучшему в мире другу, почему я, одолжив у него любовь всей его жизни всего на выходные, вернул ее в положении? Я хочу сказать, что Мика будет в ярости, но перед Натаниэлом я вообще не хотел бы оказаться. Поверь мне, Анита, у меня сейчас такая буря эмоций, что я в состоянии скрыть под ней любую ложь.
Я потянулась и коснулась его плеча. Он положил голову мне на руку.
– Я должен был лучше хранить тебя. Мне так жаль, Анита.
– Возможно, ты не смог бы меня вообще защитить от этого, Джейсон.
Он посмотрел на меня, его глаза часто моргали.
– Мы выйдем к ним, расскажем им нашу ложь и уберемся отсюда. В ближайшей аптеке мы купим контрацептив и уничтожим, что сумеем. Я не могу исправить все это, но вместе мы сможем.
Я кивнула.
Он взял меня за руку, и это не было ни страшно, ни плохо. Он был моим другом, и нам обоим нужна была рука помощи.

Глава 47

Я обернулась полотенцем и Джейсоном, и я вышла к ним, и солгала. Он был прав, это было очень легко. Я все еще была в этом чертовом шоке. Даже я не могла сказать точно, что я чувствовала в тот момент.
На самом деле это был первый раз, когда я встретилась лицом к лицу с красным тигром. Я задавалась вопросом, чувствует ли он то же самое в отношении меня или он помнит больше из прошедших двух дней, чем я. Часть меня хотела спросить, другая мечтала никогда об этом не узнать.
Зная, насколько высокими были остальные, я предположила, что в нем пять футов десять дюймов. Его волосы были того же густо‑красного цвета, что и шерсть его звериного облика. Это походило на превосходное окрашивание, поскольку тут были оттенки, которых просто не бывает в спектре цветов человеческих волос. Я думаю, он это понимал, потому стригся очень коротко, так что его волосы торчали на макушке. Если ваши волосы не естественного цвета, вы постараетесь подобрать стрижку им под стать.
Он нашел еще один белый халат. Думаю, его одежда была в беспорядке на полу, за исключением пиджака, который я позаимствовала.
Его глаза были глубокого, богатого золотисто‑желтого цвета с ободком апельсиново‑красного, как в моем сне… Но это был не сон. Эта была память. Память, которую перелопатила Мамочка Тьма. Если бы тут не было Ричарда, который привел мне кучу доводов за то, что это была именно она, неужели я бы повела себя, как обычный человек? Я бы посчитала все это сном? Если бы я не проснулась в комнате с вертиграми, то посчитала бы, что это был просто кошмар, а следы когтей оставил Джейсон? Может нет, а может и да. Эта мысль напугала меня, потому что если она могла сделать со мной такое, что же еще она могла сотворить?
– Анита, – позвал Джамиль, – Анита, ты слышала это?
Я заморгала и посмотрела в суровость его карих глаз.
– Нет, извини, но нет. Можешь повторить?
– Она в шоке. – Это сказал мужчина в халате. Кажется… Алекс.
Я изучала его лицо, силясь «увидеть», но каждый раз видела будто кусочек картинки, а не все целиком. То, что я видела, было четким и ясным, а то, что попадало «за край» изображения, казалось размытым. Его глаза, казалось, отвлекали меня от остальной части его лица.
– У вас были контактные линзы, карие кажется, – проговорила я, и даже мой голос показался мне размытым, бездушным.
Он кивнул.
– Вы заставили меня их снять.
– Я не позволила вам до меня дотронуться, пока не увидела ваши тигриные глаза, – сказала я, голос был тихим. – Почему?
Ответил Криспин.
– Твой тигр действует, как Королева Истинной Крови. В большинстве случаев они не вступают в связь с теми, у кого нет таких глаз.
– Почему нет? – Я повернулась к нему и обнаружила, что он совершенно гол. Беззастенчиво так. Странно, но у меня от его вида не было какого‑либо дискомфорта. Я была практически зачарована светло‑голубым цветом драгоценных камней его глаз.
– Глаза показывают, что мы оба прирожденные, они доказывают, что наша родословная близка к чистокровной, – объяснил Криспин.
– Я не знаю, что это значит, – сказала я этим странным, пустым голосом.
– Последние несколько лет кланы начали пытаться заключать браки между собой, – добавил второй тигр.
– Почему? – Спросила я, но голос снова прозвучал так, будто ответ меня не интересовал вовсе.
– Участились случаи рождения неполноценного потомства у наших королев, – ответил Алекс.
– Моя королева запретила членам клана распространяться об этом, – сказал Криспин.
– Я настолько глубоко в дерьме в глазах моей королевы, что для меня эти запреты значения не имеют. Позвольте мне все объяснить, Анита. – Он улыбнулся и покачал головой, и только теперь я заметила, что он красив. Эта улыбка, поворот головы, вспышка индивидуальности, которая помогла увидеть его лицо целиком, а не только глаза. – Я чувствую, что стоило сначала представиться, прежде чем называть вас по имени. Это кажется просто нереальным, учитывая, что вы можете… – Он запнулся на слове «беременность» и выглядел сконфуженным.
Я закончила фразу за него.
– Это кажется просто нереальным, учитывая, что я могу быть беременна вашим ребенком.
Только сказав это вслух, я осознала, что заставляет меня быть такой отрешенной.
Он кивнул и выглядел очень недовольным.
– Я не знаю точно, что здесь случилось, но мне жаль, что я стал частью всего этого. Я думал, что мой клан добрался до меня, когда почувствовал зов, и посчитал, что просто не могу проигнорировать столь сильную королеву. Я думал, что они хотят загнать меня в ловушку беременностью, чтобы я был вынужден вернуться в клан. Но вы выглядите не более счастливой, чем я, вы тоже этого не хотите.
– Нет, – сказала я, настолько тихо, что едва можно было расслышать.
Он протянул мне руку.
– Я – Алекс Пинн, и я даже не знаю, что еще тут можно добавить.
Я почти улыбнулась, кажется, даже нормальной улыбкой.
– Я – Анита Блейк.
Мы обменялись рукопожатиями.
Его рука была достаточно большой, чтобы ему было удобно пожимать мою, но он приложил к этому все усилия. Он постарался, чтобы это не выглядело неуклюжим только потому, что моя ладонь меньше. Мне это понравилось.
– Не могу этого видеть…
Конечно же, это был Ричард. Ну кто же еще.
Я отпустила руку Алекса и повернулась, чтобы увидеть его, стоявшего у дальней стены. Я старалась не смотреть на него, пока мы с Джейсоном выкладывали нашу ложь. Во‑первых: мы лгали. Во‑вторых: я не хотела видеть его лицо, потому что он считал все это правдой. И я не была разочарована его выражением.
Он убрал волосы, связал их в конский хвост, который полностью открывал его лицо и глаза. У всех мужчин в его семье были точеные скулы, за которыми другие ходят к пластическим хирургам. И этот абсолютно мужской взгляд.
Он прислонился к стене, убрав руки за спину. Он сгибал и разгибал их, и я видела, как играли мышцы у него на плечах и руках. Он так иногда делал, когда злился. Злился и старался не взорваться.
Недостаток прямого освещения в номере сделал его глаза еще более темными, что они были на самом деле. Полутень убрала золото из его волос, так что они казались красновато‑коричневыми.
Шанг‑Да стоял возле него. Он был единственным человеком в комнате, выше Ричарда. Шанг‑Да переводил взгляд с Ричарда на остальных и обратно. Был момент, когда его глаза встретились с моими. Что‑то в них мелькнуло, неужели жалость ко мне? Нет, конечно.
– Не могу разделить вашу радость. – Повторил Ричард.
– Не можешь видеть что, Ульфрик? – переспросил Джамиль.
– Не могу спокойно наблюдать, как она берет в свою постель нового мужчину. Не могу этого видеть. – Его голос был спокойным, ни капли гнева, ни единого намека на его потустороннюю энергию, указывающую обычно на ярость. Только игра его мышц на руках говорила о том эмоциональном хаосе, что творился под этим внешним спокойствием.
– Я не планирую делать что‑либо с кем‑то из них снова, – сказала я, в моем голосе был лишь легкий намек на эмоции.
– Ты никогда этого не планируешь, Анита. Я это уже видел. Это вечно не твоя ошибка. Если бы речь была обо мне и о том, что я не смог удержать себя в штанах, то это другое дело, но ты точно все это делаешь случайно. – Он оттолкнулся от стены. Шанг‑Да занял свое место у него за спиной.
– Что ты хочешь, чтобы я сказала, Ричард? – Эмоций уже было больше. И теперь я знала, что это за нотки – гнев. Я должна была бы его побороть. Когда внутри зверь, лучше не злиться. Но я с ним не боролась, я его приветствовала. Я вскармливала его добрыми словами и подогревала. Гнев был настолько лучше других чувств, которые сейчас во мне просыпались и были так ужасны, что я старалась о них не думать, не обращать на них внимания.
– Я хотел бы увидеть, как ты оттолкнешь его, но ты этого не сделала.
– Он был под действием вампирских сил, как и я, Ричард, ты ведь это знаешь.
Он кивнул. Его огромные руки были теперь свободно опущены и больше не сгибались и разгибались. Теперь было видно, как ходя мускулы по всей длине его рук и по груди.
– Я знаю. Я не могу ненавидеть его. Я хочу этого, но ты права. Он не собирался заниматься… сексом с тобой в течение двух дней. Он не собирался заставлять тебя забыть о том, что нужно принять таблетку. Он кажется таким же напуганным, как и ты. – Он сделал первый шаг вглубь комнаты, и первая теплая искорка силы прошла по всему номеру.
– Разве ты не помнишь, Анита? Ты всегда топчешься по моему самолюбию. Ты заставляешь меня проглотить то, что я ублюдок, раз реагирую, как мужик. Но я не настолько святой для этого. Только не я. Мне жаль, но нет. – Его энергия циркулировала по всей комнате, будто в духовке.
Что‑то зашевелилось во мне, в самой темноте и глубине. Нет, не так скоро, только не сначала. Я закрыла глаза и глубоко вдохнула. Я медленно выдыхала, считая про себя.
– Ульфрик, пожалуйста, так ты снова вызовешь ее зверя. – Послышался голос Джамиля.
– Ты хотел сказать, вызову ее волка. Я не могу вызвать всех ее зверей, так же, как не могу быть всем, что ей для жизни нужно. – На мгновение боль на его лице отразилась так явно, что у меня защемило сердце. Потом он справился с собой, но с видимым усилием. Это тоже причиняло мне боль.
– Ричард, я…
Он махнул мне рукой.
– Не стоит, Анита, даже не пробуй. Это ни плохо, ни хорошо, это просто правда. – Он посмотрел на меня, выдал мне прямой взгляд этих великолепных карих глаз. Только в них сквозила боль, украшавшая минуту назад все его лицо. Только его глаза показывали, как ему плохо. Насколько большую боль я ему причинила. Я никогда не хотела его так сильно ранить, так же, как и он никогда не желал причинить мне боль. Но мы продолжали делать это случайно.
– Я приехал сюда, чтобы проверить все ли с тобой в порядке. Я это сделал. Наш Мастер приказал мне сделать еще кое‑что. – Он протянул руку ко мне. – Но нам нужно остаться для этого наедине.
Я заколебалась, уставившись на протянутую мне руку.
– Если это имеет какое‑либо отношение к сексу, Ричард…
Он уронил свою руку вниз.
– Ты меня отталкиваешь? – Его сила захлестнула меня, будто я стояла у открытой печи, обжечь не может, но очень‑очень горячо.
– Я вся изломана, Ричард. Я ранена. Любого в таком состоянии отвергнешь.
– Тебе нравится грубость, – заметил он.
И с этими его словами ушла моя жалость к нему. Не было ни капли нежности в этом комментарии, брошенном в присутствии посторонних. Да, у меня был с ними секс, но в тот момент каждый из нас себе не принадлежал. Они для меня все еще оставались незнакомцами.
– И теперь ты можешь уйти, Ричард, просто убраться.
– Что? – переспросил он.
– Ты этого не получишь. Ни один из нас не помнит, что произошло, только обрывки. То, что я люблю или не люблю, все еще остается для них тайной и дальше будет так, если ты, конечно, не прекратишь делиться с ними самым сокровенным.
Он глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Его плечи опустились, будто он погасил удар, а потом снова выпрямились.
– Извини, ты права. Но ты не можешь винить меня в том, что я считал, что эти двое самые рядовые твои любовники. Что они знают тебя с этой стороны.
– Большинство моих любовников не знаю меня с «этой стороны», Ричард. У меня с ними секс, не отношения.
Он покачал головой.
– Я должен сделать то, что просил меня сделать Жан‑Клод, и потом я вернусь в Сент‑Луис.
– Ты уедешь, – проговорил Джейсон.
– Я не могу светиться перед журналистами. Вы оба это знаете.
Я кивнула.
– Я об этом же подумала, когда ты только появился.
– Что хотел, чтобы ты сделал, Жан‑Клод? – спросил Джейсон.
Ричард указал на него пальцем.
– Нет, я не стану с тобой сейчас общаться. Ты – один из низших моих волков, и ты, вероятнее всего, сделал мою лупу беременной. В большинстве стай это смертный приговор.
– У нас не было выбора, Ричард, – вмешалась я.
Он покачал головой, его хвост задвигался вместе с ним по его плечам.
– Я не о том, что произошло здесь. Я о том, что было еще в Сент‑Луисе. Я хочу заняться с тобой любовью, но не потому, что тебе нужно кормить ardeur, а потому что ты меня хочешь. – Он впился взглядом в нас обоих, возмущение горело в его взгляде. – Не пытайся рассказывать мне, что ты взяла Джейсона в свою постель только ради пищи. Я поначалу купился на это, Анита, но это стало происходить слишком часто.
– Такое чувство, будто ты говорил с Перди, – заметила я.
– У Пердиты со мной было пару разговоров. Она посчитала, что принцип «зуб за зуб» может сработать.
– И что это должно значить? – спросила я.
– Это значит, – сказал Джейсон, – что Перди предложила ему секс, чтобы у них обоих был шанс нам отомстить, обмануть нас друг с другом. – Голос Джейсона был пустым, когда он это говорил, будто слишком ему было больно, чтобы было иначе.
– У меня не было секса с Джейсоном месяцами, Ричард, даже еды ради. Я внесла его в список, когда поняла, что он больше не чувствует себя комфортно с Перди.
Он издал резкий смешок, и снова всплеск силы, но намного сильнее, по моей коже будто маршем прошлись насекомые. Потом он проглотил свою силу и сказал:
– Не комфортно? Ты разбила ее сердце, оба наши сердца.
Джейсон обменялся со мной взглядом. Он пожал плечами. О, прекрасно, он тоже не знал, что сказать.
– Зачем бы мне лгать тебе о том, как часто я сплю с Джейсоном, Ричард? У меня для этого нет причин. Мы не моногамны.
– Большое спасибо, что напомнила мне об этом. – Его голос был резким, когда он это говорил.
– Ты не больше моногамен, чем я, Ричард. Не пытайся притворяться, что это не так.
– Я был бы, если бы ты только…
Шанг‑Да встал на одно колено перед Ричардом, вскинув полы своего пальто, чтобы мы видели его пистолет. Он поддерживал Ричарда под руку. У большинства групп ликантропов это было знаком. Что‑то вроде просьбы уделить внимание и показать при этом свое уважение.
Ричард посмотрел на него сверху вниз.
– Что ты хочешь сказать, Шанг‑Да?
– Может, сейчас не подходящее время, чтобы выяснять личные отношения, на глазах у незнакомцев из посторонних групп ликантропов и поцелуев вампиров. – Его голос был настолько пустым, насколько он только мог его сделать, но в нем ощущался привкус гнева. Гнев, как легкое теплое дыхание, которое он просто не сумел поглотить.
Джамиль придвинулся поближе к ним обоим, но было видно, что он не знал, как лучше поступить, если Ульфрик устроит драку. Сама эта неуверенность Джамиля говорила мне о том, что я должна была проявлять больше внимания к своим обязанностям лупы. Они боялись Ричарда. Прежде такого никогда не было. Я убедила его быть более сильным правителем, но один его вид сейчас заставил меня сожалеть о содеянном. Заставил меня сожалеть о Ричарде.
Зазвонил телефон. Я подскочила. Боже, кто бы это мог быть?
– Это могут звонить из больницы насчет моего отца. – Сказал Джейсон. Он посмотрел на Ричарда, будто ждал разрешения.
Ричард кивнул. Это меня немного обнадежило. Он все еще оставался Ричардом, где‑то там внутри.
Джейсон поднял трубку и сказал «привет», а потом: «минутку, я посмотрю, может ли она подойти». Он держал трубку прижатой к груди.
– Это Петерсон. Он говорит, что теперь ответит на твои вопросы. Ты знаешь, о чем он?
– Да. – Я подошла к телефону.
– Кто такой Петерсон? – спросил Ричард.
– Глава службы безопасности Саммерлендов, – ответила я.
– И ты собираешься с ним говорить прямо сейчас?
– Мне нужно знать, насколько мы в опасности, мы все. Его ответы дадут нам полную картину.
– И это важнее всего остального? – спросил Ричард. Его потусторонняя энергия стала немного теплее.
Я продолжала идти к телефону, прямо мимо его силы. Я вспомнила еще одну причину, почему мы расстались. Он никогда не смог бы понять, что любая эмоция, как бы сильна она не была, не должна была заставить нас забыть о плохих парнях.
– То, что метафизика вытворяет забавные вещи, Ричард, не решает иных проблем.
– Как ты можешь так поступать, Анита?
– Что? – Теперь я стояла со стороны Джейсона. Все, что мне нужно было сделать, протянуть руку и взять трубку, но я боялась того, как среагирует Ричард.
– Концентрироваться на деле, на плохих парнях, когда ты можешь быть беременна от незнакомца?
– А почему ты не можешь сконцентрироваться на деле посреди драмы, Ричард?
Его лицо стало наполовину сердитым, наполовину угрюмым.
– Потому что я не жестокосердная сука.
Зато ею была я. Я протянула руку Джейсону. Он подал мне трубку, но его глаза оставались осторожными и сосредоточенно следили за кем‑то за моей спиной. Я могла бы держать пари, за кем именно. Что касается меня, я не хотела сейчас видеть Ричарда.
– Блейк слушает.
– Это могло стоит мне работы, – начал Петерсон.
– Тогда почему вы говорите со мной?
– Потому что Шуйлер кажется мне более хорошим человеком, чем Кит. Я не хочу чтобы он умер вместо этого ублюдка.
– Рассказывайте, Петерсон.
– Кит прячется от нас и даже от семьи. Последнее, что мы о нем слышали, что он сбежал в Лас Вегас и тайно женился на вампирше.
– Дерьмо, – выдохнула я.
– Да, но юридически это не правомочно. Он все еще может жениться на своей невесте, как желает его семья, он может дойти с ней до конца, если мы его найдем.
– Пока что это просто скандал, но ни слова об опасности для Джейсона.
– Спросите меня, почему юридически этот брак не действителен.
– Хорошо, и почему же?
– Вампирша уже замужем. Она вышла за Принца Города.
Я была секунду в шоке, потом спросила:
– Серьезно?
– Чертовски серьезно, – ответил он.
– Ни один Мастер Города не стерпит такого оскорбления.
Джейсон посмотрел на меня, его глаза расширились, может дело в моем последнем комментарии, а скорее всего он просто предполагал ту часть разговора, которую не слышал. Он ждал окончания разговора, хотя его слух и был сверхъестественно чутким.
– Этот Мастер Города проявил неслыханную щедрость по отношению к Киту. Он хочет живой свою жену и мертвым Кита. Он послал людей, чтобы выполнить эту работы, только мы не знаем, кто они. До вашего с Шуйлером появления они искали Кита в другом месте, но сейчас они наверняка думают, что это может быть его прикрытием… – Он вдруг затих.
– Они придут за нами, – закончила я.
– Возможно.
– Кит настолько глуп?
– Да, но она на него надавила. Это не оправдание, но, кажется, она его хорошо знала. Не его самого, но будто она знала о «небольшой дедушкиной шалости», о Джедедае. Что‑то о том, что он любил при жизни.
– Джедедай умер не от нападения вампиров, он и его последователи пытались обратить вампиров в истинную веру или он влюбился в вампиршу?
– Последние два варианта верны, – отозвался Петерсон.
– Вы хотите сказать, что Кит спутался с теми самыми вампирами, которые убили Джедедая Саммерленда?
– Вероятно.
– Прекрасно, блин.
– Все это дерьмово, – сказал он.
– Кто Мастер этого города, Петерсон?
– Нет, этого я вам не скажу.
– Я могла бы решить обе наши проблемы.
– Нет, мы не можем позволить этому получить огласку, Блейк. Это подорвет шансы губернатора на выборах. Мы должны найти Кита и вернуть его жену ее законному супругу настолько тихо, как это только возможно.
– Вы просто не понимаете вампиров, зато я их прекрасно знаю. Мастер не отступит. Невозможно решить это спокойно, Петерсон. Если нанятые им люди не сделают свою работу, он сам за нее возьмется. Ваш маленький ублюдок в любом случае мертвец.
– Нет, Блейк, мой маленький ублюдок слишком влиятелен, чтобы Мастер пришел убивать его лично.
– Он не может так всерьез считать, Петерсон.
– Я рассказал вам все, что мог. Должно было кое‑что случиться, чтобы вы все узнали.
– Я действительно это ценю, но позвольте вам помочь. Назовите мне имя или хотя бы город. Я могу сделать такое, на что вы просто не способны.
– Кто‑то идет, мне пора это заканчивать. Будьте осторожны, Блейк. – Он повесил трубку.
Я повернулась и посмотрела на Джейсона. Его лицо было настолько бледным, будто он уже успел догадаться, насколько глубокую яму себе вырыл Кит Саммерленд.
– Ты ведь все слышал?
– Достаточно.
Заговорил Алекс Пинн:
– Кит Саммерленд связался с вампирами. О, боже, это слишком хорошо.
Я почти забыла о профессии Алекса.
– Мне сказали, что вы слишком боитесь себя раскрыть, чтобы вынести эту историю наружу.
– Об оборотнях да, но не о вампирах. Я ведь не из них.
– Вы не можете это использовать, Алекс. Петерсон рисковал своей работой, чтобы меня предупредить.
– О чем вы говорите? – спросил Ричард.
Я хотела поделиться с Ричардом, но один взгляд в лицо Алекса сказал мне, что это будет уже слишком. Я не могла отплатить Петерсону вот так.
– Я не могу тебе прямо сейчас рассказать, Ричард, потом.
– Больше тайн! Больше лжи! – Так же, как и звук этих слов, сила Ричарда заполнила комнату. Моя кожа была словно обожженной, будто меня бросили в ванну с кипятком. Не больно, но тяжело даже дышать. Настолько горячо, плотно, сильно, сила Ричарда заполнила все пространство.
Она потянулась ко всем волкам в комнате. Они просто не могли не ответить на силу их Ульфрика всплеском своей собственной. Джейсон стоял ко мне ближе всего, так что его энергия потекла по моей коже. Было похоже, будто включили еще один кран с кипятком, чтобы сделать просто теплую воду горяченной. Но нам она такая горячая была не нужна. Нам стоило остыть. Оставалось понять, как это сделать.
Сила Шанг‑Да и Джамиля достигла меня почти сразу, и я внезапно утонула в аромате волка. Этот невероятный мускус, так что я почувствовала своего волка внутри меня. Не увидела волчицу, а почувствовала прикосновение меха там, где его просто не могло быть.
Это было настолько странно, настолько жутко, что я вздрогнула. Ричард не понял причин, потому сказал:
– Ты можешь возражать против чего угодно, Анита, но ты наслаждаешься властью. Есть вещи, которые для тебя не могут сделать вампиры, зато могут волки. Только ты продолжаешь этому сопротивляться.
Волчица во мне переползла в живот, как прикосновение ладони там, где этого просто не должно было быть. Тошнота скрутила меня. Мне пришлось ее проглотить.
– Она дрожала не от удовольствия, Ричард, – сказал Джейсон.
– Теперь ты ее знаешь лучше меня, волчонок?
Его сила, казалось, заполнила всю комнату, лишив возможности дышать. Моя волчица не стала двигаться по черному тоннелю внутри меня. Нет, она была намного ближе. Я ощущала, как она перемещается внутри меня, легкое касание меха и когтей внутри моего тела.
– Ричард, прошу тебя, что‑то не так. Помоги мне.
Ко мне подошел Криспин. Он шел сквозь все возрастающую силу. Все еще нагой, все еще чужой, но подошел ко мне именно он.
– Не трогай ее, – прорычал Ричард.
Шанг‑Да заговорил, все еще стоя на коленях:
– Ульфрик, пожалуйста, ты призываешь ее зверя, но у нас все еще остается та же проблема. – Он всматривался в Ричарда. Я никогда не видела подобного взгляда у шанг‑Да, такого умоляющего.
Джамиль встал по другую сторону на одно колено:
– Пожалуйста, Ульфрик, твоя сила душит всех нас. Ты вызываешь наших волков.
Криспин уже стоял передо мной. Он не стал ко мне прикасаться, потому что Ричард попросил этого не делать. Очко в его пользу. Он ничего не делал плохого. Фактически вид его голубых глаз, глаз тигра, не дал мне думать о том, что я вот‑вот начну выворачиваться мехом наружу.
Джейсон стоял к нам ближе всех, но мне кажется, он ощущал моего волка, рвущегося наружу. Он это прекрасно понимал и не стал добавлять свою силу к силе Ричарда. Джейсон отошел к остальным оборотням. Он вошел в зону досягаемости Ричарда, но встал на четвереньки, а не на одно колено. Он опустил голову и пополз к большему мужчине.
Я видела этот жест раньше, в исполнении Джейсона и других волков. Это была попытка извиниться перед Ричардом за свою провинность. Джейсон так же пытался улучшить всю ситуацию в целом. Только Ричард продолжал стоять там, заполняя комнату жаром своей силы и усложняя все. Почему последнее время все неприятное связано с Ричардом? Или со мной? Никогда не забывайте про меня. Я тоже умею все усложнять, но не в этот раз. Я очень боялась сегодня что‑то нарочно испортить.
– Ричард, – начала я, – ты нашел амулет?
Он повернулся, и было такое чувство, что его сила превратилась в некоего монстра и, обернувшись вокруг него, уставилась на меня из его янтарных волчьих глаз. Я не знаю, было ли дело в этом взгляде или в силе, но внутри меня произошел взрыв меха. Я споткнулась, и только рука Криспина не дала мне упасть.
В момент, когда он до меня дотронулся, волк отступил. Я смогла снова дышать сквозь силу Ричарда. Я вцепилась в руку Криспина и второй рукой тоже, и вдруг мир будто бы обрел снова опору. Я ждала, что поднимется белый тигр, но этого не произошло. Я просто почувствовала себя лучше.
Сила Ричарда рванулась вперед вместе с его голосом, как что‑то плотное и осязаемое, врезавшееся в меня.
– Я сказал, не прикасайся к ней!
Криспин вздрогнул вместе со мной, будто то, что делал Ричард, он ощущал наравне со мной. Но вертигр помог мне удержаться на ногах и заслонил меня своим телом от Ричарда. Это было галантно с его стороны, но если что‑то и могло еще больше вывести Ричарда из себя, так именно это.
Он рванулся к нам размытым пятном скорости, гнева, силы, а я все стояла, завернутая в полотенце, держа одной рукой пистолет, а второй вертигра. Если я не собиралась стрелять в Ричарда, у меня был только вариант отступить.

Глава 48

Криспин стремительно выступил вперед, загородив меня собой. Алекс Пинн, второй вертигр, внезапно оказался возле Криспина. У меня не было времени, чтобы решить, хорошо это или плохо. Все, на что у меня хватило времени, это понять, что пистолетом я не воспользуюсь.
В этот момент размытое пятно, которое было Ричардом, встретилось со стеной, образованной Шанг‑Да и Джамилем. Они воспользовались своей сверхъестественной скоростью, чтобы оказаться перед ним. Их сила и потусторонняя энергия были настолько велики, что их столкновение по интенсивности напоминало небольшой взрыв.
– Ульфрик, приди в себя! – Прокричал Шанг‑Да.
Джамиль пытался остановить Ричарда, не причинив ему боль и не поранив себя самого. Ричард всерьез занимался работой с весами и каратэ. Сдерживать его, не нанося вреда, долгое время не представлялось возможным. Или они окажутся перед необходимостью причинить ему боль, или он ранит кого‑то из них.
Шанг‑Да решил еще раз попробовать его уговорить.
– Ульфрик, пожалуйста.
Гнев Ричарда вскармливал его зверя, его силу. Я не могла дышать, настолько все ею пропиталось. Его волк вливался в меня, пробуждая моего собственного. Только ярость. Я знала вкус этой ярости. Я знала ее, как истрепанные ботинки или любимый свитер. Тот, что в силу своего статуса дает вам ощущение тепла и безопасности. Именно так действовал на меня мой гнев в течение многих лет. Это была единственная эмоция, которая рождалась именной по моей инициативе. Она полностью заменила горе, радость и любовь. Моя ярость была для меня когда‑то всем. Мне казалось, что походы к психотерапевту помогли мне взять под контроль этот безграничный гнев, но теперь я стояла там и понимала, что помогли мне не эти сеансы, а метки вампира. Я поделилась своей яростью с Ричардом через эти метки, передала ему свой гнев. Большая часть моей ярости ушла к более рассудительному Ричарду, а ко мне его спокойствие.
Я смотрела на драку на полу. Я смотрела на трех оборотней, которые дрались с мужчиной с янтарными глазами, и думала: «Это моя ошибка». Я знала, что благодаря моей связи с Ричардом, через метки, ему передался весь мой гнев, но я до сего момента я этого не осознавала в полной мере. У меня ушли годы практики прежде, чем я сумела обуздать эту ярость. На бедного Ричарда весь этот гнев свалился без какой‑либо подготовки. Я, как никто, понимала, какое бремя он теперь несет. Я точно знала, что он чувствует. Зашибись.
Я хотела помочь ему. Я хотела, чтобы все закончилось без кровопролития. Я много чего хотела. В этот момент стало только хуже, потому что ardeur поднял во мне свою голову. Зашибись, дважды зашибись.
Я отодвинулась от Криспина. Он позволил мне это, но явно был озадачен. Но отсутствие его прикосновения сделало силу Ричарда сильнее, намного плотнее. Ощущение было такое, будто волк пытается выползти наружу по моему горлу, сквозь мою глотку. Я упала на колени, уронив полотенце. Мои волосы рассыпались по плечам прохладные и тяжелые, но сила была такой горячей, что я была рада этому холоду. Это было как удар током. Напоминание, что я не только волк. Я не только лупа. Еще я… некромант. Но это меня бы не спасло сейчас. Кто же я еще? Кем еще я являюсь? Я… вампир. Только я не питаюсь кровью.
Я в течение двух суток обходилась без твердой пищи, от чего голод оказался еще сильнее. Встав на ноги в волнах гнева Ричарда, моего гнева, и его силы, пульсирующей вокруг меня, вырывавшейся из меня, ощущая ее, как нечто иное, в моем горле…, я должна была бы от него кормиться, но я не ощущала сексуальной энергии. Всем, что я чувствовала, был гнев. Настолько знакомый и безопасный.
Я знала этот гнев, мне он нравился, он заставлял меня чувствовать себя в безопасности, даже в большей безопасности, чем во время секса. Жан‑Клод учил меня, как кормить ardeur от похоти в клубах. Теперь я уже умела это делать, хоть это и было не легко и не всегда срабатывало, но я знала, как питаться эмоциями. Питаться жаждой, любовью, еще я узнала, что дружеская любовь была более мягким и чистым эквивалентом. Не осознанно. Всего минута, и я уже стояла на коленях, задыхаясь в меху и силе, ощущая ardeur, пытающийся обогнать внутри меня моего волка. В следующий момент ardeur выплеснулся из меня. Моя собственная сила вылилась поверх меха в мое горло. Я снова смогла дышать. Я снова была сама собой.
Но гнев все еще был здесь, пробиваясь сквозь мою кожу, будто старый знакомый друг. Я открылась ему. Я выпила его до дна, позволяя ему впитаться сквозь мою кожу. Я встала и позволила полотенцу свободно упасть. Я стояла обнаженная и пила гнев через каждую пору моей кожи, через каждый ненавистный дюйм. И это была его ненависть. Ричард ненавидел ярость. Он ее не понимал. Он не понимал ее, потому что ярость не была его чувством. Она была моей.
Я впитала ее. Я потянулась к ней, покатала ее на языке, ощущая ее аромат, сладкий, пряный вкус. О да, это было так, будто я винодел, который выдерживал вино долгие годы в течении своей жизни при оптимальной температуре, и теперь наслаждался им.
Я вытянула гнев из Ричарда, как будто какую‑то болезнь или наваждение. Я выпила ярость и ощутила, как он успокоился под весом остальных мужчин. И потом я ощутила спокойствие, я поняла, что стена между мной и Жан‑Клодом разрушается. Гнев был моим, но метки вампира, которые передали его Ричарду, принадлежали Жан‑Клоду. Я пыталась избавиться от меток, пусть и неосознанно, которые мне не принадлежали, но во время этой неудачной попытки я обрела вновь свою любовь.
Жан‑Клод смотрел на меня своими темно‑темно синими глазами, как полночное небо, которые могли затянуть вас в себя. Он прошептал: «ma petite». И с этими простыми словами метки между мной и ним были снова восстановлены. Я снова могла его чувствовать. Я снова была его. Его, а не ее. Хотя мы ощущали оставленную ей метку. Но разбираться мы с ней будем не сегодня. В этот момент Жан‑Клод улыбнулся и его голос сообщил, что он ждет нас дома.

Глава 49

Жан‑Клод не совсем шептал мне, я знала, что он оказался перед необходимостью закрыться от меня на время кормления. Он не мог выпить гнев, потому что тот не был ни похотью, ни любовью. Гнев не был его пищей. Он был моей.
Я стояла там с все еще холодившими мои голые плечи влажными волосами, так что я понимала, прошло не так уж много времени, но это был один из тех моментов, когда минуты длятся, будто часы. Я упивалась собственным гневом, а он все не кончался. Это было не то темное пятно внутри меня, где мои боль и гнев мешались друг с другом. Я поглощала ярость, как могла бы поглотить похоть или сердечное томление, или даже любовь. Я поедала гнев, как пищу. Но эта жажда исходила непосредственно от меня и могла распространиться на всех вокруг, захватить их… я была источником этой силы. Я могла повелевать гневом.
Я стояла там, и по моей коже прокатывались волны энергии. Мое тело пело в унисон питанию. Я не просто наполнялась, я отъедалась. Если бы это был нормальный ardeur, то мне пришлось бы превратить эту энергию в секс, но это не был ardeur. Это было чем‑то иным. Оно было только моим. Моим в том смысле, в котором был моим пистолет в руке. Только моим, не Ричарда и не Жан‑Клода. У меня теперь была собственная пища, которую не мог переварить мой Мастер. Это наполняло меня жестким счастьем. Счастьем настолько острым, что оно почти перетекало в гнев. Я была настолько рада, что у меня наконец‑то есть сила, которая не имеет к ним никакого отношения. Сила Жан‑Клода опиралась на похоть и любовь, моя же была гневом. И я была этим довольна.
– Я в порядке, отпустите меня, – послышался тихий и странно спокойный голос Ричарда.
Я заметила, как Джамиль и Шанг‑Да обменялись взглядами и почти синхронно попятились, позволив Ричарду сесть. Джейсон подполз, опускаясь перед ним. Ричард коснулся его плеча, но смотрел он на меня. Я ожидала увидеть гнев на его лице, негодование, но впервые за долгое время Ричард просто всматривался в меня. Его лицо, его глаза, все было от того Ричарда, в которого я влюбилась, от того, который был слишком брезглив, чтобы убить прежнего Ульфрика и взять под контроль стаю. В его лице была мягкость, которой я уже давно не видела и почти убедила себя, что ее и не было вовсе.
– Все в порядке, Джейсон, – сказал он, – все в порядке.
Он встал, оставив волков на полу, чтобы взглянуть на них, на их настороженные лица.
Алекс поднял руку, не так, чтобы преградить ему дорогу, но все равно перед ним.
– Теперь вы в порядке, Ульфрик, но то, что мы только что видели, совершенно не нормально.
Криспин подошел поближе ко мне, но я жестом показала ему, чтобы он вернулся назад. Ричард только пришел в себя, и мне не хотелось, чтобы сейчас ко мне прикасался другой мужчина, особенно, если он единственный, кто так же гол, как и я. Криспин намек понял и остался там, где был, он прекрасно выполнял то, что ему приказывали.
Белая футболка Ричарда была настолько изодрана, что напоминала сценический костюм ребят из «Запретного плода». Волосы скорее свободно лежали, чем были собраны в хвост, так что он подошел ко мне с лицом, обрамленным рамкой из спутанных волос. Он смотрел на меня, как умел смотреть, будто томный сон, но улыбка на его лице была нежной и не имела никакого отношении к сексу, скорее к эмоциям.
Он коснулся моего лица, смутив меня своей нежной улыбкой и карими глазами, полными чего‑то большего, чем просто нежность, чего я не видела у него много месяцев.
– Спасибо, – сказал он.
Я коснулась его руки там, где она прижималась к моему лице.
– Это был мой гнев. Я просто забрала его обратно.
Он обнял мое лицо ладонью, и я позволила себе окунуться в теплоту его руки.
– Я думал, что он мой, и пытался его сдержать.
– Он может снова вернуться, – сказала я тихо.
Он наклонился, и я знала, что он собирается меня поцеловать. Я хотела этого поцелуя и вместе с ним я хотела Ричарда. Я выгнала из своего сердца этого нового сердитого, злобного Ричарда, но взгляд на его лице сейчас принадлежал прежнему Ричарду. Тому Ричарду, которому пришлось сделать ни один сложный выбор. Ричарду, каким он был до того, как начал меня ненавидеть.
Он поцеловал меня своими мягкими, полными губами. Это был прекрасный поцелуй, но целомудренный в сравнении с теми, которые у нас были последнее время. Я ощутила, как он отодвинулся, чтобы заглянуть мне в глаза, посмотреть на мое лицо, что в последнее время заменил просто секс. Грубый, приятный, но грубый. Он обращался со мной грубо, потому что знал, что я такое обращение приму, но даже секс был скорее не из любви, а от злости. Секс может быть прекрасным, но не будет таковым, если между вами нет ничего, кроме него.
– Я чувствую себя свободнее, чем когда‑либо за последние месяцы, Анита. Пожизненные визиты к психотерапевту не сделали бы, наверное, того, что ты сделала только что.
– Если бы я знала, что могу забрать твой гнев, я бы уже давно это сделала, Ричард.
– Я знаю, – сказал он. Он взял меня за руку и повернулся обратно к волкам. Я не могла вспомнить, когда он в последний раз просто держал меня за руку. Он даже не касался меня в церкви, мы соприкасались лишь ногами и немного телами. Я уже начала задумываться, что мне нужно вернуться в свою прежнюю церковь, чтобы он и его семья начали вести себя со мной, как с другими. Если бы мы стали задумываться о большем, именно мне было бы легче сменить церковь, чем всему клану Зееманов. Но в этот момент, когда он держал меня за руку, я задумалась, что еще теперь изменится, когда он стал чувствовать себя более раскованно.
Я задвинула эту мысль подальше. Я уже давно разочаровалась в идее меня и Ричарда за белым штакетником. Он был единственным мужчиной, который заставлял меня задуматься о том, что у меня этого всего нет. Его рука на моей заставила снова меня задуматься, не упустила ли я свой шанс. Он был единственным мужчиной, с которым это могло бы получиться?
В тот момент, когда я думала об этом, я понимала, что это не мои мысли, не мои эмоции. Ричард не был единственным мужчиной в моей жизни, кто мог бы вызвать во мне такие чувства, но, скорее всего, был единственным, кто вызывал во мне эти чувства без ardeur. Но, держа его за руку, ощущая все его эмоции, я начала по‑настоящему жалеть. И сожаление это было именно моим.
– Нам нужно найти амулет, – сказал Ричард.
Трое оборотней посмотрели на него, будто тоже не доверяли этому новому Ричарду.
– Ульфрик, ты в порядке? – спросил Шанг‑Да.
– Более, чем когда‑либо, – ответил тот. Он начал потирать мою руку большим пальцем.
– Амулета нет среди одежды на полу, – заметил Джамиль. Он посмотрел мимо Ричарда на меня. – Но мы нашли два ножа Аниты. На одном из них кровь.
За нас сказал Криспин.
– Это моя.
Ричард обернулся, чтобы взглянуть на вертигра, все еще держа меня за руку.
– Почему Анита ранила тебя?
– Это не она, – ответил Криспин. Он посмотрел на нас пристальным взглядом, не обращенным ни на наши лица, ни на мое тело. Он смотрел на наши руки.
– Это сделал я, – вмешался Джейсон.
Ричард повернулся к Джейсону, поминутно переводя взгляд с меня на него и обратно.
– Почему?
– Я должен умолять тебя, Ричард, не задавать мне таких вопросов? Ты больше не злишься на меня, и мне хотелось бы, чтобы все так и осталось.
– И ты считаешь, что если ответишь на этот вопрос, я снова на тебя рассержусь?
Джейсон кивнул.
– Такое возможно.
Ричард повернулся ко мне.
– А что ты думаешь?
Я сжала его руку и ответила:
– Давайте только сохраним равновесие между нами.
Он нахмурился.
– Тигр напал на вас?
– Он напал на Джейсона, – ответила я, – и мне это не понравилось.
Я, нахмурившись, посмотрела на него и попыталась отобрать у него руку, но он ее удержал, и я не стала сопротивляться.
– Позволь мне освободиться, Ричард, пожалуйста.
– Она хочет, чтобы вы отпустили ее руку, Ульфрик. – Сказал Криспин.
– Все в порядке, Криспин, – вмешалась я.
Он покачал головой.
– Вы – Королева. Королев нельзя трогать, если они того не хотят.
Ричард прижал меня к своему телу, не отпустив при этом моей руки. Я уперлась ладонью ему в грудь, не давая нам сблизиться еще больше, потому что это могло произойти.
– Я не должен драться ни с одним из вас.
– Согласно нашим обычаям, должны, – возразил Алекс.
– О чем это вы?
– Я не знаю, насколько готов делиться волчонок, – начал Криспин, – и красный тигр, но от вас, Ульфрик, пахнет собственничеством.
– Криспин, – вмешался Алекс, – тебе не стоит рассматривать законы тигров в отношении этих людей, ведь они даже не знают правил.
– Так объясните нам эти правила, – сказал Ричард. Он попытался прижать меня еще сильнее. Я упиралась рукой ему в грудь, чтобы сделать дистанцию между нами больше, потому что мне так показалось правильным. Я просто хотела сначала выпроводить остальных из номера. Мне нужно было остаться с Ричардом наедине. Мне не нужен был кто‑то другой, только он. Неужели я ни о ком больше не думала?
Я пристально посмотрела на Ричарда, и он посмотрел на меня в ответ. В тот момент, когда я заглянула в эти чудные карие глаза, я не могла больше ни о чем думать, только бы быть к нему еще ближе.
Рука, которой я держала дистанцию, скользнула вокруг его талии. Он наклонился ко мне, и все, о чем я только могла думать, что мне очень хотелось, чтобы он меня поцеловал.
Его кожа была настолько теплой там, где касалась моего тела, теплой и гладкой и просто… великолепной. Это было, будто наши тела предназначены, чтобы быть друг с другом, навсегда.
Я поднялась на цыпочки и там, где моя нагота касалась его одежды, разорвала его футболку. Я поднялась настолько, чтобы наши губы встретили, когда Ричард стал ко мне наклоняться. Он был таким высоким, что дотянуться до его губ было непросто, но это того стоило.
Поцелуй все набирал обороты, переходя от целомудренного до пожирающего. Ричард приподнял меня, и я обернула ноги вокруг его талии, прижимаясь своими самими интимными местами к его джинсам. Боль была мгновенной и слишком сильной, чтобы ее проигнорировать. Она прочистила мозги лучше ледяного душа.
Я прервала поцелуй и попыталась выпутаться из его объятий, но он продолжал прижимать меня к себе.
– Мне больно, – возразила я.
Он отодвинул свое лицо настолько, что я смогла увидеть на нем недоумение, и потом отпустил меня. Он попытался заставить меня соскользнуть с его тела, но я остановила это движение, потому что одна мысль о трении об его джинсы заставила меня съежиться. Независимо от того, какое сокровище скрывалось под этими джинсами.
Он поставил меня на пол, но все еще держал руки кольцом вокруг меня. Я вернула свои руки ему на грудь, чтобы увеличить дистанцию снова. Я не была уверена, что случившееся было правильным. Это были не мои эмоции.
– Анита, посмотри на меня, – попросил он.
Я попыталась этого не делать, но было похоже, что я просто не могу сопротивляться. На секунду я пристально взглянула на него, но тут мысли вернулись. Мне хотелось его касаться. Я хотела…
Руки обернулись вокруг моей талии сзади и выдернули меня из кольца рук Ричарда. Я была такой же голой, как и тот, кто меня выдернул. Я знала, что это Криспин, еще до того, как увидела боковым зрением всполох белых волос.
Алекс вдвинулся между мной и Ричардом.
– Полегче, Ульфрик, использовать магию нечестно.
Шанг‑Да и Джамиль подошли с обеих сторон к Ричарду, но выглядели неуверенными, на чью сторону им стоит встать – против тигров или хватать Ричарда, пока тот не потерял над собой контроль.
– Я не знаю, что вы подразумеваете под волшебством, но если он использует что‑то против Аниты, я остановлю его кое‑чем более материальным, нежели простые фокусы.
Как по мне, так я чувствовала себя в объятиях Криспина куда лучше, голова точно работала яснее. Я погладила его руку.
– Все хорошо, может меня отпустить.
– Он использовал против тебя силу, которой ты воздействуешь на окружающих.
– Я знаю.
– Я не могу очаровать кого угодно. Я не вампир. – Возразил Ричард.
Я снова погладила руку Криспина, и он отпустил меня, хотя и продолжал держать руки вокруг меня, но свободно, без видимого напряжения, но если бы я снова потянулась к Ричарду, он остановил бы меня. С одной стороны, он не имел права так поступать, с другой, мне нужна была помощь. Что, черт возьми, протянулось между мной и Ричардом?
– Ты очаровываешь, как вампир, Ричард. Когда ты дотронулся до меня, стало сложнее думать, и когда я заглянула в твои глаза, было что‑то похожее. Было такое чувство, будто мира не существует, когда я смотрю в них.
– Это, как мне казалось, значит, что ты меня любишь, – возразил он.
Я покачала головой.
– Можно было бы так рассуждать, Ричард, но это не совсем то же. Это навязчивая идея. Боль помогла мне протрезветь, так же, как было бы, если бы меня подчинил вампир. И ты это знаешь.
– Но я не вампир, – проговорил он.
– Я тоже, но иногда я могу подчинять людей, как они.
Ричард нахмурился, глядя на меня, его лицо украсила гримаса раздражения. Почему это на симпатичных людях даже раздражение выглядит красиво?
– Я тоже это ощутил, – вмешался Джейсон. – Хоть ты и сфокусировался на Аните, я все равно уловил запах воздействия, слишком часто его применяли ко мне.
– Вы все посходили с ума, – сказал Ричард, но выглядел он уже не таким раздраженным, скорее задумчивым. В нем было видно незаурядный ум. Это была одна из причин, почему я влюбилась в него.
– В тебе больше нет моего гнева, Ричард, но ты все еще часть нашего с Жан‑Клодом триумвирата. Возможно, гнев ты и потерял, но что‑то все равно осталось.
Он открыл рот, закрыл его, потом сказал:
– А такое возможно?
– Давайте позвонил Жан‑Клоду и спросим у него, – предложил Джейсон.
Ричард нахмурился, глядя на него.
– Почему бы тебе не вымыться, прежде, чем мы ему позвоним?
Джейсон старался сохранить нейтральным выражение лица.
– Пытаешься меня выставить?
– Нет, но если ты не собираешься меня снова злить, тебе не стоит пахнуть так, будто ты только что сполз с Аниты. – Он посмотрел мимо меня на Криспина. – Тебя это тоже касается, Белый.
– Меня зовут Криспин.
– Однофигственно, но если ты и Красный пойдете и отмоетесь, будет только лучше.
– Я не знаю, остается ли заказанный для меня номер все еще моим, – сказал Криспин.
– У меня есть номер, который я забронировал на неделю, – вмешался Алекс. Он посмотрел на меня, потом на Джейсона. – Это одно из событий года, плюс политика, к тому же легкий намек на скандал. Я приехал сюда ради статьи, хоть и кажется, что это было совсем давно. – Он выглядел задумчивым, потом покачал головой и оглянулся на Криспина. – Он может воспользоваться вашим халатом?
Джейсон начал развязывать пояс, дважды его просить не пришлось. Он вручил халат Алексу.
– Я пойду в душ. – Он повернулся и направился в сторону ванной.
Алекс передал халат Криспину. Тот его не принял. Он лишь прижал меня поближе к себе.
– Если мы не поможем ей бороться с его новой силой, он ее просто подчинит и выгонит нас.
– Твое слово, Ульфрик, что ты не дотронешься до нее, пока нас не будет.
– Ты не имеешь права просить об этом, – огрызнулся Ричард.
– Нет, но здесь кое‑что случилось и еще может случиться. Ты получил силу, как подвластный зверь, но ты так же, как и Анита, получил что‑то еще. Это не совсем одно и то же. Я видел, как ты ее почти подчинил себе. Я ощущал, как она была готова на все, как дешевая шлюха. Ощутил, как вертигр, и как связанный с вампиром. И это было совершенно невероятное ощущение.
Он пристально посмотрел на пол, будто что‑то разглядел на ковре.
– Я должен написать бумагу о неразглашении или меня потом ошарашат гостиничным счетом. Они все готовы сложить к ногам оставшихся здесь Саммерлендов. Ведь дом последних теперь стал музеем истории семьи и основателей города.
– У них все настолько серьезно? – спросила я.
Он улыбнулся мне.
– Вы и вправду не обращаете внимания на СМИ?
– Не очень. – Я отошла от Криспина, взяв у Алекса халат, вручила его ему.
– Ты и правда хочешь, чтобы я ушел? – Криспин казался почти раненым. Тон его голоса заставил меня поместить его в группу «до двадцати пяти». Мне казалось, что он старше.
– Мне нужно немного личного пространства, Криспин.
– Сколько тебе лет? – спросил Ричард.
Криспин посмотрел на него, потом опять на меня, будто спрашивал, должен ли вообще отвечать на его вопрос? Я кивнула, и он ответил, тем же тоном. Послушный, почти до нервозности.
– Двадцать один.
– Тебе и правда нравятся молоденькие, Анита.
– Натаниэлу столько же.
– Я думаю, это как критерий, – выдал Ричард. – По крайней мере я встречаюсь с ровесницами.
Я повернулась к нему и выдала ему очень недружелюбный взгляд.
– Если мы собираемся ссориться, тебе тоже стоит уйти.
Взгляд получил отражение на его лице. Ему пришлось дважды собираться с мыслями, прежде, чем он сказал:
– Тебе небезопасно оставаться одной.
– Я перестаю чувствовать себя в безопасности с любым из вас.
– И что это значит?
– Это значит, что вампирские метки снова вышли из под контроля, и я не знаю, почему. Это значит, что я устала. Это значит, что я ранена. Это значит, что мне еще нужно найти амулет. Который, кстати, где‑то в номере. Это еще значит, что мне стоит одеться. – Я нашарила взглядом браунинг на ковре, куда я его, очевидно, уронила, пока Ричард пытался меня подчинить взглядом. Я подняла пистолет. – Я уронила оружие, Ричард, и забыла его подобрать. Я забыла обо всем, кроме тебя. Любовь не заставляет меня забывать, что я должна быть вооружена, но вот вампирский взгляд может.
– Он пытался обманов завладеть тобой, – вмешался Криспин.
– Иди, – сказала я, – иди в номер Алекса и вымойся.
– Мы сможем вернуться, когда закончим? – спросил Криспин.
– Не знаю, стоит сначала позвонить.
– Я вернусь к работе, как только доберусь до своих запасных цветных линз, – сказал Алекс.
– Хорошая мысль.
– Почему же вы сердитесь? – спросил Алекс.
– Она всегда выглядит сердитой, – ответил Ричард, прежде, чем я смогла хоть что‑то сказать.
Внезапно я захотела остаться с ним наедине. Я хотела, чтобы все убрались. Трахнуть их всех или вообще ни одного из них. Боже, но мне стоило отдышаться, потому что я не была уверена, что смогла бы сделать со всей этой толпой вокруг меня.
– Вы двое, – я почти подтолкнула Алекса к двери. – Ты, – я указала на Ричарда, – веди себя прилично или тоже выкатывайся.
– Тебе нельзя оставаться одной, – повторил он.
– Может и нельзя, или можно, время покажет, в безопасности ли я, когда одна. Мы окружали меня оборотнями в последние месяцы, и это не помогло. Может, вы мне и не нужны.
– Я могу попросить темные очки, прежде, чем выйду из номера? – спросил Алекс.
– Темные очки не сделают твой взгляд менее заметным, малыш, – сказал Джамиль.
– Но они скроют глаза, – возразил Алекс.
– Тебе должно быть нравится твоя звериная форма, – заметил Ричард.
– Я родился с такими глазами, так же, как Криспин со своими. Это один из признаков, что наша кровь генетически чиста – глаза тигра встречаются все реже и реже.
– Глаза говорят о чистоте родословной наших кланов, – сказал Криспин.
– Твои голубые глаза совсем человеческие, – возразила я.
– Если ты точно не знаешь, что надо искать, то да. – На нем теперь был халат, хоть он его пока и не завязал, и его тело было обрамлено белой тканью. Оно было белее обычного цвета кожи, но не таким белым, как волосы.
– Выметайся, – сказал Ричард и добавил, – пожалуйста, – посмотрев мне в лицо. И взгляд у него был не счастливый.
– Это не твой номер, Ричард.
– Нет, твой и Джейсона. – В нем не было и тени гнева, с которым он обычно не расставался, но все равно он не был доволен. Полагаю, я не могла его в этом винить, потому что тоже была частью его проблем. Какая‑то частичка меня все еще была согласна с Ричардом. Предполагается, что вы с кем‑то растете бок о бок, потом женитесь и живете долго и счастливо, пока смерть не разлучит вас. Когда‑то я считала, что мне это не так уж нужно. Теперь я была уверена, что такого со мной просто не случится. Я не лишилась шанса на свадьбу. Но вот шанса на то самого единственного, самого важного в моей жизни человека у меня уже не было.
– Ты и правда хочешь, чтобы мы вышли? – Спросил Криспин, и было что‑то задумчивое в его голосе, чего обычно не бывает, когда нам всего двадцать один.
Я улыбнулась, потому что тон его голоса заставил меня улыбнуться или же я просто хотела улыбаться, а может пнуть чью‑то задницу.
– Ты и правда уверен, что тебе двадцать один?
– Я никогда не лгал тебе, Анита. Если ты и правда будешь моей королевой, то я никогда не буду в состоянии солгать тебе.
Алекс взял Криспина за руку и повел к двери.
– Нам стоит уйти.
Джамиль протянул ему темные очки. Алекс выглядел почти пораженным, но взял их.
– Спасибо.
– Они не из дешевых, так что постарайся их вернуть.
Алекс осмотрел очки со всех сторон.
– D&G, должно быть они обошлись вам в несколько сотен долларов. Я постараюсь беречь эту роскошную вещицу, еще раз спасибо.
– У нас есть несколько людей в нашей стае, кто не может вернуться в полную человеческую форму, это реальный геморрой. – Объяснил Джамиль.
– Не болтай лишнего, Джамиль, – одернул его Ричард.
Алекс слегка поклонился ему от выхода.
– Доброй ночи, Ульфрик. Мне действительно жаль, что я доставил вам беспокойство.
– Анита, – позвал Криспин, – пожалуйста не отсылай меня. Пожалуйста, позволь мне остаться с тобой, пожалуйста.
Я знала этот тон. Дерьмо.
– Ты подчинила его полностью, как Реквиема когда‑то, – констатировал Ричард. Я изучала его лицо, ожидая увидеть гнев, но там было скорее горе.
Разберемся потом.
– Разговор не для всех, – объяснила я.
Алекс остановился возле двери, возвышаясь над остальными, Криспин оглядывался на меня, как ребенок, которого слишком рано уводят с ярмарки. Боже, пожалуйста, только не опять.
– Возможно, это не вампирская сила. Ее зов был вызовом доминантной тигрицы, королевы. Молодые самцы, которые никогда раньше не спаривались, наиболее восприимчивы к нему. Они увлечены ею, пока она не сделает окончательного выбора. Когда она отдает предпочтение кому‑то одному, остальные будто освобождаются от власти ее феромонов, которые приходят к нормальному уровню.
– Я никогда не слышала о таком, – заметила я.
– Все тигры, с которыми я был знаком, выжившие после нападения, а на них эти законы не распространяются – объяснил Ричард.
Джамиль и Шанг‑Да согласно кивнули.
– Они не прирожденные тигры. Большинство Королев просто убивают тех вертигров, кто осмелится привести в клан человека, не получив их согласия. Предполагается, что вступление в клан – великий дар, если ты не был рожден вертигром.
– Вот уж спасибочки, – пробурчала я.
– Если вы и правда послали зов случайно, Анита, это может снова повториться. Это как любое неосознанное действие. Это случается, когда королева вступает во владение своей силой. Иногда это приходит вместе с половой зрелостью, но чаще где‑то после двадцати. Вы как раз в нужном диапазоне.
– Я на самом деле старше, чем кажусь, – заметила я.
– Не на много, – парировал он.
Криспин слегка высвободился от хватки Алекса. Не столько из‑за того, что хотел это сделать, скорее просто не понимая, что творит.
– Мне почти тридцать, – объяснила я.
– Вы действительно выглядите моложе. Я дал бы вам не больше двадцати пяти.
Я пожала плечами.
– Хорошие гены.
– Ну, если вы так говорите, – казалось, он мне до конца не поверил.
Честно говоря, с метками минимум двоих вампиров на мне, можно ли было ручаться, за то, что я не старею немного медленнее, чем должна была бы. Не стоит и упоминать, что оборотни тоже медленнее стареют, чем обычные люди. Думаю, ему был позволен его скептицизм.
– Пожалуйста, Анита, – Криспин навалился на руку Алекса.
Я видела подобный взгляд на многих лицах, чтобы понять его. Алекс мог сколько угодно утверждать, что это тигриная магия, но уж очень оно походило на то, что я сделала с несколькими вампирами и оборотнями в Сент‑Луисе. Это была сила Бель Морте, которой были подвластны любовь, страсть и похоть. Я могла получить кого угодно. Проблема бы в том, что я была не готова вступить в права собственности. Если бы мне нужна была преданность до гроба, я купила бы себе собаку.
Я изучала эти голубые тигриные глаза, и понимала, что Ричард прав, это был тот же взгляд, которым однажды одарил меня Реквием. Мы освободились от его, потому что он мастер вампиров и смог освободиться самостоятельно. Помогло то, что я пригрозила никогда больше к нему не прикасаться, если он не сможет сам освободиться от этой власти. Действовали от обратного, но это сработало. Очевидно. Но Реквиему я нравлюсь все еще больше, чем мне бы того хотелось.
– Иди с Алексом, Криспин. Когда отмоешься, сначала позвони, тогда я тебя не прогоню. Хорошо?
Один вид облегчения на его лице заставил мой живот разболеться. А я ведь ничего не делала. Вот дерьмо.
– Почему же на вас это так не влияет, как на него? – спросил Ричард.
– Я же сказал вам, что молодые мужчины больше подвержены этому влиянию. Те, кто раньше не спаривался. Я ведь тоже выгляжу моложе, чем есть на самом деле.
– Я бы дал вам тридцать, может чуть больше, – заметил Ричард.
– Вы промахнулись на десяток лет.
– Все вертигры так хорошо сохраняются? – спросила я.
– Обычно те, кто чистой крови. – Он надел темные очки, потом потянулся к дверной ручке той рукой, на которую все еще опирался Криспин.
– Т. е. вы не обязаны были отвечать на мой зов, – заметила я.
Он оглянулся на меня из‑под темных стекол очков.
– Нет, я не был обязан этого делать. Только глава клана может призвать всех незанятых мужчин независимо от возраста и опыта. Если бы вы были настоящем вертигром из одного со мной клана, то это было бы прямым вызовом власти лидера клана, и ей пришлось бы вас убить.
– А поскольку я призвала всех независимо от клана, они просто не знают, что со мной делать, – закончила я.
– Держу пари, что все именно так, но я провел последние два дня с вами, здесь. Я хотел бы связаться со своим кланом и узнать, что собирается делать моя Королева. Но так же, как вы с волками, мне хотелось бы это делать в узком кругу тигров. Потому мы пойдем помоемся. Я сделаю пару звонков. Мы позвоним вам и вернемся. Хотелось бы надеяться, что я смогу оставить Криспина здесь и приступить к своей работе.
– Почему вы так на это надеетесь? – спросила я.
– Может я и не смотрю на вас глазами побежденного, но все равно я себе не доверяю. Вы подчинили меня, но не будьте так самоуверенны, я – Ли Да клана Красного тигра, сын Королевы Чо Чун. Если бы я родился женщиной, за мной уже выстроилась бы очередь ухажеров, и я принял бы бразды правления после матери. Но даже будучи мужчиной, я все равно обладаю достойной родословной. Например, она дает мне определенную степень защиты от доминантных самок. Моя мать тайно лелеет надежду, что однажды меня победит одна из королев, и тогда я смог бы завести потомство. Она будет очень взволнована, когда узнает, что вам удалось пройти через все мои щиты. Будет ребенок или нет, она в любом случае пригласила бы вас присоединиться к нашему клану за одно то, что вы подчинили тигра‑самца своему зову настолько, что я просто не могу сказать вам «нет». Если вы, конечно, сами того не пожелаете. – Его голос настолько сквозил горечью, что даже один его звук причинял боль.
Я не знаю, чтобы я ему ответила, но Шанг‑Да спас меня от необходимости вообще что‑либо говорить.
– Вы не выглядите, как китаец или кореец.
– Мы никогда ими и не были. Это одна из причин, по которой они хотели нас убить. Мы просто не могли с ними смешаться. Те из нас, кто решил бежать в другие страны, были вынуждены вступить в брак с людьми, которые им там встречались. Не было ни одной чисто китайской ветви нашей родословной со времен Императора Цинь Шихуанди (http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A6%D0%B7%D0%B8%D0%BD_%D0%9A%D1%8D Ознакомьтесь, если интересно;)).
– Император, что объединил Китай и сжег все книги, с которыми был не согласен, – кивнул Шанг‑Да.
– Именно он, – подтвердил Алекс.
– Это было более двух тысяч лет назад.
– Тигры клана рассказывают о нашей родине, как евреи о Земле Обетованной. Мы в изгнании, и пока у власти коммунисты, в нем и останемся. Некоторые из нас попробовали вернуться, когда были свергнуты императоры, но коммунисты видели в них только западных шпионов. Они убивали их наравне с мятежниками.
– В моей семье никогда об этом не упоминали, – сказал Шанг‑Да.
– Император уничтожил все документальные упоминания о нас.
– Лисы все еще живут на родине. Скрываются, но все равно живут.
– Драконы тоже все еще там?
– Нет, – ответил Шанг‑Да, – последние из них сбежали, когда коммунисты пришли к власти. Коммунисты, может, и не верят в Бога или волшебство, но они наняли магов, чтобы «очистить землю от мятежников». Мятежники в их понимании вроде нелюдей.
Я знала, что в Китае драконы были не просто животными, как во всех остальных частях света. В Китае встречались такие оборотни, а фактически люди. В слух я этого все же не сказала. Если я оставлю свой рот закрытым, они продолжат этот разговор. Иногда, если люди забывают о вашем присутствии, вы можете многому научиться. Молчание может иногда дать больше, чем высказанный вопрос.
– Получается, все мы в изгнании.
– Как вы и говорили, там еще живут люди‑лисы, но им приходится скрываться.
– Они бывают более похожими на людей, чем остальные, – объяснил Алекс.
– Это да, – согласился Шанг‑Да.
Криспин смотрел то на них, то на нас. Было похоже что историю он знает так же плохо, как и я. Интересненько.
– Лас Вегас – наш дом. Нет ни одного упоминания, что мы жили где‑то еще, – сказал Криспин.
Алекс посмотрел на меня и обратил взгляд на Криспина.
– Мы должны пойти вымыться. Давай постараемся не напороться на кого‑то из журналистской братии. Я действительно не хочу объяснять, почему выхожу из этого номера в халате с другим мужчиной, тоже одетым только в халат.
– Ты гомофоб? – спросила я.
Он покачал головой.
– Быть застуканным бисексуалом не так страшно, но Криспин довольно известный тигр. И ваш друг, что сейчас в душе, тоже популярный парень. Тут дело не в моих скрытых сексуальных предпочтениях.
– У меня есть друг‑журналист, который сказал бы ровно то же самое.
Он качнулся в сторону двери и глубоко вдохнул.
– Я ощущаю запах охранников, но кроме них никого нет. Мы выйдем и воспользуемся лестницей.
Алекс открыл дверь. Криспин двигался так, будто собирался вот‑вот вбежать обратно в комнату. Алекс воспользовался своей рукой и потянул его в почти открытую дверь.
Криспину пришлось потянуться за рукой второго мужчины. Он смотрел на меня. Его лицо было сплошь жаждой и чем‑то еще. Это страх я увидела в его голубых глазах?
– Шевелись, Криспин, нам нужно идти вымыться. Я думаю, что у меня даже найдется для тебя кое‑какая одежда.
Криспин остановился в дверях, уставившись на меня. Я теперь точно знала, что было в его взгляде. Боль, страх и тоска, все это было на его лице, такое очевидное, что даже защемило сердце.
– Ты завладела им, – заметил Ричард.
– Не специально.
– Нет, в отличие от других ты случайно заполучила этого… – Он покачал головой. – Младенца.
Я понимала, что он имеет в виду. Речь шла не о возрасте. Двадцать один – возраст совершеннолетия. Реквиему уже было несколько сотен лет, когда я случайно поработила его. За такой срок человек вырабатывает характер, который может ему помочь вырваться из этой власти. К тому же Алекс Пинн упомянул, что это действует сильнее, если вы никогда этим прежде не занимались.
Я вздохнула и подошла к нему. Он улыбнулся мне так, как никогда не хочется, чтобы улыбался незнакомый человек. Слишком ласково, чертовски счастливо. Это меня напугало. Я заставила Реквиема вырваться на свободу из моих сетей, но он был мастером вампиров. У него есть своя собственная сила. Криспин просто вертигр, без капли собственной силы и способностей. Я не была уверена, что у него хватит силы воли, чтобы освободиться от моей силы, и без квалифицированной помощи я не знала, как его освободить от всего того, что я наворотила вместе с Мамочкой Тьмой. Дерьмово.
Криспин коснулся моей руки, как только я подошла достаточно близко. Я не пыталась остановить его. На мгновение, когда он меня коснулся, я подумала, хочу ли я, чтобы он ушел? Но это было глупо. Он мог, конечно же, просто должен был остаться. Он был моим тигром, моим белым рыцарем, моим…
Я отдернула руку. И проигнорировав боль, посмотрела ему в лицо.
– Иди с Алексом. Вымойся, оденься. И проверь, может твой друг, вампир Люциан, все еще здесь.
Криспин кивнул.
– Проверь, может он все еще в гостинице. Твой багаж тоже может быть здесь. Там твоя одежда. Пойди и сделай, что я прошу.
– Я получу поцелуй на прощанье?
Ричард и я хором сказали «Нет».
Я впилась взглядом в Ричарда, но сказала:
– Алекс, уведите его отсюда.
Я проследила, как удалились тигры, и направилась туда, где был мой багаж. Мне нужно было одеться.
– Что произошло, когда ты только что до него дотронулась? – спросил Ричард.
– Мне не хотелось, чтобы он уходил. Это было что‑то вроде облегченной версии того, что ты со мной сделал, вроде проекции его эмоций на меня. Я думала, что только ты такое творишь, но если Криспин выдал пусть и бледную версию того же, могу предположить, что Мамочка Тьма одарила скорее меня чем‑то новым.
– Чем именно? – спросил он.
– Я не знаю. – Я положила браунинг возле чемодана и начала вытаскивать одежду.
– Ты должна выяснить, что она с тобой сделала. – Это уже был Шанг‑Да.
Я была удивлена, что он был так обеспокоен, что посчитал нужным это прокомментировать.
– Мне надо позвонить Жан‑Клоду.
– Ты не можешь просто открыть метки? – спросил Ричард.
– Могу, но когда я пожирала твой гнев, он закрылся. Он не был уверен, что сможет его переварить. Я думаю, что стоит воспользоваться телефоном.
– Ты боишься, что случившееся может распространиться на Жан‑Клода, – согласился Ричард.
– Да. – Теперь у меня, наконец, было столько одежды, сколько могло заставить меня себя почувствовать счастливой. Оставалось только одеться. Если бы тут был один Ричард, я, может, просто оделась бы, но я не хотела делать этого при Джамиле и Шанг‑Да. Я понимаю, что это поражает. Я хочу сказать, что я бывала голой перед ними, и они спокойно к этому отнеслись. И почему же я не могу при них одеться? Не знаю, почему, но это так. Мне не нравится, когда за процессом моего одевания наблюдают мужчины, которые не являются моими друзьям. Всегда бывает момент, когда в их глазах читается, что они наблюдают за тобой, а не просто безразличны. Или может это только мои заморочки, но мне хотелось немного личного пространства.
– Ты собираешься идти в ванную, чтобы одеться? – спросил Ричард.
– Или я ухожу в ванную, или Джамиль и Шанг‑Да уходят в холл.
– Ты же уже голая, Анита, – возмутился Джамиль, – большего нам при всем желании не увидеть.
Я пожала плечами.
– Такая уж я забавная.
Мужчины обменялись взглядами, потом Джамиль сказал:
– Ты хочешь, чтобы мы вышли в холл или пусть она идет в ванную?
– Я бы не хотел оставлять ее наедине с Джейсоном в душе.
Я может и стала бы возражать, но у всех нас есть слабости. Вид обнаженного, влажного, привлекательного мужского тела – одна из моих.
Джамиль пошел к двери, и Шанг‑Да последовал за ним. Никто и спорить не стал. Дверь закрылась за ними, и внезапно мы остались одни. Тишина была намного плотнее, чем должна была бы быть.
Я поглядела на него, и было что‑то в его глазах. Это взгляд принадлежал настоящему Ричарду. Он большую часть времени был образцовым бойскаутом, хорошим мальчиком, великолепным сыном, прекрасным учителем, достойным человеком. Иногда, когда мы оставались наедине, он смотрел на меня этими темными глазами. В этом взгляде под всем совершенством, которым он был, сквозило то, что ему нравится быть плохим парнем. Кем‑то, кто видел во мне темноту наравне со светом. Если бы он не ненавидел тьму в своей душе так сильно, я, возможно, любила бы его вечно. Но нельзя любить кого‑то, кто так сильно себя ненавидит, и ненавидит то, что вы в себе эту тьму любите, еще сильнее. Это настолько усложняет все, что шансов на удачу не остается.
Я проигнорировала этот взгляд и постаралась изо всех сил притвориться, что его там вообще не было. Фактически, я развернулась к нему спиной, чтобы одеться. Это сработало на время, но потом я ощутила его позади себя, очень близко ко мне.
Я повернулась как раз вовремя, чтобы не дать ему до меня дотронуться. На мне были джинсы и лифчик, но футболка все еще лежала на кровати рядом с пистолетом.
– Анита, – проговорил он.
– Ричард, не делай этого.
– Не делать чего? – спросил он.
Я закрыла глаза, чтобы не видеть его. Это всегда проще сделать, чем отвернуться.
– Когда ты дотрагивался до меня прежде, срабатывала магия. Если бы не боль и вмешательство Криспина, я дала бы тебе ею воспользоваться. Этого не должно случится. В этом и есть наша проблема.
– Как ты можешь такое говорить? – он сказал это, и голос его звучал еще ближе. Он подвинулся так близко, что я могла ощущать жар его тела возле моей обнаженной кожи. Это не была энергия, которую я могла бы ощутить. Это был просто он.
Я отстранилась с все еще закрытыми глазами и чуть не уронила ночник. Мы подхватили его, и он оказался между нами, отделив мое тело от его. Его рука потянулась к моей поверх лампы. Это был один из тех неуклюжих моментов.
Я изучала его, и он был близко, даже слишком. Он нагнулся, чтобы покрыть это расстояние и поцеловать меня. Я бросилась назад, на пол, опрокинув мусорную корзину, и пятилась назад, пока моя спина не уперлась в дверь ванной.
– Ричард, пожалуйста, разве ты не чувствуешь, что что‑то тут не так? Мы всегда притягивали друг друга, но не так же.
– Я думаю, что если коснусь тебя сейчас, ты скажешь «да».
– Именно так, – согласилась я.
– И я хочу, чтобы ты сказала «да».
– «Да» на что именно, Ричард?
– На все, – ответил он.
– Итак, теперь, когда у тебя достаточно силы, чтобы мной овладеть, ты ею воспользуешься. Ты просто задвинешь мои желания и превратишь меня в свою послушную домашнюю питомицу?
Он нахмурился.
– Я не этого хочу, Анита. Я не хочу заставлять тебя что‑то чувствовать, чего ты не ощущаешь на самом деле. Все эмоции настоящие.
– Может и так, но это не единственные чувства, которые я испытываю. Ты пытаешься ограничить мой выбор, Ричард.
Он встал на колени передо мной. Мое сердце бешено колотилось внутри груди, и я вжалась в дверь ванной. Он потянулся ко мне, и я сказала единственную вещь, которая была только моей мыслью и могла его остановить.
– Разве ты не пытаешься сделать то же самое, в чем продолжаешь обвинять Жан‑Клода?
Его рука заколебалась так близко к моему лицу, что я могла ощущать жар, исходивший от его кожи. Легкое движение у моей щеки, как поглаживание, теплое… и я почти ждала, что моя волчица поднимет голову, но этого не произошло. Было такое чувство, что сила тут иная. Она ощущалась более мягкой, чем обычно исходивший от него электрический разряд. Это было скорее похоже на… Жан‑Клода.
Я открыла глаза, всматриваясь в него, и увидела то, чего боялась. Его глаза были глубокого коричневого цвета, пылающего силой. Так они бы выглядели, если бы он был вампиром. Мои собственные глаза становили такими время от времени.
– Твои глаза, – прошептала я.
Его рука коснулась моего лица, и контакт этот был слишком сильным. Один вдох, я пыталась бороться, следующий, и я падаю в карий огонь его глаз. Была лишь жажда к нему прикоснуться. Только ощущение его рта на моем, его рук на моем теле, моих рук на его, и абсолютное чувство правильности происходящего.
Его рука прошла между моими ногами и взялась за мои джинсы. При других обстоятельствах это было бы потрясающе, но сегодня лишь навредило мне. Боль возникла незамедлительно. Это помогло мне всплыть на поверхность моего собственного разума. Я снова могла думать, а не просто чувствовать.
– Ричард, остановись, – сказала я, переходя почти на крик.
Он коснулся моего лица.
– Ты не хочешь, чтобы я останавливался.
Я уставилась в пол, будто испачканный, усыпанный остатками одежды, ковер имел хоть какое‑то значение.
– Я действительно хочу, чтобы ты остановился.
– Посмотри на меня, Анита.
Я покачала головой и начала отодвигаться от него, все еще стоявшего на коленях. Он схватил меня за руку. Ощущение его голой кожи на моей почти уничтожило меня, но это была всего лишь разновидность вампирского фокуса, с которыми я боролась годами. Я дышала сквозь почти непреодолимое желание как можно большего контакта с его обнаженной кожей. Это было будто смесью вампирского взгляда и ardeur. Дерьмо.
– Отпусти меня, Ричард, немедленно. – Мой голос был хриплым, но четким. Очко в мою пользу.
– Я ощущаю, как ты хочешь, чтобы я коснулся тебя, – сказал он, и его собственный голос был натянутым от силы, или желания, а может от того и другого сразу.
Я ощущала его тело, не просто руку, все его тело сразу. Будто я могла чувствовать каждый дюйм его, такого теплого, такого живого, такого вкусного. Я и правда хотела до него дотронуться. Я хотела раздеться и обернуться вокруг него. Ощущение было, как от ardeur, но немного иное. Будто я оказалась не на своей стороне всего этого. Будто бы Ричард выступал на сей раз в роли дающего ardeur, а не наоборот. Жан‑Клод был носителем ardeur, но никогда так себя не вел. В этот момент рядом с Ричардом я знала только то, что Жан‑Клод так бы себя не повел.
– Жан‑Клод, помоги мне, – подумала я.
Дверь ванной распахнулась позади нас. Джейсон стоял в дверном проеме, завернутый в полотенце вокруг талии.
– Убирайся, – прорычал Ричард.
– Помоги мне, – молила я.
В какой‑то момент мне стало жалко Джейсона. Он был настолько растерян. Если он поможет мне, его Ульфрик будет зол на него. Если он мне не поможет, злиться буду я, а еще Жан‑Клод. Был момент, когда я ощутила его дилемму выбора между вампирами и оборотнями. Но даже понимая его проблемы, я не могла забыть о моих собственных. Ричард, наконец‑то, получил собственный ardeur, только испытывал он его на мне.

Глава 50

Джейсон заговорил тем медленным и аккуратным тоном, которым обычно разговаривают с теми, кто вот‑вот сорвется с огромной высоты.
– Ричард, Анита, что происходит?
– Оставь нас, Джейсон, – приказал Ричард. Он пытался подтянуть меня поближе к себе.
Я обвила колени руками, как иногда делают в дзюздо. Не попытка выиграть бой, а скорее уверенность, что прежде чем победить, противнику придется много повозиться. У меня не хватило бы силы высвободиться из хватки Ричарда, но моих сил было достаточно, чтобы заставить его сделать мне больно. Это было лучшее, на что я сейчас была способна. Браунинг лежал на кровати, и, по правде говоря, я не стала бы стрелять в Ричарда. Он знал это так же, как и я. О, бывали моменты, когда я, имея нож, могла им воспользоваться, но пистолетом точно нет. Я не рискнула бы его убивать. Когда вы понимаете, что не сможете убить кого‑то сильнее себя, вам остается рассчитывать только на их жалость. Вам очень хочется верить, что они милосердны.
Я бы взглянула на лицо Ричарда, чтобы поискать в нем хоть каплю милосердия, но я боялась вновь встретиться с ним взглядом. Было намного труднее бороться с его воздействием, когда моя рука была в его руке. Я не могла себе позволить снова провалиться в его глаза. Я не была уверена, что смогу сопротивляться. Что‑то было иное в его варианте ardeur. Иначе не скажешь, он был живее. Мои же самые сильные стороны исходя от мертвых, а не от живых. Ричард был для них слишком живым.
– Это ardeur, – проговорил Джейсон, – но он не заставляет меня хотеть до тебя дотронуться, Анита.
– Возвращайся в ванную, Джейсон, – приказал Ричард со слабым рычанием в голосе.
Джейсон ухватился за дверной косяк так, что костяшки пальцев побелели.
– Он такой сильный, что мне сложно дышать, и весь он направлен на тебя, Анита. Я чувствую его мысли в воздухе. Он заставляет нас хотеть только его, его одного. Боже, насколько же это сильно.
– Пощади меня, – молила я.
– Выйди, – прорычал Ричард.
– Ричард, Ульфрик, ты делаешь то же самое, в чем обвинял Жан‑Клода, – сказал Джейсон.
Голова Ричарда дернулась, и он посмотрел на Джейсона. Джейсон отвел глаза от его пристального взгляда.
– Твои глаза пылают, будто ты вампир, Ричард. Я знаю, что в глаза вампирам в такие моменты лучше не смотреть. – Джейсон позволил страху появиться в своем голосе. Этот страх был настоящим, и я впервые поняла, что он боится вампиров.
Я держала руку прижатой к полу, потому что Ричард продолжал попытки притянуть меня к себе. Но не силе его руки было так сложно сопротивляться. Дело было в жарком, сокрушительном объятии его силы. Она походила на что‑то живое, теплое и желанное. Что‑то, что притягивало меня не меньше его руки. Это не была жажда, скорее обещание, что если я ей отдамся, он обернет меня этой силой, безопасностью и теплом его любви, и больше не будет боли, не будет неуверенности. Но прежде я уже ощущала нечто подобное. Огги, Мастер Чикаго, он мог заставить вас его любить. Но даже Огги никогда не заставлял испытывать подобного. Это было настоящим. Конечно же, это чувство было настоящим. Огги был незнакомцем для меня, логика подсказывала, что его сила – уловка, но то, что предложил Ричард, ощущалось настоящим, потому что таковым и было. Однажды я уже поверила в то, что его любовь может залечить все мои раны и заставить меня почувствовать себя в безопасности. Правда, это оказалось ложью. Любовь бывает реальной и лживой, даже если она настоящая. Просто потому, что одной любовью защититься невозможно, если вас продолжает терзать страх. Осознание того, что можно любить и верить, и в один момент все это потерять. Речь не о моем женихе, с которым я встречалась в колледже. Дело, как всегда, в смерти моей матери. Если это было не настоящим, то что же вообще настоящее?
Именно эта мысль помогла мне вынырнуть их теплоты силы Ричарда. Именно она помогла мне удержаться на волнах его любви. Так же, как его руки могли причинить мне боль, эта потеря была самой большой болью моей души. Это была зияющая рана во мне, которую я уже очень давно приспособилась наполнять гневом. Это было место, откуда начинался мой гнев и куда он вернулся, как волны кровавого океана. Боль всегда может помочь вам справиться с вампирскими фокусами.
Я позволила себе почувствовать, что потеряла кучу времени в бессознательном состоянии. Я позволила гневу и боли от потери наполнить меня, и больше не было жажды, никакого желания, никакой любви, которая могла бы отыграть меня у моего горя.
Люди говорят о горе, будто это нечто простое из слез и стенаний. Но настоящее горе не так просто. Истинное горе – дитя огня, как скала. Оно выжигает ваше сердце, сокрушает вашу душу под гнетом этой скалы. Оно разрушает, и даже если вы продолжаете дышать и ходить, вы все равно умираете. Человек, которым вы были еще некоторое время назад, умирает, умирает в скрежете металла и безответственности водителя. И уходит. Все остается на самом деле, но уже в прошлом. Оно не вернется. Мир сломан навсегда, будто вы идете по хрупкой кромке земли, ощущая под собой жар лавы, способной сжечь плоть, расплавить кость, и даже воздух здесь ядовит. Чтобы выжить вы заглатываете этот раскаленный воздух. Чтобы удержаться в реальном мире вы проглатываете всю эту ненависть. Вы отталкиваете все это от себя, эту новую могилу, которая стала всем, что осталось от того, кто был для вас миром.
Я не была настолько глупа, чтобы заглянуть ему в глаза, но мой голос был уже твердым и уверенным, когда я сказала:
– Отпусти меня, Ричард. Ты не можешь заставить меня почувствовать себя в безопасности. Ты не можешь исправить то, что сломалось во мне.
– Я люблю тебя, – сказал он, и слова эти были скорее важны для него самого.
– Ты любишь меня так, что готов воспользоваться вампирскими штучками, чтобы заставить меня быть с тобой.
Он прекратил попытки подтянуть меня к себе и сам подвинулся ближе. Он покрыл то небольшое расстояние, что было между нами, и обнял меня. За минуту до того, как это произошло, я сделала бы все, что он хотел. Но теперь уже было слишком поздно. Мое тело было в его руках, но сердце мое было ледяным. Именно так я и жила на протяжении долгих лет. Жар и холод, горе и гнев, это было моим миром, пока Жан‑Клод не нашел лазейку в стене, которую я возвела.
Я этот момент я поняла, почему именно Жан‑Клод, а не Ричард, сумел сломать эти стены. У Жан‑Клода было свое собственное горе и собственный гнев, когда мы встретились. Он знал, каково это, иметь настоящую любовь, быть в безопасности, и вдруг все это потерять. Ричард же этого не понимал. Он верил в совершенство мироздания. Я не верила в него с тех пор, как мне было восемь. Жан‑Клод не верил в красоту слов столетиями.
Иногда в человеке, в которого вы влюбляетесь, живет не свет, а тьма. Иногда он не оптимист, которого вы ждали, а еще один пессимист, который будет подле вас и будет знать, что шорох в темноте – это монстр, и что он действительно такой же страшный, как вы думаете.
Это кажется безнадежностью? Но это не так. Скорее это уверенность. Уверенность, что все по‑настоящему.
Ричард приподнял рукой мой подбородок. Это должно было быть проявление нежности, но когда я отвела глаза, он сжал пальцы. Он попытался меня заставить посмотреть ему в глаза. Я не могла его остановить, но я могла заставить его причинить мне боль, если он попытается проделать задуманное. Боль помогла мне дистанцироваться от него. Он обнимал меня, все еще полностью закрытую от него, будто обернулся вокруг меня теплым одеялом своей силы, пытаясь успокоить меня, как если бы я была в ярости. Но это душило, будто воздух слишком разогрелся, чтобы можно было его вдыхать.
Его рука сдавливала мне челюсть все сильнее, еще чуть‑чуть и он сломает мне кости. Я держала глаза закрытыми, но даже через прикрытые веки я ощущала давление его взгляда.
– Смотри на меня!
– Нет, – ответила я.
– Это первый раз, когда тобой владеет твой собственный ardeur, Ричард. Ты под его властью, – сказал Джейсон.
– Анита, посмотри на меня!
– Нет!
Тогда он меня поцеловал, и не имело никакого значения, что я не смотрела ему в глаза. Для ardeur поцелуй был не менее ценен, чем взгляд. Может, даже более.
Он поцеловал меня, и вся эта ложь прокатилась по моему горлу и охладила мой гнев, наполнив меня уверенностью, что ничто и никогда не сможет причинить мне такой боли, пока я в объятиях Ричарда.

Глава 51

Минуту я была в полной безопасности, страх, гнев, все пропало. Будто бы руки Ричарда, его тело, его губы, было всем, пищей, воздухом, водой и всем самым лучшим, чего мог пожелать человек.
В следующую минуту я утонула. Поцелуй, который был будто глоток воздуха, сладкий и чистый, начал душить меня. Руки, обещавшие безопасность, вдруг показались мне капканом, из которого мне нужно было вырваться.
Я перешла от мления в его объятиях к ожесточенной схватке за свободу.
Ричард старался заставить меня продолжить поцелуй, все еще удерживая меня в своих руках. Но были и другие руки, на моих плечах, которые помогали мне от него освободиться. Они не боролись с Ричардом, скорее помогали моему разуму и мне самой в борьбе с ним. Рука Ричарда прошла сквозь мои волосы и попыталась удержать мою голову, чтобы я не ушла от поцелуя, но чужая рука, что уже была там, помогла отделить мое тело от его, утянула меня назад.
Страх Джейсона нахлынул на меня вместе с его прикосновением. Страх от того, что сделал Ричард. Не только от его новых вампирских сил, но и от того, что я успела ощутить в этом поцелуе. Страх перед тем, чтобы утонуть в навязчивой идее вечной любви.
Джейсон ощутил то, что чувствовала я, то, что Ричард заставил меня почувствовать, и я ощущала протест Джейсона против этого, протест против того, чего хотел Ричард. Протест против того, чтобы принадлежать только одному человеку. Страх перед тем, чтобы быть чьей‑то собственностью. Джейсон говорил, что всем сердцем этого хочет, но он лгал себе. В один момент, когда я начала задыхаться, когда оба мы были под властью силы Ричарда, мы оба знали, что не этого не хотел. Одна только мысль о том, что нужно быть только с кем‑то одним навсегда, заставила его похолодеть.
Я была поймана между ними. Между двумя мужчинами, способными разорвать меня в буквальном смысле. По напряженности это напоминало эпизод из детства, когда ты пытаешься попасть деревянной битой по мячу. Не считая того, что нужно было еще и вырваться из чьих‑то рук. Я рванулась из объятий Ричарда, борясь при этом с его силой, пока не оказалась в руках Джейсона, так что у Ричарда оставалась только одна моя рука.
Джейсон и я оказались на полу, прижатые спинами к дверному косяку ванной. Он прижимал меня настолько крепко, как только мог, даже ноги обернул вокруг моей талии сзади. Я чувствовала, как бьется его сердце под моей спиной, я ощущала его страх, как что‑то металлическое, на моем языке. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть его лицо за моим плечом, его расширившиеся голубые глаза, приоткрытые губы и бледную кожу.
Ричард стоял на коленях и всматривался в нас. Его глаза уже вернулись к обычному своему карему цвету.
– Я чувствую, как вы оба меня боитесь.
– Ты пытаешься заставить меня покориться, Ричард. Пытаешься отобрать у меня право выбора.
– Я хочу, чтобы ты желала только меня, Анита. я настолько сильно этого хочу. Что это сводит меня с ума. Я ненавижу одну только мысль о том, что ты можешь быть с другими мужчинами.
Я разумно решила воздержаться от комментариев, поскольку точно знала, что ему нравилось иногда наблюдать за мной и Жан‑Клодом. Иногда ему нравилось делить меня с Жан‑Клодом. Но, как и с большей частью его жизни, Ричард не желал этого принимать. Если бы я спросила его мнение, он ответил бы, что делил меня с Жан‑Клодом, потому, что его лишили выбора. Он редко был с нами, потому что ему это не нравилось. Но так ли это на самом деле? Очень может быть, что нет. Думаю, он редко с нами бывал, потому что боялся, что ему это понравится.
– Ты сломаешь мне руку, Ричард.
Он смотрел на то место, где его пальцы уже оставили отпечатки на моей коже, и будто не мог вспомнить, как это сделал. Он отпустил и присел на пятки, все еще оставаясь на коленях. Выглядел он озадаченным.
– Я не хотел сделать тебе больно, – сказал он.
– Я знаю, – ответила я.
Джейсон продолжал сжимать меня в объятиях, но его пульс начал замедляться.
– Если бы Джейсон не вмешался, ты бы сделала все, как я хотел. Но я верил во все это, Анита. Я думал, что счастье возможно. Я думал о браке, о детях и…
– Я ощутила, о чем ты думал, – сказала я.
– Но ведь и твои мысли были о том же. – Он смотрел мне в лицо и был таким искренним, так верил в то, что он прав.
– Ты заставил меня думать так, но мысль эта была твоей, а не моей. Я не стану больше извиняться, Ричард. Ты получил свою версию ardeur, испытал его в первый раз, и ты будешь использовать его так же безжалостно, как и любой другой вампир из тех, кого ты успел обвинить.
– Ты несправедлива, – проговорил он.
– Я ощутил то, что ты сделал с ней, Ричард. Ты забрал ее волю и заполнил ее душу ложным счастьем, – вмешался Джейсон.
– Оно не ложное.
– Это не ее счастье, а твое, Ричард.
– Ты не имеешь никакого права лезть в то, что происходит между твоим Ульфриком и его Лупой.
– Может и нет, но я не мог просто так чувствовать то, что ты с ней делал. Анита молила, чтобы ей помогли, и я был обязан вмешаться.
Я коснулась его рук там, где они обхватывали меня.
– Что ты хочешь этим сказать, Джейсон?
– Ты мой друг, и самое главное, девушка моего лучшего друга. Я не мог позволить ему насиловать тебя.
– Но это совсем не то, что я хотел сделать, – возразил Ричард.
– По закону использовать волшебную или паронормальную способность, чтобы лишить человека воли является применением насилия. – Джейсон озвучил это, но мысль была моей.
Я ощущала себя спокойной в кругу его рук, и мне показалось, что то же чувствовал и он.
– Ты только что сказал вслух то, о чем я подумала? – спросила я.
– Я?
– Думаю, что так и было. – Сказал Ричард. Он наклонился к нам, принюхиваясь. Меня все еще немного смущало, когда мои знакомые оборотни начинали делать что‑то, присущее скорее животным, в человеческом обличии.
Джейсон рванул нас обоих от него, будто его спина могла сдвинуть стену и предоставить нам еще немного места.
– Что ты пытаешься унюхать? – спросил он.
Ричард стоял на четвереньках, волосы плотной волной закрывали по обеим сторонам его лицо, обращенное к нам, так что я не могла точно разглядеть его выражение. Но думаю, что Джейсон мог.
– Жан‑Клод мог бы освободить ее от моей власти. Может даже Мика или Натаниэл, потому что у них есть метафизическая связь с ней. Дамиан мог бы, потому что он передал бы ей свой самоконтроль. Он ее слуга‑вампир. – Ричард наклонился, не замечая меня, почти упираясь грудью мне в лицо. Чтобы принюхаться к лицу Джейсона, которое было у меня на плече. – Но ты всего лишь пища. Ты pomme de sang Жан‑Клода, но с Анитой ты никак не связан.
Было немного трудно говорить твердо, будучи руками и ногами одного мужчины и почти целующей грудь другого, но я очень постаралась.
– Он – мой друг.
Я услышала, как Ричард глубоко и шумного вдохнул. Он резко отдернулся, будто ему причинили боль.
– Теперь он больше, чем просто друг, – прошептал он.
– О чем ты говоришь? – спросила я.
– Разве ты не чувствуешь этого, Анита? Он – твой волк, которого ты можешь призвать.
Джейсон напрягся у меня за спиной.
– Что?
– Раньше он пах стаей, теперь же он пахнет тобой. Так же, как было с Натаниэлом или с Микой.
– Я живу с ними, естественно мы пахнем одной семьей.
Ричард покачал головой.
– Нет, Анита, никогда не пытайся оспорить запах с оборотнем. Это ощущается так, будто твой едва уловимый аромат исходит от их кожи. Мика всегда так пах, но Натаниэл… его запах изменился. И аромат Дамиана тоже поменялся. Теперь и Джейсон пахнет так, будто твой аромат на нем, как шлейф духов.
– Я ее обнимаю, Ричард, потому тебе так и кажется, – вмешался Джейсон.
Ричард покачал головой.
– Нет, Джейсон, я знаю разницу между запахом просто от близости человека и изменившимся ароматом.
– Я, скорее всего, не сделала его своим подвластным волком, Ричард. Я бы такое не забыла.
– Ты не помнишь почти ничего из последних двух дней, Анита.
Я задумалась о том, стоит ли утверждать, что это не так, но в моем животе начал разрастаться холодный, твердый камень. В тот момент, когда у меня началась такая реакция, я уже осознала правду. Я попыталась пробраться сквозь страх и воспользоваться своей силой, чтобы проверить мою теорию, но я была слишком напугана. Я привязала к себе Джейсона и забыла об этом? И если я забыла о таком, что еще я могла сделать? Что еще могли сделать все мы? Черт, черт, черт.
– Я помню темноту, – начал Джейсон, – и ты звала меня. Я проносился мимо деревьев, которых никогда раньше не видел. Я думал, что это сон.
– Это то, что я видела в своем сознании, пока Мать Всея Тьмы владела мной. Высокие деревья с глубокими тенями и темнота.
– Ты взывала ко мне, но вызвала моего волка. Ты звала меня.
Я обнимала кольцо его рук.
– Мне жаль, Джейсон, мне очень жаль. Я сделала это с тобой, а ты меня спас.
– Когда ты смогла его призвать, ты получила своего волка и вырвалась из лап Мамочки, – сказал Ричард.
Я смотрела на него.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Она управляет кошками, в том числе тиграми, но не волками. Почему она не смогла тебя удержать, если полностью завладела твоим разумом, Анита? Может быть, потому, что когда ты призвала волка, она не смогла бороться с вами обоими.
– Она – ночная тьма, обретшая плоть, Ричард, поверь мне, Джейсон и я не смогли бы сломать ее.
– Вот спасибочки, – буркнул Джейсон.
Я погладила его руку.
– Ты знаешь, о чем я говорю, – сказала я.
– Связь между вампиром и его подвластным зверем, нечто большее, чем только их сила. Она не удваивает вашу силу, но делает ее больше, чем могла бы быть ваша сила, сложенная вместе, Анита. Это что‑то вроде… – Он, казалось, подбирал нужное слово и, наконец, продолжил, – просто поверь мне, Анита, и вампир, и оборотень получают намного больше, чем кажется, когда объединяют свою силу.
– Это что‑то вроде того, что было у тебя с Жан‑Клодом? – спросила я.
Он кивнул.
– Т. е. если бы Анита не привязала меня к себе, мы были бы все еще пойманы в ловушку Матери Всея Тьмы? – спросил Джейсон.
– Одна из причин, по которой Жан‑Клод послал меня сюда, состоит в том, что я мог бы стать тем самым волком, который освободил бы Аниту, но ты уже сделал это.
– Но это затрагивает Мику, Натаниэла и тебя. Мы с Джейсоном нравимся друг другу, но ничего не изменилось для меня с момента, как мы проснулись. – Я повернулась в кольце рук Джейсона и попыталась заглянуть ему в лицо, когда спрашивала: – Для тебя что‑то изменилось?
– Нет, – ответил он. – Я, может, был бы немного разочарован, если бы не попробовал ardeur Ричарда. Но теперь я только благодарен.
– Теперь ты лучше контролируешь свои силы, Анита. намного лучше, чем когда ardeur впервые проявил себя или когда ты установила связь между тобой, Дамианом и Натаниэлом. Я хочу сказать, что мы даже не знали тогда, что ты на такое способна.
Я кивнула. В этом был смысл.
– Т. е. я могу привязывать подвластных мне животных, не вступая с ними в контакт?
– Думаю, что это так.
Мне от этого стало как‑то легче. Хоть что‑то хорошее.
Он встал.
– Я собираюсь забрать Джамиля и Шанг‑Да и улететь обратно в Сент‑Луис.
– Ты нужен Аните здесь, – начал Джейсон, – именно для этого тебя и прислал Жан‑Клод.
– У нее теперь есть собственный волк, с которым она связана метафизически. – Он поднял руку. – Я не ревную, хорошо, по крайней мере не так, как говорит об этом твое лицо, Анита. Ardeur впервые овладел мной. Я должен вернуться домой к Жан‑Клоду, прежде, чем это случится снова. Наше счастье, что моя версия настолько узко профилирована.
– Хочешь сказать, сосредоточена только на Аните, – уточнил Джейсон.
Ричард, нахмурившись, взглянул на него.
Я поглаживала ногу Джейсона, пытаясь показать ему, что не стоит усердствовать с помощью.
– Вероятно, что не так уж все ограничено, Ричард. Я была бы настороже с любой женщиной, относительно которой у тебя были серьезные намерения. Я не только о сексе, я о браке.
– Таких нет.
– Да ладно тебе, Ричард, ты ведь хочешь жениться. Я точно знаю, что если не получается с кем‑то одним, потом можно найти другого.
– Я хочу жениться только на тебе, – ответил он.
Я вздохнула.
– Знаю, но это не то, чего хотелось бы мне.
– Ты и правда всерьез решила, что никогда не выйдешь замуж?
Я всмотрелась в него.
– Если ты имеешь в виду кого‑то одного и «пока смерть не разлучит нас», то нет.
– В конечном счете, кто‑то такой найдется, Анита. Он подхватит тебя на руки, и тебе захочется всего этого, но не со мной.
– Думаю, тут Анита похожа на меня, Ричард, – вмешался Джейсон. – Ей нравится, когда есть из чего выбрать.
Ричард покачал головой.
– Мне лучше сейчас уйти.
– Ричард, – позвала я.
– Нет, Анита, если бы Джейсон не вмешался, я сделал бы то, в чем вы меня тут обвиняли. Черт, если бы мы были в Лас Вегасе, я бы немедленно заговорил о браке. Я все еще ощущаю на вкус, какой покорной ты была. Я никогда не чувствовал тебя такой послушной, такой… слабой. – Он покачал головой и попятился от нас. – Я не доверяю себе, чтобы не попытаться еще раз. В этом вся правда, и мне стоит уйти подальше, пока это не изменится.
Мне хотелось бы поспорить, но я не могла. Он направился к двери, потом остановился, держа ладонь на ручке.
– Я люблю тебя, Анита.
В этот момент, все еще в объятиях Джейсона, я сказала то, что было единственной правдой, в которой я была уверена:
– Я знаю.
Он кивнул, открыл дверь и вышел. Джамиль и Шанг‑Да готовы были сделать все, что прикажет их Ульфрик. Теперь в номере были снова только мы двое, один на один с самым сильным вампиром на планете, который объявил за мной охоту. В любом случае, мне хотелось бы иметь больше помощи.
И снова Джейсон будто прочитал мои мысли.
– Нам нужно больше народу в помощ.
Я прижималась к нему в кольце его тела, он обнимал меня руками и ногами, и на этот раз не было ни капли секса, скорее мы были похожи на двух испуганных детей, которые точно знали, что монстр из‑под кровати не только действительно существует, но еще и разозлился.

Глава 52

Мы посидели ещё пару минут после того, как закрылась дверь. Джейсон всё ещё был обёрнут вокруг меня, я облокачивалась на него. Он склонил голову к моему лицу. Мы оба перевели дыхание, будто сдерживали его долгое время. Мне следовало бы переживать сильнее по поводу ухода Ричарда, но после этого кратковременного испуга я чувствовала себя легче – спокойнее, по крайней мере.
– Почему я чувствую себя умиротворённой?
– Потому что я не боюсь, что мой Ульфрик надерёт мне задницу за то, что я ещё один волк, метафизически связанный с его лупой. Он мог бы посчитать, что мы нечестно к нему отнеслись. Он превосходит меня в весе более чем на пятьдесят фунтов. И в основном за счёт мышц.
Я свернулась калачиком в руках Джейсона, поглаживая его голые ноги, всё ещё обёрнутые вокруг моей талии.
– Да уж, ни один из нас не выстоит, если дойдёт до старой доброй драки с Ричардом.
Ощутив движение губ Джейсона на своём виске, я поняла, что он улыбнулся.
– Ты думаешь, как парень, Анита. Ричард никогда не станет дубасить тебя так же, как меня. Извлекай выгоду из того, что ты девчонка.
Я пробежала руками по удивительной гладкости его ног, и ощутила крошечные, тонкие волоски на них. Настолько светлые, настолько мягкие, что их не было видно, пока не прикоснёшься. Я нежно водила взад‑вперёд руками вдоль этих тоненьких волосков. Я обнаружила, что в последнее время прикосновение помогает мне думать. Мика говорил, что это зверь во мне. Может быть, а может, я всегда бы так делала, если бы позволяла себе. Это был вопрос из разряда «яйцо/курица». Я на этот вопрос забила, и просто наслаждалась тем, что прикосновение меня успокаивает.
– Большую часть своей жизни я потратила на борьбу с плохими парнями, которые не придавали грёбаного значения тому, что я была девчонкой, Джейсон. Это меняет восприятие.
– Как скажешь, но если Ричард поранит тебя физически, это будет случайно. Если он ранит меня, это будет целенаправленно.
– Большая часть его гнева была дана мной, в буквальном смысле слова. Думаю, теперь он будет куда более рассудителен.
Джейсон потёрся носом о мои волосы.
– Если это была твоя ярость, тогда я согласен с Ричардом, ты обладаешь выдающимся самоконтролем.
Я рассмеялась резким, не совсем радостным смехом.
– Я знаю людей, которые поспорили бы, есть ли у меня вообще самоконтроль.
– Они просто завидуют, – прошептал он.
Я ведь задумывалась о чём‑то подобном раньше? Я не желала, не нуждалась в ещё одном мужчине, привязанном ко мне метафизически. Похоже, я просто их коллекционирую. Не специально.
– Давай оденемся, – сказал Джейсон, целуя край моего лица и распутываясь из объятий.
Я рассмеялась, на этот раз искренне.
– Ты предлагаешь нам одеться? Как правило, обращение в моего подвластного зверя делает физический контакт более непреодолимым искушением, а не менее.
Я повернулась, как раз вовремя, чтобы поймать его взгляд, пока он обматывал полотенце покрепче вокруг талии.
– Я обещал отцу, что мы навестим его вчера днём. Не знаю, как я буду извиняться, но я хочу его видеть.
– Ты кажешься…, ‑ я не знала, какое слово выбрать.
– Я чувствую себя… – кажется, он тоже подыскивал слово, – …более уверенным.
Джейсон взглянул на меня.
– Ты – один из самых целеустремлённых людей, которых я знаю; может, именно это я получаю от тебя. О, Боже, я да со своими амбициями и целями! Просто невероятно!
– Зато у тебя есть цели, – сказала я, становясь на колени. Он замотал головой.
– Нет, Анита, я плыву по течению. Я поступил в колледж, потому что так было надо. Стоило моим предкам запретить мне поступать на факультет драматургии, колледж перестал играть для меня важную роль. А потом я встретил Райну, и она показала мне самый извращённый секс, какой я только мог представить, я стал вервольфом. Я согласился, поскольку она была красива и ненасытна. Вовсе не потому, что хотел стать вервольфом. Я устроился на работу в «Запретный плод», потому что это выводило из себя мою семью, и чтобы зарабатывать деньги самостоятельно. Когда я был ребёнком, я не заявлял, что «когда я вырасту, я хочу стать стриптизёром».
Лицо Джейсона окрасили серьёзные черты, так ему несвойственные.
– В первый раз я позволил Жан‑Клоду кормиться на мне, раз уж Райна отдала меня ему. Поставка доноров из стаи была частью сделки между Жан‑Клодом и волками.
Это мне было известно, потому что именно так Ричард и оказался у Жан‑Клода, хоть он и отказался делиться с ним кровью. Можете отдать вервольфа в руки вампиру, но заставить первого сотрудничать у вас не получится.
– Эту часть я знаю, – сказала я.
– Думаю, именно эпизод с тем, чтобы стать pomme de sang для Жан‑Клода, беспокоит моего отца больше всего, – Джейсон улыбнулся, быстро и очень в своём стиле, – Помимо прочего, Жан‑Клод тако‑о‑о‑ой страстный.
Я неодобрительно взглянула на него.
– Ты не настолько бисексуален, как претворяешься.
Джейсон бросил на меня взгляд.
– С чего ты взяла?
Я нахмурилась сильнее.
– Думаю, Жан‑Клод для тебя исключение из правил, так же как и для меня Белль Мо…
Я застыла, я не намерена была рассказывать это. Джейсон посмотрел на меня.
– Хочешь сказать, ты трахнула Бель Морте?
Я постаралась сконцентрироваться на том беспорядке одежды, который мы устроили на полу, чтобы хоть чуть‑чуть отвлечься.
– Это было видение. Она поделилась со мной энергией, чтобы спасти от смерти Жан‑Клода и Ричарда, когда… – я оборвала себя, не назвав Арлекин, и закончила фразу, – страшные ребята без имени прибыли в город.
Джейсон присел рядом со мной и помог мне собрать вещи с пола и сложить их в маленький контейнер. В гостиницах прикроватные ящики для мусора вечно слишком маловместительные.
– Но то, что ты упомянула об этом вслух, кое‑что значит.
Я отрицательно покачала головой.
– Я знаю, что Жан‑Клод до сих пор её любит. Я знаю, что однажды полюбить Белль Морт, значит полюбить её навечно. Это как зависимость; сознательно ты можешь перестать принимать наркотик, но ты всегда будешь его жаждать.
– Ты жаждешь её?
Я покачала головой.
– Нет, но если я когда‑нибудь увижу её во плоти, и она возжелает меня, я не смогу отказать ей. Она не… она Белль Морт, – я пожала плечами.
Как объяснить, что она – воплощенный секс? Сила и секс слились для неё воедино; благодаря воспоминаниям Жан‑Клода я в некотором роде была лояльно настроена по отношению к ней. Я даже не смущалась по этому поводу, а ведь это на меня не похоже. Я беспокоюсь о каждой долбанной мелочи.
Я поставила на место ящик для мусора со всем его хламовым содержимым. Джейсон обратился ко мне:
– Ты кое‑что пропустила.
Я оглядела пол:
– Нет.
Он показал на что‑то на ковре:
– Вон там.
– Там ничего нет, Джейсон.
Он что‑то поднял с пола. Когда он взял это в руки, я смогла его разглядеть, а до этого – нет. В ладони он держал амулет, протягивая его мне.
– Теперь видишь?
Я кивнула, пытаясь сглотнуть сквозь внезапно перехвативший горло пульс. Я знала, что Марми Нуар завладела моим разумом, но это уже должно было пройти. Случившееся наглядно доказывало, что не прошло. Насколько же сильно она меня поимела? Зато тот факт, что Мать Всея Тьмы не хотела, чтобы я видела кулон, означал, что она его боялась. Хорошая новость.
Я протянула руку, и Джейсон передал мне амулет. Когда кулон коснулся моей кожи, мир вокруг будто изменился, по крайней мере, в моей голове. Миг тошноты и головокружения, а затем я крепче обхватила кулон рукой. Боже Милостивый, что же она пыталась со мной сделать?!
И опять Джейсон почти вторил моим мыслям:
– Что же ей нужно от тебя, Анита?
– Думаю, она хочет сделать меня своим человеком‑слугой.
– Возможно, – сказал он, – но я думаю, дело не только в этом.
– Чем я могу быть полезна ей, Джейсон? Она самый сильный вампир на всём свете.
– Ты первый настоящий некромант за прошедшие несколько сотен лет, Анита. Кто бы ни заполучил тебя себе в слуги, он наберёт огромную силу.
– Ты ещё не оценил её в полной мере, Джейсон. Она чудовищно сильна. Ей не нужно ничего больше.
– Всем вампирам нужна ещё сила, Анита, даже я в курсе. Они всегда опасаются, что кто‑нибудь ещё, превосходящий их энтузиазмом, вторгнется на их территорию и отберёт её.
– Совет Вампиров объявил схватки мастеров в этой стране вне закона, до тех пор, пока политическая обстановка в целом не станет стабильной.
– Выходит, она преступает собственные правила.
Я кивнула. Он был прав. Вампир, установивший закон для всех вампиров, нарушает его. С чего бы? И тогда я допустила промах. Я задала вопрос мысленно:
– Что тебе нужно от меня?
Я почувствовала запах жасмина.
Джейсон вцепился в мою руку:
– Я чувствую запах.
Как только он прикоснулся ко мне, запах жасмина исчез, как духи, когда заходишь в комнату, из которой только что вышла их обладательница. С некоторыми женщинами так бывает; один их запах заставляет тебя переходить из одной комнаты в другую, пока не окунёшься лицом и телом в этот аромат. Я помотала головой, пытаясь прочистить мозги. Это звучит непохоже на мои мысли.
Я посмотрела на Джейсона, всё ещё держащего меня за руку.
– Что за женщина пользовалась духами, которые настолько тебе понравились, что ты следовал за ней из комнаты в комнату?
– Понятия не имею, о чём ты, – а затем на его лице появилось задумчивое выражение.
Казалось, Джейсон уставился на что‑то в комнате, хотя его глаза говорили, что он видит воспоминание. Память о давно прошедших временах наполнила его голубые глаза.
– Была одна женщина, когда я учился в старших классах. Из всех моих увлечений она была первой, кто пользовался дорогими духами. Они растворялись в воздухе, изысканные, всего лишь намёк, позволяющий вам следовать за ней по всей школе.
Я тронула его за руку:
– Я только что думала о том же самом. О том, как женские духи могут манить тебя за собой из одного помещения в другое. Я будто сама испытала подобное увлечение, так чётко получив от тебя этот образ.
Джейсон взглянул на меня раньше, чем воспоминание, пронёсшееся в его голове.
– Помнишь ту ночь, когда моя сестра Бобби поклялась, что застала меня за сексом с другим парнем?
– Я помню этот спор.
– В ту ночь я был с той женщиной. Она была замужем, и ещё она была моим преподавателем. Я пообещал ей, что никогда никому не скажу, и сдержал слово.
– И сколько тебе было?
Он улыбнулся, но взгляд был чем‑то средним между его обычным выражением и тоскливым.
– С точки зрения закона достаточно, но с натяжкой. Она ждала, пока я достигну законного возраста.
Я не знала, что на это сказать. Когда я училась в старших классах, мне ни разу не приходило на ум привлечь внимание преподавателя. Они для меня просто не существовали как сексуальные объекты. Табу было очень жёстким. Я уже была в колледже, когда встретила преподавателя, позволившего мне задуматься хоть на миг о том, чтобы нарушить этот запрет.
– Иными словами, ты мог бы доказать, что ты не тот, кого видела твоя сестра, но при этом разрушить жизнь и репутацию той женщины.
Он кивнул. Полагаю, с иронией.
– Да, ирония – единственное для этого слово, – сказал Джейсон.
Я уставилась на него:
– Ты осознаёшь, что я не произносила вслух слова «ирония», так ведь?
Джейсон выглядел изумлённым:
– Но я же слышал.
– Я это только подумала, Джейсон.
Мы посмотрели друг на друга.
– Так мне следует принести извинения? – спросил он.
Я замотала головой.
– Нет, давай просто закончим одеваться, и узнаем, позволят ли нам навестить твоего отца в больнице.
Он поднялся на ноги, мы по‑прежнему держались за руки, пока вставали, так что ещё не известно, кто кому помог встать.
– Полагаю, часы посещения уже прошли, Анита, нам необходимо вернуться домой. Нам необходим Сент‑Луис и Жан‑Клод, пока мы не разберёмся с этой новой метафизической хренью, но я не могу уехать, пока не повидаюсь ещё раз с отцом.
– Согласна.
Я отпустила его, и мы отодвинулись друг от друга. Я застыла, наверное, ожидая, когда снова запахнет жасмином.
– Всё хорошо? – спросил Джейсон.
Я кивнула и прикоснулась к золотому кулону на шее. Я сдвинула амулет на цепочке так, чтобы и он, и крест одновременно касались моей кожи. Так было намного лучше. Как будто дышать стало чуточку легче. Я дотянулась до футболки, которую положила на кровать, и натянула её. Когда я её надевала, раздался стук в дверь.
Мы с Джейсоном переглянулись. Он пожал плечами. Я взяла с кровати свой пистолет и подошла к двери. Взглянув в глазок, я обнаружила ещё одну пару охранников в костюмах в нагрузку к тем двум парням в пиджаках, что были из охраны отеля.
– Служба безопасности, – сказала я, оглянувшись на Джейсона.
К нам обратился мужской голос:
– Мистер Шуйлер, тут возникла проблема.
Я открыла дверь. Охранником в костюме оказался Роу.
– В чём дело, Роу? – поинтересовалась я.
Он выглядел слишком напряжённо, чтобы внушать спокойствие.
– Эта комната небезопасна. Необходимо переселить вас.
– И насколько же небезопасна?
– Кто‑то сообщил номер вашей комнаты вампирам, которые охотятся на Кита Саммерленда. Нам необходимо убедиться, что никого из вас здесь не окажется, когда появятся вампиры.
Я собиралась возразить, но то, насколько был серьёзен он и все секьюрити, вынудило меня отложить спор. Поспорить всегда можно после.
Джейсон подошёл к чемодану:
– Впусти их, я переоденусь в ванной.
Я отступила, чтобы дать войти Роу и всем остальным.
– А где Шадвелл?
– Он отдыхает.
Двое ребят из службы безопасности отеля остановились в дверях. Я посмотрела на них. Они выглядели, как люди. Они питались на ком‑то, чтобы придать бледной коже щёк естественный оттенок, но, взглянув на них, я догадалась, кто они. Я хотела поднять пистолет и крикнуть «вампиры!». Но один из них швырнул что‑то в комнату. Бросил так быстро, что движение я заметила, но в голове оно не отложилось, как раз перед тем, как взорвалась световая граната, и мир исчез. Я была в сознании, но ослеплена и так сбита с толку, что следующим, что я помнила, была боль. Я прикоснулась к источнику боли и нащупала дротик. Судя по ощущению, напичканный транквилизаторами. Я попыталась нацелить пистолет на то место, где они стояли. Я пыталась их рассмотреть, но в сочетании со взрывом и наркотиками мир был наполнен вихрем цвета и всё ещё неясными очертаниями. Послышался крик Роу. Я грохнулась на колени. Кто‑то отнял у меня пистолет, и я не смогла помешать. Я не могла пошевелиться. Я свалилась на ковёр поверх мешанины одежды и засыхающих телесных жидкостей, а затем мир исчез, будто кто‑то вырубил свет. Секунду назад я лежала на ковре в нашем номере, а в следующий миг – ничего.

Глава 53

Тишину разорвал голос. Сначала я подумала, что это плохие парни, но затем я его узнала, и поняла, что это гораздо хуже.
– Некромантка, – прошептал голос.
Страх пронзил меня сквозь тьму, страх, похожий на хорошее шампанское. На мгновение я обрела способность ощущать своё тело. Последовал проблеск осознания, что я лежу на полу, а затем я снова оказалась во мраке.
– Некромантка!
Страх, и я снова перенеслась в своё тело. Мгновение света и ощущений, затем опять темнота.
– Некромантка!
Кажется, я открыла глаза, но, возможно, это всё ещё был сон. Тьма продолжала поглощать мир.
– Некромантка, останешься во мраке – погибнешь!
Комната была белой, я почувствовала, что у меня связаны за спиной руки. Затем наркотики вновь втянули меня во тьму.
– Некромантка, – добрался до меня её голос. Она была маленькой нежной женской рукой, и в то же время она была лапой какого‑то крупного зверя с когтями, мехом и… Когти полоснули по мне; боль прорвалась сквозь тьму, кровью изгнав мрак. Я очнулась, ловя ртом воздух, пульс, сердцебиение – всё подскочило.
Грудь болела. Я взглянула вниз, и заметила, что перед футболки распорот. Кровь запачкала белую кафельную плитку, на которой я лежала. Пришлось попотеть, чтобы получше рассмотреть себя спереди, наконец, я припомнила, что футболка была вспорота огромными когтями.
Я вспомнила, как она дотянулась до меня в темноте, и я знала, что это сделала именно она. Каким‑то образом это сделала Марми Нуар. Матерь Божья. Остаток наркотиков был смыт потоком абсолютного страха. Я боролась с паникой. Страх помог мне очнуться, помог изгнать наркотики из разума и тела, теперь мне предстояло убедиться, что страх сам по себе не выведет меня из строя.
Были ли у меня раны помимо следов от когтей? Голова болела, но это могло быть вызвано, как последствиями взрыва, так и наркотиками. Кто из вампиров практикует современные гранаты и наркотики на своих жертвах? Адреналин делал свою работу. Похоже, я начала думать быстрее, всё казалось кристально ясным. Напугала ли меня Марми Нуар ради того, чтобы помочь мне оклематься и привести меня в рабочее состояние? Эту мысль я отложила на потом. Останься в живых, а об остальном позаботимся позже.
Я лежала на холодном белом кафеле. Не страшно. Но вот мои руки были связаны за спиной, а это страшно. Когда тебя связывают плохие парни, как правило, ничего хорошего не происходит. Я могла бы удариться в панику по этому поводу, но, во‑первых, паниковать нехорошо, а во‑вторых, Марми Нуар в этой белой комнате не было. Это прекрасно. Где же я?
Плитка подо мной была невзрачного цвета, где‑то в промежутке между грязно белым и бежевым. Я попыталась разглядеть обстановку, стараясь не шевелиться слишком сильно. Я не знала, могут ли они меня видеть. Мне не хотелось, чтобы им стало известно, что я очухалась, не сейчас. Чем больше у меня будет времени подумать до их прихода, тем лучше. Люди не бросают тебя связанным на холодном полу, если планируют сделать с тобой что‑нибудь приятное. Нет, впереди плохие вещи. Это заставило меня задуматься, где же Джейсон.
Необходимость перевернуться и посмотреть, нет ли его в другой части комнаты, была столь сильна, что я напряглась, и теперь мой пульс участился. Дерьмо. Мои руки сжались до того, как я успела их остановить. Для претворяющегося спящим это было слишком.
Затем, издалека, словно нас отделяли двери и комнаты, я услышала, как мужской голос кричал:
– Где Лорна?
Голос был мне незнаком. А затем раздался голос, который я знала. Джейсон кричал, точнее, орал:
– Я не знаю!
А затем он просто стал вопить. Этого оказалось достаточно. К чёрту осторожность. Я села и обнаружила, что моё тело всё ещё немного болит от тех злоупотреблений, которым я подвергла его в гостиничном номере. Но оно пострадало не слишком сильно, я поправлялась, но если я не вытащу нас отсюда, хрен его знает, как сильно мы с телом пострадаем.
Я находилась в небольшой ванной с унитазом и комбинированным с ванной душем позади. С одной стороны располагались раковина со шкафчиком под ней и зеркало. Я взглянула на потолок в поисках камер наблюдения. Если за мной следили с помощью камер, я влипла. Я не была экспертом в технике слежения, но ничего похожего на камеру разглядеть мне не удалось. Большинство людей не устанавливают подобного дерьма у себя в ванных. Если ты правильный парень, посягательство на частную жизнь для тебя незаконно. В большинстве штатов тебя за это ждёт тюрьма. Разумеется, эти парни уже попали под статью о похищении и истязании. Я не знала, заставит ли их обвинение в сексуальном извращении хоть немного попариться.
Джейсон вновь вскрикнул. Я подползла на коленях к шкафчику. Это должна была быть частная резиденция; они бы не позволили Джейсону так орать в отеле. Что значило, что под раковиной должны располагаться кое‑какие очень опасные и потенциально полезные предметы. Пожалуйста, только бы они были не из того разряда людей, которые держат всё под раковиной на кухне. Или ещё хуже, только бы они не додумались убрать всё самое интересное.
Я молилась об этом, пока поворачивалась и открывала дверцы шкафчика связанными руками. Когда мне удалось открыть одну дверцу, я повернулась, чтобы увидеть, с чем имею дело.
Там оказались две бутылки едкого вещества, снабжённые предупреждениями не попадать жидкостью в глаза, и маркировкой «не пить – яд». Ядовитая составляющая была бесполезна для вампиров, но «опасно для глаз» могло помочь. Вещество не навредит им так же, как человеку, но ранить может, а может, это даст мне несколько секунд, чтобы сотворить с ними что‑нибудь более долгоиграющее. Я преуспела по части кидания всякой дряни в глаза вампирам. Если мне удастся освободить руки, то всё получится. Если же не удастся их развязать, то и не важно, сколько там добра под раковиной; я была взвинчена.
Джейсон опять закричал одним долгим отрывистым воплем. Крик заставил мой пульс биться в глотке, а моё тело – вздрогнуть. Резкое вздрагивание заставило меня задуматься, что же удерживало мои запястья. Это был гибкий шнур. По существу, это было что‑то вроде большущего добротно перекрученного шнура. Под раковиной с одной стороны располагался выдвижной ящичек.
Я встала и повернулась к нему спиной, чтобы открыть. Пожалуйста, пусть в нём окажется пилочка для ногтей, или что‑нибудь в этом роде. Прошу!
Когда я повернулась и посмотрела, оказалось даже лучше. Там лежала пара маленьких маникюрных ножниц. Кто‑то там наверху меня любит. Воспользоваться крошечными ножницами, чтобы разрезать путы у себя за спиной, звучит легче, чем на самом деле. Это выполнимо, но чертовски выбешивает из‑за необходимости вглядываться в металлические лезвия, но как‑никак, это урок по борьбе с унынием. Уныние, разумеется, было возможно, поскольку Джейсон продолжал кричать. Он вскрикивал, я дёргалась, и мне приходилось вновь приспосабливать ножницы на место. Наконец мне пришлось закрыть глаза, чтобы я могла сконцентрироваться только на ощущении ножниц на пластике шнура, и я заставила себя перестать вскакивать каждый раз, как Джейсон издавал крик. Какого чёрта они с ним делают? Я вынудила свои мысли следовать в другом направлении. У меня слишком живое воображение, чтобы быть полезным. Я освобожу руки, а затем мы спасём Джейсона. Просто, легко, надёжно.
Ножницы прорвались сквозь последнюю часть пластикового шнура, и мои руки оказались свободными. Я так старательно сконцентрировалась на этом, что секунду не шевелилась. Я перевела дыхание и открыла глаза. Затем я очень аккуратно передвинула руки вперёд. Иногда, когда вы режете что‑то у себя за спиной и, наконец, освобождаетесь, вы теряете контроль на мгновение и можете пораниться. Ага, это были всего лишь маленькие ножницы, но я уже делала такое с ножами.
Я простояла так в течение секунды, свободная, наконец, а затем Джейсон опять закричал. Я бросилась на колени перед химикатами под раковиной. Я перебрала спирт, жидкость для мытья унитаза, ёршик и наполнитель для флакона жидкого мыла за водопроводным краном. Я расслышала шаги там, где я полагала, был коридор. Кто‑то направлялся сюда. Опять раздался удалённый крик Джейсона, значит, не он; отсюда вывод: кто бы ни прошёл сквозь эту дверь, он мне не друг.
Хотела бы я иметь время, чтобы разработать план, но время на раздумья вышло. Настало время действовать. Я схватила бутылку со спиртом, сняла с неё крышку. Чьи‑то руки коснулись двери и стали проворачивать ключ. Я замахнулась бутылкой. Если я промахнусь и не попаду в глаза, я его просто разозлю. Дверь открылась. Я разглядела лицо, и брызнула в него спиртом.
Он вскрикнул:
– Какого чёрта?! – а затем стал просто орать. Я не промахнулась. Его руки сжимались вокруг лица. Я отступила назад, чтобы иметь достаточно места, что позволило мне размахнуться как следует для удара ногой в его колено и раздробить сустав. У всех есть суставы, даже у вампиров.
Он закричал. Я услышала ещё один мужской голос из холла:
– Трой, какого чёрта ты там творишь?
Трой лежал на полу. Я видела пистолет у него на талии и запасную обойму. Я забрала и то, и другое. Кто‑то шёл к нам по коридору. У меня была секунда, чтобы выбрать, в кого следует стрелять первым. Трой был ранен, второй парень – нет.
Я высунулась плечом из дверного проёма с пистолетом в руке и приготовилась. Я использовала край двери, чтобы принять стойку с оружием в одной руке, поскольку обойма была в другой. Вампир был залит кровью. Это была не его кровь. Он удивился, увидев меня.
Фактически, он позволил мне трижды выстрелить ему в грудь, пока он пялился на меня. Это было похоже на стрельбу по людям. Он повалился на колени, и я всадила ещё одну пулю ему в голову. То ли я прогрессирую, то ли он не так уж был хорош. Вампирская суть тебя всего лишь облагораживает; если ты был нулём, став «немёртвым» ты им и остался.
Я услышала, как позади меня двинулся Трой, и бросилась в коридор, начав стрелять в него, как только уткнулась спиной в противоположную стену. Две пули попали в его туловище, когда он припал к дверному проёму. У него изо рта брызнула кровь, и я подошла ближе, так, чтобы две следующие пули, которые я собиралась всадить ему прямо между глаз, вынесли мозг из его черепа. При стрельбе с такого расстояния именно так и вышло. Когда видишь, как такое огромное количество мозгов разлетается по округе, это значит, что недавно умерший вампир действительно умер. Просто тот факт, что сквозь черепную коробку просматривается мозг, не считается. Если мозг невредим и находится внутри черепа, вы по‑прежнему будете иметь геморрой с вампирами, которые встанут и попытаются прикончить вас. Да, ещё: будьте осторожны, разнося головной мозг и забывая о двигательных центрах. В этом случае у вас получится упырь, а упырь – сплошная пакость (*выражение из словаря Мюллера, стоит пометка «жаргон»*). Кровососущая машина, как зомби, но не совсем.
Пришлось заменить обойму, чтобы пустить пулю в основание его черепа. Как я уже говорила, мозг необходимо расплескать хорошенько и от всей души, иначе эта гадость снова восстанет. Я не хотела оставлять в тылу что‑нибудь живое. Согласно порядку, я обязана была убедиться, что сердце тоже было уничтожено, но я берегла патроны на случай, если они понадобятся для других плохих ребят. Это было рискованно, но вампиры были новообращёнными, так что я была достаточно спокойна по поводу этого решения.
Я подошла к парню в коридоре и обнаружила в его груди приличную дыру. Я попала в сердце, прекрасно. Я наставила дуло на основание его черепа и всадила ещё одну пулю. Это чтобы позаботиться о его двигательном центре и спинном мозге. Если бы я нашла достаточно большой нож или побольше патронов, я бы вернулась и убедилась, что вампиры больше не встанут, но в данный момент я хотела найти Джейсона.
Я нашла ещё один пистолет в кобуре этого парня. К нему тоже была запасная обойма. Ребята пользовались одним видом оружия. Отлично, теперь у меня есть ещё патроны.
Очень хотелось добежать до того места, где, как я думала, находился Джейсон, но я заставила себя сначала всё проверить. В конце коридора находилась дверь, похожая на входную. Недалеко от этой двери располагались ещё две по обе стороны коридора. Может, для начала мне следовало бы проверить все комнаты, убедиться, что мы одни, но я не знала, насколько тяжело ранен Джейсон. Если он истечёт кровью, пока я буду играть в суперкопа, то дотошность уже не будет иметь значения.
Я знала, чьей кровью был покрыт вампир в коридоре. Сожалела ли я, что убила его? Нет. Я шла вдоль по коридору, держась возле стены, пистолет наготове на случай, если там был ещё кто‑то. Я искала вампиров той частью себя, которая любит смерть. Много лет назад я наблюдала, как мой наставник Менни Родригез ощущал вампиров внутри дома. Он никогда не ошибался. Будто магия вернулась: сейчас я посылала свою некромантию по всему дому, и не ощущала больше никого из вампиров. Если кто и был, то он был очень, очень хорош, лучше, чем я, в доме убито всего двое вампиров. Сейчас опасность представляли люди‑слуги; я не могла ощущать людей так же, как вампиров.
Конец коридора упирался в просторную комнату. То, что я могла разглядеть, походило на обычную гостиную: диван, телевизор, светильник на полу. Я прошла сквозь вход, спиной прижимаясь к стене. Ближайший угол был чист, и я повернулась к нему спиной, пока прочёсывала комнату пистолетом.
Что‑то находилось посередине комнаты возле дивана, вдалеке от кресла, стоявшего у противоположной стены. Это что‑то лежало в луже крови, окрасившей серый ковёр чёрными пятнами. Мой разум не видел ничего, что относилось к тому, что лежало на полу. Он отказывался видеть это, думаю. Я позволила своему разуму забавляться трюками, так как знала, что именно я пыталась не замечать. Это был Джейсон. Это должен был быть Джейсон.
Это было одним из самых сложных дел из всех, что я совершала в прошлом – осмотреть эту комнату, не бросившись к Джейсону сразу, как только я увидела его. Я заставила себя оглядеть каждый угол, в том числе углы потолка. Я видела летающих вампиров; зависание под потолком – сущий пустяк для них. Я заставила себя не смотреть на Джейсона, до тех пор, пока я не удостоверилась, что комната чиста. Только тогда я позволила себе испустить звук, который застрял у меня в горле. Я не кричала, честно. Это было хуже, чем крик. Тот звук, который вы издаёте, когда произошло худшее, и ни одно существующее на свете слово не может выразить вашу боль. Ирландцы называют этот звук плачем.
Я знала, что на полу был Джейсон, благодаря его росту и крошечной части волос, не пропитанных кровью, но это были единственные подсказки, которые оставили вампиры. Ковёр хлюпнул, когда я свалилась на колени рядом с Джейсоном. Комната воняла, как сырой гамбургер, а ковёр представлял собой море черноты.
Думаю, за несколько минут я слегка одурела. Я кинула пистолет и запасную обойму на пропитанный кровью ковёр, чтобы развязать руки Джейсона. Я сконцентрировалась на развязывании верёвок. Если бы я только смогла освободить его, было бы уже лучше. Если бы я только могла его развязать. Вампиры нацепили на его запястья гибкий шнур и просунули петлю наручников в металлическое кольцо, которое предварительно вкрутили в пол. Мне потребовался нож и ключи. Я огляделась и обнаружила ножи, аккуратно разложенные на приставленном к дивану столике. Разложенные на полотенце, будто в какой‑то дьявольской операционной. Возле лампы лежал бумажник, связка ключей, и мобильник, будто вампир вытряхнул карманы перед тем, как начать пытку. Всё было ужасно аккуратно. Он уже делал это раньше. Я взяла менее испачканный кровью нож и ключи. Гибкий шнур перерезался без труда, но я не могла отыскать подходящий ключ. Мне пришлось заставить себя успокоиться, прекратить суетиться.
Наконец я освободила его руки. Я подползла к его ногам, поскольку ноги были связаны тем же способом. Уже после того, как я его развязала, до меня дошло, что я всё сделала не в том порядке. Но я должна была снять с него оковы, должна. Джейсон не шевелился совсем. Он был свободен от пут, но он… Я потянулась к его шее.
– Боже, прошу, пусть я нащупаю пульс. Прошу, пожалуйста, – молилась я.
Кожа Джейсона была холодной на ощупь. Не хорошо. Я не могла нащупать пульс. Мой собственный пульс ускорился, будто бился за двоих. Я положила руку Джейсону на грудь и почувствовала сердцебиение. Не знаю, почему мне не удалось найти пульс на шее – оттого, что я не слишком хорошо это умела, или оттого, что пульса не было. Если последнее, то плохо. Казалось, я не могла думать.
– Думай, Анита, думай, чёрт возьми!
Необходимо остановить кровь, но ран было так много. Как вы собираетесь накладывать повязки на всё тело целиком? Боже!
Я припомнила гибель Циско. Он был крысолюдом, и он истёк кровью, когда вокруг него суетилась целая команда докторов. Но они старались заставить его изменить обличье. Если вы сумеете заставить ликантропа перекинуться, это его немного вылечит.
Я положила руку обратно ему на грудь. Его сердце билось неровно. Нет, нет!
– Джейсон, Джейсон, борись, я здесь. Помоги мне.
Я хотела, чтобы он открыл глаза, сделал хоть что‑нибудь, но он просто лежал там, и его сердце билось через раз. Ритм был слишком медленным. Чёрт!
Я сделала единственное, что пришло в голову, держа руку над его умирающим сердцем. Я призвала своего волка. На этот раз не было никакой беготни по длинному коридору внутри меня, или деревьев; был только образ в голове, за глазами, образ белизны и черноты её меха. Я позволила этой картинке заполнить меня; если обращение в волка в эту минуту действительно его спасёт, я это сделаю. В этот момент я приняла то, чем я являюсь, то, что было во мне; не было больше борьбы, только отчаянная нужда. Я втолкнула своего волка в Джейсона, как раньше делала с тиграми и Криспином, как делала со многими другими. Я протолкнула своего зверя по своей руке в это останавливающееся сердце. Я приказала ему перекинуться, и знала, что если не сработает, ничего не поможет. Если Джейсон пострадал слишком сильно, чтобы перекинуться, тогда он…
Впервые отдавать зверя было не больно, так как я не боролась с ним. На этот раз были тепло и сила, и ощущение того, как что‑то вытаскивают из меня, будто лишняя часть тела, о которой я не подозревала, и вдруг эта часть тела оказалась здесь, и я могла чувствовать её, могла пользоваться ей, и это снова ушло. Это наполнило Джейсона, и я чувствовала, как это втискивается в него глубже. Я могла ощущать ту частицу себя, которая искала подходящую частицу в нём. Я нашла его зверя, и то, что до этого было нежным и ласковым, неожиданно взорвалось. Мне было необходимо, чтобы он перекинулся. Мой зверь, кажется, просёк всю необходимость, а может, зверь Джейсона не хотел умирать.
Тело Джейсона дёрнулось под моей рукой. Он издал звук, вопль, и мех растёкся под моей рукой. Его тело сжалось и изменило форму. Когда‑то ощущение того, как Ричард перекидывается на моём теле, до смерти испугало меня; сейчас это представлялось самой прекрасной вещью на свете. Сработало! Я держала руку на теле Джейсона, пока его сила танцевала по моей коже, будто поцелуй чего‑то электрического и живого.
Когда всё закончилось, передо мной, пыхтя, лежал на боку серый волк. Сердцебиение под моей ладонью теперь было частым и чётким. Волк открыл глаза цвета свежих весенних листьев. На секунду он посмотрел на меня тем взглядом, которым ни один настоящий волк вас никогда не наградит, а затем его глаза закрылись, тело под моей рукой начало перетекать и сдвигаться вновь. Человеческое тело Джейсона обтекло волчье, моя рука осталась лежать на его боку.
Я передвинула руку на середину его груди, где ровно и часто билось сердце. Кожа Джейсона всё ещё была холодной на ощупь, но сердцебиение было уже сильнее. Я вытерла руки об джинсы, пытаясь оттереть с них кровь и испарину. Потом положила руку ему на шею в поисках пульса, и на этот раз нашла его.
Обнажённое тело Джейсона очистилось от крови, так что казалось, будто он просто побывал в центре кровавой бани. Теперь раны, которые не зажили, были отчётливо видны на его коже. Он был покрыт порезами от ножа, будто тёмно‑красными укусами; от плеч и почти до лодыжек он весь был покрыт ранами. Как только я на них посмотрела, они вновь начали кровоточить. Я выиграла для нас немного времени, но эти раны магия не вылечит; нам нужен был врач.
Я подобрала с пола пистолет и достала мобильник.

Глава 54

Я набрала «911». Женский голос спросил:
– «9‑1‑1», какого рода у вас экстренная ситуация?
– Анита Блейк, федеральный маршал, – я назвала свой идентификационный номер и добавила, – женщина, рост пять футов три дюйма, длинные тёмные волосы, футболка, джинсы. Двое убиты. Перестрелка с участием офицера. Напарник ранен.
Технически, Джейсон не являлся моим напарником, но он был моим, и за раненым копом они примчатся куда скорее, чем за просто гражданским. Потом им всё разъясню, после того, как мы выберемся.
– Адрес.
– Чёрт, не знаю, – я встала и выглянула в окно. Ничего, кроме деревьев, там не было, – Они накачали нас наркотиками, и очнулись мы здесь. Где это – здесь, я не знаю; вы не можете отследить звонок?
– Там есть стационарный телефон?
Я оглядела комнату.
– Нет, я не вижу ни одного аппарата.
– Посмотрите в другой комнате.
– Мне бы не хотелось оставлять его одного.
– Нам необходимо определить ваше местонахождение, чтобы выслать помощь, маршал.
Она была права, но мысль оставить Джейсона в таком состоянии была ненавистна. Я погладила его волосы, прижалась щекой к его щеке и прошептала:
– Не умирай у меня на руках.
Я пошла назад по холлу мимо тел и открыла первую дверь. Это была спальня. Телефона нет. Второй дверью оказалась кухня, на стене висел телефон.
– Вижу телефон. Я проверю, работает ли он.
Пришлось опустить пистолет, чтобы снять трубку.
– Есть гудок.
– Перезвоните нам с этого телефона, и мы вас отследим.
– Окей.
Я отключила мобильник, и набрала «911». На этот раз ответил голос другой женщины, и я поведала версию ещё короче.
– Местоположение отслежено, маршал, помощь уже в пути.
– Как долго?
– Вы достаточно далеко. Мы попробуем отправить к вам вертушку, но посадить её там особенно негде.
– Окей. Мы подождём.
– Я могу оставаться на линии, если хотите.
– Нет, мне нужно попытаться остановить кровотечение у моего напарника, а для этого мне нужны руки. Хотя спасибо.
Я повесила трубку до того, как она успела сказать что‑нибудь ещё. Я поставила пистолет на предохранитель и заткнула его за ремень джинсов спереди. Я впутала во все это Джейсона. Я не знала, как остановить кровотечение из стольких ран сразу, но я знала, что лучше держать его в тепле.
Помощь уже на подходе. Надо только продержаться до её приезда.
Я опустилась на колени рядом с Джейсоном. Его волосы были странно чистыми, за исключением той стороны лица, которой он лежал на залитом кровью полу. Он вновь был похож на Джейсона, а не на тот кусок мяса. Я сглотнула что‑то, по вкусу напоминающее слёзы. Плакать буду потом, когда он будет в безопасности. Сейчас не время. Я перевернула его, обхватив руками, он ощущался мёртвым грузом. Сердце билось, и пульс прощупывался, но есть разница в ощущении тел. Даже без сознания тело так не поворачивается. Само это ощущение его в моих руках до чёртиков меня испугало. Он перевернулся со шлепком, как будто был уже мёртв. Его кожа была слишком холодной на ощупь. Я должна остановить кровь. Должна.
Вовсе не из‑за веса, а из‑за моей полнейшей неуклюжести мне пришлось тащить Джейсона на себе в позе пожарника, взвалив его поперёк плеч. Его кровь стекала по моему телу. Блин. Я постаралась думать о чём‑нибудь другом. Я была рада, что из всех мужчин моей жизни, этот был моего размера. Разница в весе между нами и двадцати фунтов не составляла. Я могла нести его. Не целую вечность, а дальше по холлу. Я пронесла Джейсона мимо трупа пытавшего его вампира. В тот момент я жалела лишь о том, что я не могу убить мерзавца ещё раз.
Я уложила Джейсона на кровать. Он лежал так тихо, так страшно неподвижно. Я обернула вокруг него одеяло в надежде сохранить тепло, затем отправилась на поиски аптечки первой помощи, чего‑нибудь, чего угодно. Прямо сейчас я бы с радостью обменяла свои навыки убийцы на хотя бы каплю мастерства для поиска аптечки.
Что было в ванной, я уже выяснила, так что первой я стала осматривать кухню. Там были полотенца, но их нечем было завязать. Может, я смогу нарезать простыни на бинты?
Я собрала все маленькие полотенца и тряпки, что имелись на кухне, и отнесла их в спальню. Единственное, что виднелось из‑под одеяла, это волосы Джейсона, такие светлые, такие трепещущие, но он был неподвижен. Как же я хотела, чтобы он пошевелился!
Я сложила тряпки на незанятую сторону кровати и поискала простыни. Они были в шкафу. Мне нужно было сходить назад на кухню за чистым острым ножом, чтобы нарезать простыни. Я была рада, что вампир использовал не все ножи на кухне, поскольку прикасаться к окровавленным ножам в гостиной мне не хотелось. Как будто они были прокляты. Не буквально, но, возможно, нечисты.
Я нарезала простыни на полоски, а затем развернула одеяло на Джейсоне и приступила к осмотру ран. Они пропитали одеяло кровью, но ни одна рана не выглядела хуже остальных. Все порезы казались довольно незначительными, возможно, потребуется пару швов. Но в совокупности эти порезы, вместе взятые, едва не привели к тому, что он истёк кровью.
Я выбрала рану на руке, которая, казалось, кровоточила больше остальных, прижала к ней полотенце и начала бинтовать. Его рука была настолько безвольной, что мне пришлось зажать его предплечье между колен, чтобы завязать узел покрепче. Но не слишком крепко. Я не могла припомнить, страдают ли ликантропы от нарушения кровообращения. В смысле, если вы можете заново отрастить конечность, причинит ли вам вред слишком туго завязанная повязка? Я лечила его так, как будто он был человеком, поскольку не знала. Раньше я с этим не сталкивалась.
Только когда я перевязывала рану на бедре, я заметила первый ожог. Крошечные, округлые следы на его бедре. Сбоку ожогов было больше, и, наконец, больше всего – в паху. Как я не заметила? Они были меньше размером, чем кровоточащие раны, менее заметными по сравнению с ними, думаю. Я поняла, что шокирована. Я знала это. Шок смягчает вещи. Временами шок помогает вам видеть вещи фрагментарно: чуть страха здесь, ещё чуть‑чуть, когда мозг решает, что зрелище вам уже по плечу. Шок, если рассматривать его поверхностно, помогает вам совладать с собой. Теперь я знала, отчего кричал Джейсон. Ожоги не заживают на ликантропах, как всё остальное. Ожоги заживают с человеческой скоростью.
Я обнаружила ещё маленькие следы ожогов по всему его телу спереди. Спина была нетронута, поскольку он был привязан спиной. Чтобы перевязать раны на груди, мне пришлось приподнять Джейсона, и он по‑прежнему был мертвецки тяжел. Я уже должна была бы заметить, как затягиваются на нём раны. Но они выглядели всё так же. Я небезосновательно была уверена, что он уже немного вылечился, с того момента, как я увидела его. Я знала, что перекидывание в волчье обличье помогло ему залечиться, так как кровь шла уже не так сильно, как в начале… но Джейсон поправлялся не так быстро, как обычно поправляются ликантропы. Я не знала, оттого ли это, что Джейсон просто‑напросто всегда медленно залечивал раны, или же ущерб был настолько силён, или вампиры сделали что‑то с его ранами, как‑то усугубили их.
Когда я перевязала все раны, научившись делать это правильно, я легла рядом с Джейсоном, опершись на подушки, обвив его всем своим телом. Я держала его, прислонив к себе, и молилась, молилась с тем пылом, которым вас наделяет истинная трагедия. Самые громкие молитвы звучат, когда вы держите того, кого любите, и чувствуете, как он холодеет.
Я знала, что тепло важно для лечения ликантропов. Холод – это плохо, это я точно знала. Всё, о чём я могла думать – это тепло моего тела. Я вытащила из‑под ремня пистолет и положила его рядом на подушку. Я сделала всё, что пришло на ум; теперь мы ждали, когда прибудет помощь. Ждали и молились.
Джейсон не ощущался, как Джейсон. Тряпки и полоски из простыни были жёсткими, они нарушили ощущение гладкости его кожи. Моя одежда, пропитанная кровью Джейсона, прилипала к коже. Следовало снять одежду, прежде чем ложиться, чтобы Джейсон был ближе к моей коже, но, похоже, укладывание его рядом отняло у меня слишком много сил. Я лежала слишком уставшая, слишком пришибленная, чтобы двигаться.
За что? За что они его пытали? Почему нас похитили? Я припомнила, как мужчина кричал «Где Лорна?». Мы не знали никого, кого бы звали Лорна, по крайней мере, я. Кто, чёрт возьми, она такая? Я была готова биться об заклад, что Джейсон здесь не при чём, а вот Саммерленды – очень даже при чём. Избили ли Джейсона в очередной раз вместо Кита Саммерленда? Всё ли так просто, или произошло что‑то ещё, о чём я была не в курсе? В этот момент, держа Джейсона и чувствуя, как его кровь пропитывает мою одежду, я была готова поверить, что есть множество вещей, о которых я и понятия не имею.
Я услышала, как открылась дверь. Входная дверь, так как я услышала, как хлопнула москитная сетка. Кто бы это ни был, он замешкался в холле. Этот кто‑то увидел тело. Если бы это была команда спасения, они бы уже начали нас звать.
Я схватила пистолет. Предохранитель был уже снят, затвор передёрнут. Я сделала это ещё тогда, до того, как положила пистолет на подушку рядом с собой. Если кто‑то пройдёт в эту дверь раньше команды спасения, он мне не друг.
Я посмотрела на дверной проём и выдохнула. Я позволила своему телу затихнуть, а центром этого затишья стал пистолет. Если б Джейсон в этот момент пошевелился, я бы, наверно, заорала.
Мужской голос позвал снизу из холла:
– Я слышу, как бьются ваши сердца. Я чувствую запах его крови. Вижу, что мои люди мертвы, из чего могу сделать вывод, что как минимум один из их пистолетов находится у вас. Мистер Саммерленд, я не предполагал, что, имея при себе пистолет, вы можете быть настолько опасным.
Я промолчала. Если я буду молчать достаточно долго, он может подойти поближе, чтобы посмотреть. Если он подойдёт достаточно близко, я его застрелю.
– Мистер Саммерленд, почему вы молчите? Если вы просто скажете нам, где Лорна, мы вас отпустим. У нас нет желания причинять вред сыну губернатора.
Он врал.
– Мистер Саммерленд, – повторил он, – вы там? Почему не отвечаете?
Я ощущала приближение рассвета в самом воздухе. Ещё нет, но уже скоро. Я хотела знать, вампир ли это, но если бы я использовала свою некромантию, чтобы нащупать его, он узнал бы, кто я. Полагаю, они считали меня всего лишь очередной бабой Кита. Вот почему они оставили меня в ванной без охраны. Вот почему человек в холле считал, что Киту Саммерленду удалось каким‑то образом выбраться и убить двух вампиров. Этот парень решил, что раз я женщина – я не опасна. Не пора ли дать последнему стоящему мужчине знать, что он допустил ошибку?
– Мистер Саммерленд?
Голос послышался чуть ближе. Ждала ли я, чтобы он подошёл поближе для выстрела, или пыталась получить кое‑какие ответы?
Рассвет был совсем близко. Будь он вампиром, ему бы не хватало темноты, буквально. Но если он человек – то это не имеет значения. Я решила попытаться раздобыть информацию.
– А с чего вы взяли, что Лорна будет с ним?
– О, девчонка, – он был искренне изумлён.
– Да, девчонка.
– Ты знаешь, где Лорна? – спросил он с радостной надеждой в голосе.
– Не думаю, что после того, что вы сделали со мной и моим парнем, я хочу отвечать на какие‑либо ваши вопросы.
– Мы жестоко поступили с вами, и я сожалею. Искренне сожалею.
– Лжец, – ответила я.
– Как тебя зовут? – спросил он.
– Сначала ты.
– Они зовут меня Джорджем.
– Я хочу знать твоё имя, а не как они тебя зовут.
Он рассмеялся, и от души. Приятным смехом, будто он не стоял в холле, уставившись на трупы мужчин, которых он нанял, чтобы похитить и пытать нас. Может, конечно, он всего лишь был обаятельным социопатом. Если так, то смех был настоящим. Если вы ни кому не испытываете сочувствия, то страдания или гибель других людей для вас ничего не значат.
– Эдмонд, меня зовут Эдмонд. А тебя как?
Я решила попытаться соврать.
– Кэтрин.
Это было моё среднее имя.
– Ну и кто теперь врун? – игриво спросил он.
Отлично.
– Анита, меня зовут Анита.
– Что ж, красивое имя, Анита.
– Что будет, если вы не найдёте Лорну?
Он помолчал секунду или две, а затем ответил:
– Её муж будет недоволен.
– Значит, если вы её найдёте, вы заставите её вернуться к мужу?
– Он её муж и её Мастер.
Мастер, интересное слово подобрал. Была ли Лорна той самой женой Мастера города, о которой мне говорил Петерсон?
– Он и твой Мастер тоже, Эдмонд?
– Он доверил мне это поручение.
– Да ну?
– Ты говоришь не как одна из пустышек Кита.
– А Лорна – пустышка?
– Никогда не смей называть так жену моего Мастера!
– А с чего она тогда решила, что может бросить своего мужа и Мастера, и смотаться с Китом? Звучит не слишком умно.
– Кит очень похож на её давно умершую любовь. Она не видит его недостатков, только его лицо, словно призрак забытых и утраченных вещей.
– Она питала страсть к Джедедайю Саммерленду?
– Девушка, кто вы?
– Джедедай был убит вампирами; вы хотите сказать, что Лорна решила воскресить старые добрые времена?
– Вы делаете успехи, девушка. Вы сказали, вас зовут Анита?
– Верно.
– Ты пахнешь кровью и скорбью, но ты спокойна. Назови своё полное имя.
Рассвет тяжелым грузом лёг на окно и плотные шторы. Мужчина был взволнован недостаточно для вампира, оказавшегося над землёй. Значит, человек. Но я готова была поспорить, что слуга‑человек. Не просто человек, общающийся с вампирами, а настоящий слуга, как я для Жан‑Клода. Он сказал, что почувствовал запах крови и скорби, и если он уже долгое время пробыл слугой, он мог получить такую способность.
– Ответь на мой вопрос, а я отвечу на твой.
– Ладно, она пытается воскресить свою потерянную любовь к Джедедаю. Его собственная сила сбила его с пути, но он был неотразим. Мальчик – ничто по сравнению с его предком, но внешнее сходство достаточное для того, чтобы говорить о реинкарнации.
– Генетика, и ничего более, Эдмонд.
– Я ответил на твой вопрос, теперь ты ответь на мой. Твоя фамилия?
– Блейк.
Молчание было странно громким, я будто чувствовала, как напряжённо он думает.
– Анита Блейк, – наконец сказал он.
– Да.
– Анита Блейк, человек‑слуга Жан‑Клода, Мастера города Сент‑Луиса?
– Да, среди прочего.
– Мы не знали. Клянусь, мы не знали. Нам сказали, номер принадлежит Киту, и Лорна с ним. Мы бы ни за что не причинили вред человеку‑слуге другого Мастера города.
– Да, вампирский закон этого не одобряет.
– Клянусь, я ни за что бы не послал тех двоих навредить тебе. Когда я увидел тебя, я понял, что ты не Лорна. Мне говорили, что те двое – профессионалы. Меня дезинформировали. То есть, ну какой вампир примет человека за вампира?
– Хреновый вампир.
– Почему ты оказалась с Китом Саммерлендом?
– Он не говорил вам, что его зовут Джейсон Шуйлер?
– Да, но одного взгляда на него достаточно, чтобы понять, что он один из близнецов Саммерленд.
– Их вечно принимали друг за друга в школе.
Я была спокойна, голос звучал без интонации. Наполовину шок, наполовину уверенность. Я собиралась убить Эдмонда, поскольку убить его – скорее всего, значило бы убить его Мастера, а я хотела, чтобы его Мастер умер. Месть, да, но помимо этого, Эдмонд не мог позволить мне уйти отсюда. Я бы всё рассказала Жан‑Клоду, и Эдмонд это понимал. Если Эдмонд решил скрыть свою ошибку от Мастера, ему придётся нас убить.
– Что ты сказала?
– Разве Мастера вампиров не следят за тем, как зовут pomme de sang различных Принцев Города?
– Не особо, они – еда.
– Мы из линии Бёлль Морт; должно быть, мы лучше относимся к пище. Джейсон, и правда, не Кит Саммерленд. Он на самом деле мой бойфренд. И он на самом деле pomme de sang Жан‑Клода. Ты знаешь, что говорят правила вампирского этикета по поводу причинения вреда чьему‑нибудь pomme de sang, Эдмонд?
– Всегда можно найти другую еду.
– Ты‑знаешь‑каковы‑правила‑вампирского‑этикета‑отностельно‑причинения‑вреда‑pomme‑de‑sang‑другого‑мастера?
На этот раз мой голос не был нейтральным. Я вновь начала обнажать свой гнев. Если бы Эдмонд на самом деле собирался сбежать и оставить нас в живых, он бы уже ушёл, но когда он вновь заговорил, он оказался ближе:
– Мастер в своём праве потребовать равно как нового pomme de sang от нанёсшего ему урон Мастера, так и вызвать того на дуэль.
– Не думаю, что нам понравится тот pomme de sang, которого выберет твой Мастер, Эдмонд.
– Жан‑Клод вызовет моего Мастера на поединок силы?
– Что‑то вроде того.
– Но pomme de sang не умер. Позволь мне вызвать скорую, чтобы отвезти его в больницу.
– Я уже позвонила, – ответила я, – Они скоро должны быть здесь.
– Ты вызвала спасателей?
– Ага.
– Давно?
– Перед тем, как ты пришёл.
– Я не хочу причинить тебе никакого вреда, Анита Блейк.
– Тогда почему ты всё ещё здесь, Эдмонд? Я сказала тебе, что полиция уже на подходе, но ты всё ещё здесь. Почему ты не валишь?
– А что ты сделаешь, если тебе удастся выследить моего Мастера вплоть до его города?
– А ты как думаешь?
– Ты не просто человек‑слуга Жан‑Клода, ты ещё истребительница вампиров. Ты попробуешь получить ордер на ликвидацию моего Мастера?
– Я не знаю, кто твой Мастер, Эдмонд.
– Не надо считать меня идиотом. На свете не так уж много Мастеров вампиров.
– Ты имеешь в виду, как много из них женаты на Лорне? Многие ли из них имеют человека‑слугу по имени Эдмонд? Полагаю, список действительно должен быть коротким.
Я услышала, как он дёрнул затвор пистолета. Забавно, стоит вам лишь раз услышать, как скользит затвор, и вы этот звук никогда ни с чем не спутаете. Я направила пистолет на дверной проём, чуть приподнявшись на колене для устойчивости, поскольку другой рукой я всё ещё касалась Джейсона.
Из‑за косяка двери показался его пистолет. Думаю, он предполагал, что я дождусь, пока его станет видно целиком, но я уже опробовала и этот пистолет, и эти патроны, а дом был, к слову, старый. Я выстрелила сквозь стену, туда, откуда шла рука. К моему удовольствию, он вскрикнул от боли, а затем выстрелил в комнату, не целясь. Я выстрелила ещё два раза задолго до того, как он ввалился в двери. Я успела разглядеть высокого бледного мужчину с короткими тёмно‑русыми волосами, в симпатичном светло‑коричневом костюме, и рубашке, которая была красного цвета до того, как я прострелила ему голову. Падая, он пытался нацелить пистолет выше, и даже умудрился нажать на курок, выстрел прошёл в изножье кровати. Я сползла с покрывала и выстрелила в него ещё дважды. Я подошла к нему, целясь в него, держа пистолет двумя руками. Я отбросила ногой пистолет из его безвольно лежащей руки, а затем всадила ещё две пули ему в голову, пока частицы черепа и мозгов не брызнули на пол.
В ушах у меня всё ещё звенело, когда я услышала отдалённые, слабые крики «Маршал Блейк! Маршал Блейк!».
Я закричала, наверное, громче, чем следовало бы:
– Сюда! Мы здесь!
Кавалерия прибыла.

Глава 55

Несколькими часами позже я сидела на спинке стула в Эшвилльской больнице. Джейсон лежал в постели, подключенный к приборам и капельницам, но живой. Доктора сказали, что он выдержит. Он поправится. Я знаю, что его тело излечится, но я достаточно много знала о насилии, чтобы понять, что есть вещи, которых доктора видеть не могут, капельницы здесь бессильны. Я уселась на стул, придвинув его так, чтобы держать Джейсона за руку. Доктора сказали, что с ним всё будет в порядке, я доверяла им, но только когда он сжал мою руку, я действительно им поверила. Не глупо ли? Возможно. Мне было не важно тогда. Я сидела на стуле и держала его за руку, в ожидании того, как он очнётся и сожмёт мою в ответ.
На мне был халат врача, взятый взаймы, поскольку мою одежду забрали в качестве улик. Думаю, я была вся в крови. Криминалисты, по‑видимому, даже вычесали из моих волос кусочки мозга и костей. Чёртовы брызги.
Они забрали все пушки с места преступления. Поскольку я использовала звание федерального маршала, чтобы вызвать службу спасения, действующие федеральные маршалы съехались среди прочих. Они приехали спасти меня. Приехали, несмотря на то, что я отношусь к противоестественной ветви расследований, и не всем маршалам это по нраву. Не могу винить тех, кто нас опасается. Выдать значок некоторым из нас было равносильно выдаче лицензии на убийство банде охотников за головами. Для маршалов мы были настоящим подразделением головной боли. Но когда я бросила клич о помощи, они примчались. Люди, которых я не знала, те, кто разделил со мной честь носить значок. Может, я просто расчувствовалась из‑за Джейсона, но то, что они приехали, кое‑что значило для меня.
Но это также значило, что меня ждёт «разбор полётов» за стрельбу. У меня не было ордера на ликвидацию этих вампиров, опустим пока человека‑слугу, которого я убила. Чёрт, всё, что у них есть – это моё слово, что он был слугой‑человеком, а не просто человеком. Я полагаюсь на новый Закон о Противоестественной Угрозе. Он позволяет истребителю вампиров применять крайние меры, если жизнь гражданских лиц оказывается непосредственно в опасности. Закон вышел после того, как погибло несколько гражданских, пока мои собратья‑маршалы ждали ордеров на ликвидацию. Я‑то думала, что это просто требование легитимизировать насилие со стороны гражданских лиц, но теперь я этим законом прикрываюсь. Лицемерие в лучшем виде. Теперь, по крайней мере, на пару недель я останусь без значка и безоружной. Мне не позволено исполнять ни один ордер, пока длится разбирательство со стрельбой. Они отобрали у меня часть табельного оружия. Забавно, как будто у меня других пушек нет. У меня даже сохранилось разрешение на несколько пистолетов, поскольку я многие годы технически была гражданским лицом, вынужденным носить оружие. Это может мне пригодиться, пока следователи будут изучать улики.
Похоже, закон постановит, что я невиновна в стрельбе. Специалисты обнаружили в моём организме наркотики. Они были просто поражены тем, что я была в рабочем состоянии с таким уровнем животных транквилизаторов в крови. Я опустила часть о том, как Марми Нуар привела меня в чувство. А то они интересовались следами когтей у меня на груди. Я просто сказала, что когда проснулась, царапины уже были. Какая ни есть, а правда.
Я попросила, и мне дали таблетку, для тех, кто пропустил приём. Мне также предложили пройти тест Общества реабилитации жертв сексуального насилия, но я отказалась. Тогда врачи поинтересовались, зачем мне контрацептив, и я ответила, что занималась сексом перед тем, как нас похитили, и не имела возможности принять таблетку вовремя. Опять, по ходу, правда.
У двери на посту стоял офицер. Я была бы не прочь сходить достать кое‑какие свои пистолеты из гостиничного сейфа, но не была уверена, хорошо ли воспримут другие маршалы то, что я ношу оружие, находясь под следствием. Без оружия я чувствовала себя голой, но раз уж я засветила свой значок, с этим приходилось мириться. А ещё это означало, что кого бы из телохранителей не прислал бы мне Жан‑Клод, они бы не смогли приехать. Ни один из них не имел маршалский бейдж, зато некоторые успели отмотать срок.
Открылась дверь, и я напряглась; свободная рука дёрнулась к пистолету, которого не оказалось на месте. Блин. Но это оказался не плохой парень, а инвалидное кресло, которое вкатила медсестра. В кресле был Френк Шуйлер, отец Джейсона. К его носу были протянуты трубочки, позади кресла был установлен кислородный баллон и две разные капельницы, но всё же он был здесь.
Медсестра упорствовала:
– Я же вам говорила, он не очнётся до утра, мистер Шуйлер!
– Мне нужно видеть его, – сказал он тем низким голосом, которого никогда не будет у Джейсона, а затем взглянул на меня своими глубокими тёмными глазами. Не совсем дружелюбный взгляд, напряжённый, скорее. Подобно многим истощённым болезнью людям, он был подточен вплоть до нервных окончаний, эмоций, нужд. Это было видно по его глазам – злым глазам, – нет, наполненным яростью. Может, он злится на своё тело? Или по жизни злой? Какая бы ни была причина, мне всё равно. Если он думал, что появится здесь и накричит на меня, или Джейсона, то он ошибся. О, кричать он мог, но я в долгу не останусь. Больше я этого дерьма терпеть не стану, и я точно прослежу, чтобы и Джейсону тоже не пришлось терпеть ни от кого.
Очевидно, мы молчали и разглядывали друг друга достаточно долго, чтобы заставить нервничать медсестру:
– Почему бы мне не отвезти вас обратно в вашу палату?
– Подкати меня ближе к кровати, чёрт возьми! Я не для того такой путь проделал, чтобы просто на него посмотреть.
Медсестра посмотрела на меня, как будто ждала разрешения, или хотела извиниться.
– Можете придвинуться ближе, если обещаете держать себя в руках, но если вы здесь, чтобы собачиться или кричать – выметайтесь.
Он уставился на меня, а затем его взгляд переместился на мою руку, сжимающую руку Джейсона.
– Так ты и вправду его девушка, так?
– Да, так.
– И тот факт, что я – его отец – не заслуживает твоего снисхождения, верно?
– Не сегодня.
– Ты действительно выставишь меня из палаты. Его умирающего отца, из палаты единственного сына?
– В мгновение ока, если будете плохо себя вести.
– А кто решает, что значит «плохо»?
– Я.
– Ты?
– Да, – я сжала руку Джейсона чуть крепче.
Он обернулся к медсестре:
– Поставь кресло поближе и убирайся.
Она вновь взглянула на меня. Я кивнула. Она подкатила кресло поближе, но так, будто не была уверена, что это хорошая идея. Я тоже не была в этом уверена, но и в том, что это плохая идея, я тоже уверена не была. Я не отодвинулась, моё кресло было придвинуто так, чтобы я могла дотянуться до руки Джейсона. Кресло‑каталка было достаточно близко, чтобы наши ноги почти соприкасались. Это было почти слишком близко, чтобы было комфортно, личное пространство нарушалось почти слишком сильно, но я осталась сидеть, где была, и он не сказал сестре переставить его кресло куда‑нибудь ещё.
Он положил свою руку на покрывало поверх ноги Джейсона, проворчав медсестре:
– Убирайся, я тебя кликну, когда понадобишься.
Медсестра посмотрела так, будто не была уверена, что ей следует уходить, но подчинилась. Он подождал, пока дверь позади нас закроется, прежде чем сказать:
– Я сожалею, что не поверил, что ты его девушка.
– Мне тоже жаль.
Мы сидели каждый в своём кресле, я – держа руку Джейсона, Френк – положив свою большую ладонь на ногу сына. В комнате было очень тихо, слышно было, лишь как время от времени пищали мониторы, да слабые звуки разных капельниц – его и Джейсона. Это был та тишина, что, затягиваясь, пускает мурашки по коже, поскольку ты чувствуешь, что должен что‑то сказать, но ничего не приходит на ум. Он не мой отец. Это не мои проблемы, но, каким‑то образом, я оказалась единственной, кто сидел в нескольких дюймах от умирающего мужчины, пока тот смотрел на пострадавшего сына.
– Ты не такая, как большинство женщин.
Я аж слегка вздрогнула, просто от того, что он нарушил тишину.
– Что вы имеете в виду? – удивилась я. Итак, это был хороший, располагающий к беседе вопрос.
– Большинству женщин необходимо поговорить. Они ненавидят молчание.
– Временами, да, но я не против тишины, особенно, когда не знаю, что сказать.
– Ты не знаешь, что мне сказать? – спросил он, наградив меня всей силой взгляда своих глубоко посаженных глаз.
– Не совсем.
Он улыбнулся, одновременно сжав ногу Джейсона.
– Но ты это признаёшь, не то, что большинство людей.
Я пожала плечами:
– Я же не большинство.
– Я слыхал, ты убила троих, чтобы спасти Джейсона, – в этот раз он говорил, глядя на него, а не на меня.
– Да, двух вампиров и одного человека.
Он взглянул на меня и спросил:
– А это имеет для тебя значение, что двое из них были вампирами?
– Вампиров сложнее убить, это делает историю ещё внушительнее.
– Странная ты женщина, – он почти улыбнулся.
– А какие ещё женщины способны держаться на равных с вашим сыном?
Он посмотрел на Джейсона, и этот взгляд наполнил его жёсткое лицо такой нежностью, которой я от него не ожидала.
– Мы всегда были слишком разными, чтобы ладить друг с другом. Я порицал, ну, ты знаешь, что я упрекал…
Я понятия не имела, что именно он порицал, но оставила это при себе. Было у меня такое чувство, что я могу кое‑что узнать, если промолчу.
– За что они его так? – спросил мистер Шуйлер.
– Его в очередной раз избили вместо Кита Саммерленда, как в школе.
– Его избили, потому что думали, что он – Кит?
– Да.
– А за что они хотели навалять Киту?
– Видимо, Кит спутался с чьей‑то женой, и её муж был с этим не согласен.
Что‑то отразилось на лице Френка, какая‑то боль, пролетевшая сквозь эти тёмные, скрытные глаза.
– Ты что‑то знаешь, так ведь?
– Я много чего знаю. Спросите точнее.
Он потянулся к руке Джейсона, которую я всё ещё сжимала. Он замешкался, как будто собирался накрыть своей большой ладонью обе наши руки. Мне было неудобно, так что свою я убрала. Я оставила руку Джейсона в одиночестве, и Френк Шуйлер обернул свою большую ладонь вокруг неё. Он держал его руку так, как любой другой отец держит руку сына. Какой позор, что Джейсон не может придти в себя, чтобы это увидеть!
– Ирис и я разошлись. Это моя вина, я всегда имел скверный характер. Мы встречались с другими, пока были в ссоре, как все пары делают, а когда она забеременела Джейсоном, мы снова сошлись. Ребёнок примирил нас, – он держал маленькую руку Джейсона в своей большой ладони, и смотрел на сына.
– Многие люди сходятся именно так, – заметила я. Я не была уверена, к чему ведёт эта история, но хотела услышать её целиком.
– Я думал, у меня наконец‑то появился собственный сын. Я считал, что он похож на Ирис, пока не увидел близнецов Саммерленд. Тогда я понял, понял, что она спала с Саммерлендом.
– Мистер Шуйлер, вы видели детишек в этом городе? Большинство друзей Джейсона выглядят так, будто откололись от блока Саммерлендов.
Он глянул на меня неприветливо:
– Я спрашивал Ирис, но она не созналась, что встречалась с ним. Саммерленды расстались в то же время, что и мы. Тяжёлый был год, неспокойный. Все мы снова сошлись, поскольку ждали детей, – он потирал пальцами руку Джейсона.
Я осознала, что тормозила раньше. Джейсон ведь намекал на это, к тому же, были и другие подсказки, но так много девушек на девичнике выглядели, как Джейсон. Ради Бога, его мать похожа на Саммерлендов.
– Джейсон говорил, вы постоянно на него сердились, что бы он ни делал.
Он кивнул:
– Справедливо. Но это не только из‑за того, что он был похож на близнецов Саммерленд. Он не занимался спортом. Он занимался танцами. Он просто был…
– Не тем сыном, которого вы хотели, – закончила я за него.
Он опять посмотрел на меня враждебно, на этот раз в его тёмных глазах был настоящий гнев.
– Вы не имеете права говорить это.
Может, из‑за того, что я устала, может, потому, что я любила Джейсона, и не могла понять, почему отец не любил собственного сына, я сказала то, что думала:
– Я говорю это, потому что это – правда.
Он уставился на меня, но я выдала ему непроницаемый коповский взгляд в ответ. Я слишком устала, чтобы злиться. Наконец он отвёл взгляд:
– Может быть… ну ладно, да. Каждый мужчина мечтает о том, каким будет его сын. Думаю, мне нужен был кто‑то, кто бы продолжил мои достоинства, а он, казалось, продолжает достоинства Саммерлендов, не мои, – тем не менее, Френк Шуйлер продолжал держать руку Джейсона, пока говорил это.
– Достоинства Джейсона в полном порядке.
– Я отчасти ненавидел его всю его жизнь, упрекал его в том, что он не такой, каким я хотел его видеть. Но когда я услышал, что он… Я заставил их привезти меня к нему, когда он поступил в реанимацию. Я увидел, что он ранен, – он крепче вцепился в руку Джейсона, – я не думал тогда «вот он, ублюдок Саммерленда», я думал «это мой мальчик умирает там». Я припомнил его первое Рождество, и как я был счастлив. Это было до того, как я узнал. Но когда я увидел его в таком состоянии, я вспоминал его, когда он был ребёнком. Я вспоминал, как он участвовал в пьесах и музыкальных постановках в школе. Я осознал, что пропустил целую жизнь своего сына. Я потерял это, и в этом Джейсон был прав.
Я уставилась на него. Это был момент с открытки. Я не доверяю Рождественским картинкам, они, как правило, обман. Я смотрела, как первая слезинка катится по лицу Френка Шуйлера, и очень надеялась, что он искренен. Похоже, иногда чудеса всё же случаются.
И вдруг случилось второе чудо.
– Пап, – сказал Джейсон голосом, который звучал так слабо, так не по‑джейсоновски, но его глаза были открыты, и он повторил, – Папа.
Мистер Шуйлер сжал крепче свою руку и сказал:
– Я здесь, Джейсон.
Я поднялась, чтобы предоставить им уединение. Мужчинам нужно уединение, когда они, в конце концов, ломаются. Джейсон прошептал своим слабым голосом:
– Анита…
Я повернулась и посмотрела на него:
– Я скоро вернусь.
Ему удалось очень слабо улыбнуться и сказать:
– Люблю тебя.
– Я тоже люблю тебя, – улыбнулась я в ответ. Я не была уверена, была ли демонстрация любви нацелена на его отца, чтобы доказать гетеросексуальность Джейсона, или это просто правда. Мы никогда не будем единственной любовью друг друга, но я думаю, мы могли бы быть принадлежать друг другу отныне и впредь. Я была бы не против, Джейсон тоже. А что ещё нам нужно?

Глава 56

Джейсон оправился достаточно, чтобы вылететь домой. У его отца было одно из тех чудесных исцелений от рака, какие иногда случаются. Врачи не могут объяснить за счет чего, но теперь они дают ему больший срок жизни. Не полное выздоровление, нет, но месяцы жизни вместо недель. Уменьшение боли. Планируется, что Джейсон один слетает к ним в гости через неделю или около того. В свое оправдание могу сказать, что у меня работа, а еще я считаю, что Джейсон вполне может общаться со своей семьей самостоятельно.
Принц Города Чарлстона, Южная Каролина, умер при загадочных обстоятельствах. Его человеком‑слугой и был Эдмонд, а законной супругой – Лорна. Она теперь вольна выйти замуж за Кита, и если то, что я видела в новостях, правда, он собирается сделать ей предложение. Брак Лайзы накрылся, но мне кажется, что Лайза от этого только выиграла. Накрылись и планы губернатора, пытавшегося выехать на президентские выборы, опираясь на семейные ценности консерватора. На вашу карьеру не может положительно влиять наличие сына, который изменил своей невесте с женой вампира, а теперь еще и собирается жениться на той женщине, в прессе это не обелить. Петерсон рассказал мне, что именно Чак использовал нас и наш номер, как подставную лошадку для вампиров. В защиту Чака: он считал, что мы с ними расправимся. Думаю, никто не ожидал, что вампиры воспользуются световыми гранатами и транквилизаторами. Я все еще надеюсь сделать Чаку больно. Я только никак не могу найти прикрытие для этого, чтобы оно не выглядело мелочным и незаконным. Если Чак вдруг исчезнет, думаю, копы первым делом придут постучать в мою дверь.
Джей‑Джей планирует посетить Сент‑Луис и побыть несколько дней со своим старым приятелем Джейсоном. Он – единственный человек, который не нарушает ее системы ценностей, а она – единственная женщина, на которой он, может быть, и женился бы, если бы она не любила девушек так же сильно, как он сам. Они все еще ищут для себя Третью. Может быть, они некоторое время даже пробудут вместе. Ведь именно страх Джейсона перед обязательствами спас меня от ardeur Ричарда. Но он действительно взбудоражен приездом Джей‑Джей. Она уже раскрыла карты, что ее не смущают вампиры. Прекрасная новость.
Меня оправдали в отношении стрельбы. На этих двух вампиров были заведены дела, как на людей. Они были плохими парнями еще при жизни, и стали еще хуже, когда умерли. Один из них действительно был садистом. Одним из тех, кого зовут, когда надо получить информацию. Он успел поработать на нескольких очень плохих ребят за последние годы. Очевидно, только между нами, я принесла море пользы. Публично с меня были сняты все обвинения, но радоваться пока рано. Я сплю спокойно в связи с этими убийствами. Зато меня мучают кошмары с участием Джейсона. Я видела несколько снов, в которых я нахожу его на полу снова или же понимаю, что это не Джейсон, а кто‑то из моих возлюбленных мужчин. Джейсон тоже просыпался пару раз, он вообще плохо спит. Но ему лучше, когда кто‑то спит рядом и успевает его выдернуть из кошмара, и обнять, чтобы снова уснуть, или временами вместе пить кофе по утрам. Натаниэл и я по очереди встречаем с ним рассвет.
Джейсон – мой подвластный волк, вероятно, я смогу заиметь по одному подвластному зверю в соответствие тем, что живут во мне. Только Мастер Зверей, член Совета, в состоянии призывать одновременно и кошачьих, и псовых, а еще, кажется, крыс. Скоро мы что‑то подобное увидим и у меня.
Жан‑Клод пустил слух в мире немертвых, что Джейсон и я будем наказаны за нашу неосмотрительность, как только тот поправится. Я уже ощущала себя наказанной, а ведь я даже ничего не сделала. Но мы продолжаем делать то, что предложил Джейсон, т. е. подтверждать слухи. Мы начали с Ашера, потому что с ним это проще всего проделать. Теперь остается вопрос, кто из мужчин готов подтвердить эти слухи вместе с нами. Если вы пытаетесь спросить гетеросексуального мужчину, готов ли он публично признать, что он бисексуал, как он отреагирует? Не всегда хорошо.
Ашер был бы больше взволнован, если бы правда действительно оказалась реальной. Мы назначили свидание на троих с Жан‑Клодом и Ашером, чтобы я смогла понять, насколько понизилась для меня планка, и не взорвется ли моя голова. Поживем – увидим.
Я согласилась стать чуть меньшим геморроем в глазах вампирского сообщества и вести себя, как маленький, послушный человек‑слуга Жан‑Клода. Да, я знаю, долго ли я смогу поддерживать эту легенду? Но я попытаюсь. Жан‑Клод сказал, что в его глазах я заработала очки, поскольку он знает, насколько я сильно иду против своей натуры. Стоит начать любить того, кто любит вас, со всеми его недостатками, тогда он простит вам ваши.
Роу обвиняется в похищении и покушении на убийство. Вы можете и не держать орудие убийства в руках, но юридически все равно помогаете убийце добраться до жертвы.
Почему он это сделал? Небольшая сумма, а еще то, что я его напугала в холле своим ardeur. Он убедил себя, что я вампир, и единственный способ от меня спастись, меня убить.
Он всегда был плохим парнем или же мой ardeur подтолкнул его на скользкий путь? Нельзя сказать точно, но я готова взять на себя часть вины Роу.
Макс все еще злится, что я получила Криспина, но Жан‑Клод поднял шум, что раз Макс знал, насколько Джейсон похож на сына Саммерленда, он должен был нас предупредить. Поскольку, Макс естественно знал о тайном побеге Лорны и Кита. Макс ни за что бы не признался бы, что был не в курсе, таким образом два Принца Города сторговали между собой взаимные оскорбления, и у нас теперь перемирие. В наши планы входит посещение Криспином Сент‑Луиса. Не уверена, что я чувствую по этому поводу, но я действительно поработила его, и в его двадцать один год его смертной жизни у него еще, нет сил вырваться из‑под моей власти. Я остаюсь его должницей, даже если это и было чистой случайностью.
Раны, нанесенные мне вертиграми, почти затянулись после моего посещения госпиталя в следствии похищения. Но тигры съезжаются в Сент‑Луис. Очевидно, Криспин и Алекс Пинн получили какую‑то особую силу, способности, переспав со мной, которые уже стали легендой среди тигриных кланов. Но не я им их дала. Я знаю, что это была Мамочка Тьма. Я не знаю, зачем она пытается заполучить тигров, и почему использует для этого меня. Зов был брошен, и я встретилась с тиграми, что меня еще больше запутало, но действительно ли я послала этот зов. Она разбудила меня, когда я была под действием наркотиков. Она помогла мне спасти Джейсона. Еще она оставила на мне следы когтей огромной, доисторической кошки. Они заживают, но то, что она смогла на расстоянии меня поранить, говорит о силе, которой раньше у нее не наблюдалось. Есть вероятность, что тигры не единственные, кто может получить новую силу от контакта со мной.
Совет вампиров спорит о том, не стоит ли убить ее прежде, чем она проснется. Если бы кто‑нибудь из них спросил меня, я сказала бы да. Но мне думается, она в курсе их планов. Думаю, Мать Всея Тьмы боится. Она все еще слаба, все еще поймана в ловушку в своем странном сне. Если они попытаются ее убить, получится ли у них? Можно ли убить саму тьму? Может ли ночь умереть? Я не знаю. Но самое страшное, что вампиры тоже не знают ответов. Некоторые даже опасаются, что если она умрет, вместе с ней погибнут и все вампиры. Так или иначе, она утянет их всех в могилу следом за собой.
Что я знаю точно, так это то, что я попросила еще один амулет, и мне его предоставили. Я сплю, моюсь, занимаюсь любовью с вампирами, не снимая крест и амулеты. Пока что все идет неплохо, но понятие «хорошо» с Матерью Всея Тьмы не совместимо. Нет, «плохо» определенно больше ей подходит. Она спасла мне жизнь и по случайности жизнь Джейсона. Я была бы больше ей благодарна, если бы не знала, что она всего лишь оберегает то, что может ей пригодиться. Она просто защищает то, что может быть ей полезным. Зачем я ей нужна? Она и впрямь получает силу через меня? Действительно пугает то, что если я однажды ночью всерьез над этим задумаюсь, она мне ответит. Если бы вы могли спросить тьму о чем‑нибудь, вы бы это сделали? Если бы вы спросили, солгала бы вам тьма? Ставлю на то, что да.